Жемчужница

Тики определённо не нравилась сложившаяся ситуация. Его однозначно бесил Линк, всюду следовавший за Аланой по пятам и буквально пожирающий её взглядом, ведь его наречённая этого даже и не замечала — она, казалось бы, вообще не обращала на него внимания, и это, если быть честным, всё-таки хоть немного, но успокаивало. А ещё Микка раздражал Мариан, каждый раз одаривающий его странным оценивающим взглядом, словно он был каким-то бараном на базаре. И даже Адам, лукаво улыбающийся при всякой встрече, немного Тики напрягал: особенно в те моменты, когда старик находился в одном помещении с морским царём и тот точно ему отвечал на эти улыбочки не менее хитрыми и ехидными усмешками. Они явно были в сговоре! Но больше в больном императоре, которому нельзя было надавать по башке только из-за того, что он был почти при смерти, а не потому, что он был венценосной особой, бесили его предвкушающие искры в глазах, когда рядом с Тики оказывалась Алана — а вместе с ней и Линк. Кажется, кое-то ожидал хорошей драки. Ну конечно, больше-то развлечься во дворце никак нельзя было, ну-ну. Микк бы плюнул на всё это с высокой колокольни, как обычно и делал, да только вот сейчас он был и так слишком напряжён и взволнован: как-никак, а в Столице находился морской царь (который оказался пьяницей похлеще любого портового завсегдатая), а рядом с ним тритон, являвшийся первым в списке тех, кто желал смерти человечеству. Конечно, через несколько месяцев к ним должно было приплыть посольство, а там и перемирие с морским народом, помощь в обороне, восстановлении городов и царства вообще, но… но это не меняло того, что Мариан и словом не обмолвился о судьбе Аланы. Он думал. Думал он в погребе. В обнимку с бутылкой. И девушка каждый раз, видя его, кривила лицо и причитала о том, как вреден алкоголь. И Тики это нервировало. Мариан здесь уже неделю! Но он ничего так и не сказал! Он лишь доложил, что подумает обо всем, что придёт к какому-нибудь решению, но в итоге так ничего и не произошло! Хотя, конечно, было в этой кутерьме что-то приятное. Например, то, как протестующе шипела Алана и, стыдливо краснея, подставлялась под его губы, когда Тики выцеловывал ей шею, пока за стеной её покорно ожидал Линк. Который же всё равно ничего не услышит — он же не повелевает ветром. А ещё было забавно и то, что девушка потребовала его обучить себя драться ногами — сразу после того, как с восторгом наблюдала за очередной шуточной дракой Микка с Неа. Ну и мог он разве ей отказать? Конечно, мог. Что и сделал. Потому что она девушка, потому что ей не следует драться — для этого есть Тики. Поэтому в итоге обучать её стал Неа. Тики побесился, конечно, обфыркал и обшипел брата со всех сторон — но менять ничего не стал. Да и стоило ли? Если Алана оказалась так настойчива в своем желании это сделать, значит, у нее есть серьезная причина. Этот факт был неплохим оправданием беспомощности, но работал не постоянно — иногда Тики все-таки срывался и отправлялся куда-нибудь в укромное место — крушить все и спускать пар. В укромное — потому что как бы мужчина ни бесился, а давать врагу представления о своих возможностях не хотел и не должен был. Однако сейчас для злости было еще рано — еще ничего не произошло, день только начинался, солнечный и спокойный, и Алана с утра увела Изу на прогулку — повидаться с местными духами и проветриться. Ребенку был нужен воздух, в конце концов, не мог же сын сидеть в комнате постоянно. Даже с Роад. Тем более с Роад. Тики вообще удивлялся тому, с каким спокойствием Изу ее терпел. Вздорная и избалованная, дочь Шерила хоть и была любимой племянницей своего дяди Тики, все равно оставалась невыносимой девчонкой, и то, что малыш еще не полез от нее на стенку — чудо, если не больше.  — Да уж, — вздохнул мужчина вслух и потер лицо руками, — а еще большее чудо — это как он на нее смотрит. Ах, Роад, чума, а не девчонка, тебе еще даже двенадцати нет, а ты уже хорошенькая чертовка. То, что Изу, как видно, поддался чарам малолетней обольстительницы, сомнению определенно не подлежало. И ладно бы это произошло чуть позже, но не на второй же неделе дворцовой жизни малыша! Хотя Изу было уже десять лет, и малышом он был лишь приблизительно… Но разве все начинается не позже хоть на пару лет?!  — О ветер и море, как сложно… Хотя есть ли вообще в жизни что-то простое? Взять вот хотя бы старика — который отправил их искать русалку, как видно, вовсе не ради самого себя, а ради воскрешения связей с морским народом. Или привести в пример саму Алану — противоречивую и невероятно древнюю девчонку, которая не понимает и саму себя? Тики потер руками лицо и шумно вздохнул. Кстати об этом… Надо бы пойти и поискать свое семейство, а то что-то их слишком долго нет. Мужчина поднялся из-за стола — и тут же дверь распахнулась словно бы по заказу.  — Т… папа!.. Это был Изу. Невероятно испуганный, встревоженный, растрёпанный и весь покрытый инеем. Тики ошарашенно моргнул, целую секунду пытаясь понять, что произошло, и почти не обращая внимания на то, что малыш вновь запнулся на его имени, и только потом бросился к дрожащему мальчику, прижимая к себе и сдувая со светлых волос серебристую изморозь. Изу тут же вцепился в него, обжигая ледяными пальцами, ледяным дыханием, и Микк впервые осознал, что ребёнок — весь словно олицетворение мороза. Он и раньше знал, что малыш обладал снежной магией, опасной, древней и очень редкой магией, но никогда не задумывался, насколько глубоко и насколько цепко эта чудовищно-прекрасная магия засела в нём. Изу взглянул на него, и с его ресниц посыпалась на щёки мелкая ледяная крошка, и Тики только сейчас заметил, как вокруг них кружит крупными рыхлыми хлопьями снег. Что же могло случиться, если магия настолько вырвалась из-под контроля? И почему Изе побежал не к Алане, которая, на самом деле, знала об этом больше и которой мальчик явно не стеснялся, а к Микку? …только если с самой Аланой могло вдруг что-то случится. И стоило только подумать об этом, как Изу рвано выдохнул, обдавая цепким морозом, и задушено воскликнул: — Там!.. Там… т-там! Алана! И Тики, подхватывая обжигающего холодом мальчика на руки и пуская ветер под ноги, бросился по коридору на улицу — туда, откуда слышалось нервное бормотание людей. И бормотали они про русалку. Что могло произойти? Что могло вообще случиться в стенах безопасного дворца? Да ещё и с Аланой! Которая, сколько бы Тики не ругался на это, могла постоять не только за себя, но и ещё за половину всех проживающих в Столице! …только если это вдруг Мариан не изменил своё решение. Или Линк внезапно не напал на неё. Если это и правда так, то Тики плюнет на всё и сметёт их с суши манте в подношение. Как только они примчались к широкому двору, который вел к реке, протекающей в нескольких сотнях метров от него, Микк застыл как вкопанный. Потому что в лучах утреннего яркого солнца перед ним сиял ледяной кристалл. А в нём — плавно застывшая словно бы в воде Алана. Рядом с кристаллом, поросшим сияющими ледяными друзами, высоко вскинув подбородок и чуть склонив словно бы в задумчивости голову набок, стоял Говард Линк. У Тики потемнело в глазах. Он спустил сжавшегося в комок Изу с рук стиснул зубы, стремясь унять закручивающийся еще пока где-то внутри своей груди ураган. Ему нужна злость сейчас, но не глупая. Ему нужна правильная, рассудочная, разумная злость. Если он хочет размазать по стенке это ничтожество, посмевшее поднять руку на женщину — особенно. Потому что с глупой и неразборчивой злостью он слишком быстро и бездарно растратит силы. Успокойся, Тики, дыши. Напитывайся воздухом и становись легче. Сейчас ты наконец дашь выход своей ярости, и никто тебя больше не остановит. Мужчина ласково погладил по голове испуганно цепляющегося за его руку Изу и постарался ему улыбнуться. Вышло, кажется, очень похоже на злобный оскал. Тики отпустил ладошку ребенка и двинулся вперед. Голос Лави догнал его совершенно внезапно.  — Не смей.  — Ч-ч-то не сметь? — он резко обернулся на хозяина и рваным движением стряхнул его руку со своего плеча. Тритон смотрел спокойно и уверенно — как будто знал с самого начала, что все так и будет. — Он пос-с-мел прикоснуться к ней, — собственный голос все больше казался похожим на шипение — или на вой ветра, — и ты ещ-щ-е…  — Не смей, — непреклонно повторил Лави и для верности даже мотнул головой. — А то все испортишь. Неужели ты ее считаешь, — он пренебрежительно кивнул в сторону кристалла, — настолько слабой?  — Да она же!..  — Не смеши меня, Тики, — тритон снова протянул руку и ухватил его за плечо, на этот раз без лишних церемоний подтягивая к себе. — Только не ты, ладно? Лучше смотри и слушай, а то все запорешь. — Что запорю?! — уже не в силах сдерживать свою злость, вскрикнул Тики, выпуская из рукавов порывы штормового ветра, но Лави, как и всегда в такие моменты, остался не преклонен и даже совсем не испуган. — Если вмешаешься, Линк заберёт не только Изу, но и её, — серьёзно проговорил он, надавливая тяжелой ладонью на плечо Микка и заставляя его удивлённо нахмуриться и непонимающе выдохнуть. Что? Что вообще сейчас происходило? Неужели это не нападение?.. — Линк не напал. Это сражение, — утвердительно кивнул Лави, и Тики сердито сжал зубы, чувствуя, как ветер норовит вырваться и сдуть в море и этого рыжего тритона, и этого напыщенного Говарда, и даже самонадеянную Алану, которая в какой уже раз решила разобраться со всем сама. — Это северная традиция, — безжалостно продолжал парень, грозно сведя брови к переносице, — она сражается за свободу твоего сына. Тики заскрипел зубами, переводя взгляд на ледяной кристалл и еле подавил желание броситься туда, разбить лёд, вытащить девушку и разбить самодовольную морду Линку. И в этот момент послышался треск. Трескался лёд. Но Алана оставалась неподвижной — застывшая в словно бы невесомости, она была похожа сейчас на древнюю нимфу. Лави воодушевлённо хохотнул, бросая на Тики последний угрожающий взгляд, так и говоря не вмешиваться, и Микк… повиновался. Повиновался — и остался стоять на месте, с загнанным видом наблюдая за происходящим. Лед осыпался к ногам Аланы, обломились сверкающие друзы, и девушка осталась стоять среди обломков как на пьедестале — словно замерзшая изнутри. Вот только… замерзшая явно не до конца. По ее телу потекла ручьями вода, и в воздухе от нее моментально разлился белесый пар. И лицо Линка, оно от этого зрелища неузнаваемо исказилось — устрашающе и досадливо. Мужчина шумно выдохнул, сжал челюсти — и взмахнул рукой. Ледяные стрелы прорезали завесу пара и устремились к неподвижной Алане, быстрые и безжалостные, словно бывшие продолжением рук — и мыслей — своего в высшей степени мерзкого хозяина. Тики до боли сжал в кулаки руки и нахмурился. Если сейчас ничего не произойдет — плевал он на сражение, сам бросит Линку вызов, и пусть тот только попробует отказаться.  — Стой спокойно, — прошипел ему на ухо Лави, — он специально сделал это сейчас — чтобы досадить тебе. Это провокация. Грязная, нелепая, паршивая провокация. Которая все равно разбудила в Тики такую злость, что хватит на пять Линков с их планами по порабощению человечества. Стрелы просвистели мимо недвижного тела девушки — и срезали ее длинную толстую косу, почти уполовинив длину волос. Тики ощутил, как злость и гнев поднимаются в нём подобно морскому шторму. Однако Алана, которой только что и срезали волосы, возле которой только что и пролетели смертоносные стрелы, осталась недвижимой — осталась такой же спокойной, какой и была. Изу испуганно задрожал, цепляясь в ногу Микку и заставляя вновь закружить вокруг снег, и в этот момент кинул на них холодный пронзительный взгляд — и мальчик пискнул, прячась за спиной мужчины. Густые волосы серебристой волной упали на плечи и грудь, и Алана вдруг чуть приподняла уголок губ, заставляя Линка подозрительно нахмуриться и напружиниться — словно бы он ожидал следующего хода, но совершенно не представлял, что девушка могла сделать. — Твой лёд стал намного прочнее с нашей встречи, Говард, — обманчиво ласково проговорила она, мягко опустив ресницы, и медленно подняла ладонь, заправляя прядь за ухо. Линк сглотнул и сухо что-то доложил на русалочьем явно только для того, чтобы хоть как-то потянуть время, потому что даже Тики ощущал, как напряжение накрыло двор огромной волной, как оно забивалось в нос и лёгкие, как оно заставляло в нетерпении кусать губы. Однако Лави, такой же хмурый, серьёзный, пристально наблюдающий за ними, тихо перевёл: — А Вы — первая, кто смог растопить его изнутри, — и тут же скептически хмыкнул. — Небось, не ожидал, что она выкинет такое. Тики хотел что-то сказать, что-то про то, что не нужно так отзываться об Алане, что она не воин, что она не боец для развлечения и наблюдения, но девушка вдруг растянула губы в какой-то странной незнакомой улыбке и куснула себя за палец. Брызнула кровь. И вода вокруг неё, в одно мгновение соткавшаяся в острые копья и ленты, кинулась вперёд, прямо на Линка. Не ожидал? Не ожидал?! Да он только и ждал чего-то такого, только подобного и хотел! Раззадорить ее, заставить пустить в ход кровь — чтобы любоваться этим хаосом и сумасшествием! Первая, кто смог растопить его изнутри — а ведь фраза-то с еще каким подвохом, правда, без памяти влюбленный в девушку-воина ледяной Говард Линк? Ненавижу тебя, ублюдок. Тики с трудом подавил в себе новую волну ярости, даже не представляя, как все это потом выплеснется, и чего от этого ждать, и впился взглядом в тонкую фигурку своей возлюбленной русалки — сумасбродной, ненормальной, безрассудной девчонки, которая однажды сведет его в могилу! Вот так он и позже и скажет! Потому что Алана могла передать право ему. Потому что она могла отказаться — и сказать ему. Потому что…  — Успокойся, — снова зашипел у него над ухом Лави, покрепче ухватывая его за плечо, как будто опасался упустить. — Успокойся и смотри, потом этому кретину в морду дашь.  — И на том спасибо, — не хуже змеи прошипел в ответ Тики и яростно дернулся. Линк заморозил летящую в него преобразованную воду взмахом руки — и бросился наутек, потому что Алане было будто того и надо. Она ринулась вперед, воспользовавшись заминкой, и ощетинила свою левую руку длинными и острыми даже на вид водяными когтями. По наблюдающей за боем толпе прошел восхищенный ропот. Тики глухо и грязно выругался. На лице девушки сияла предвкушающая улыбка. Может быть, будет лучше, если она всё же станет женой этого Линка? Линка, который видит в ней лишь оружие, который смотрит на неё с восхищением, этого грёбанного Линка, который даже сейчас в восторге пожирает её взглядом. Ведь она любит сражаться. А Тики… а Тики лишь будет сдерживать её, будет оберегать её как зеницу ока, не позволит кому-либо коснуться её, потому что Алана… Алана была драгоценным хрупким жемчугом, который мог разбиться от любого неаккуратного движения — он и сам это видел. Но девушка… сейчас девушка подскочила к ошарашенному Линку с этой предвкушающей незнакомой улыбкой — такой же улыбкой, как и у Неа, когда тот натыкается вдруг на достойного противника. Алана замахнулась когтистой лапой и со всей силы цапнула по тритону, который тут же увернулся, попытался отпрыгнуть от неё, увеличить дистанцию, — но девушка не позволила ему этого сделать. Она тут же, словно бы на лету, развернулась всем телом, оказываясь по другую сторону от всё ещё не сориентировавшегося Говарда (который выглядел слишком удивлённым, на самом деле, но Тики не желал вникать в эмоции этой отмороженной трески), и, вытянув ногу (мужчина поблагодарил всех духов за то, что догадался ещё неделю назад, когда Алана потребовала учить себя драться, попросить её надевать впредь под ханбок штанишки, а не юбку), двинула ему в бок, заставляя отшатнуться на несколько шагов. — Хах, видишь: он в шоке, — злорадно усмехнулся Лави, отвлекая Тики от наблюдения, — он, наверное, и не думал, что она всё в ближний бой переведёт. А Тики было плевать. Плевать! Он только хотел, чтобы все поскорее закончилось — потому что Линк, улучая моменты, смотрел на него с такими насмешкой и превосходством, что становилось тошно — и страшно, как бы прилюдно замечательного господина Тики сейчас от всего этого не вывернуло наизнанку и хорошенько не прополоскало. Его уже и так унизили дальше некуда — и кто? Любимая женщина, в которой был уверен больше, чем в самом себе, которая умоляла не поддаваться и не провоцировать. Боялась, он проиграет? Стыдилась того, что влюбилась в того, кто не в состоянии наслаждаться вкусом подобной бойни? Теперь это было уже неважно.  — Да ладно тебе дружище, — Лави по-свойски хлопнул его по плечу. — Неужели не понимаешь? Она только и ждала повода с ним поквитаться!  — За что? — собственный голос казался чужим каким-то. Тики ощущал себя ужасно деревянным и неповоротливым. Хорош господин — привез невесту, а защитить не смог, вот она сама на арену и вышла.  — Как это — за что? — друг между тем хмыкнул. — Если ты думаешь, что она не замечала его взглядов — ты глубоко ошибаешься. Алана не из слепых, и эти взгляды ей ой как не нравятся.  — И мне она пресечь этого не позволила, — Микк сжал зубы почти до скрежета и заставил себя не смотреть в ту точку, где снова на секунду зависли в воздухе Алана и Говард, в пылу сражения слишком близкие друг к другу — и друг другу. Они были стремительны и резки, словно выпущенные стрелы, и это было бы удивительно прекрасно, если бы Тики не было настолько мерзко наблюдать за этим. — Ты считаешь её слишком слабой, — легкомысленно фыркнул Лави, качнув головой. — Она, конечно, ведьма, но не дура, чтобы бросаться в огонь сломя голову, — вдруг как-то настороженно, словно прекрасно понимал, что так злит Микка, проговорил он, кидая на мужчину настороженный взгляд. — Это не твоя вина. Ага, как же, не его вина. Но, конечно же, он ничего не сказал — лишь тяжело вздохнул, пытаясь отвлечься, пытаясь не смотреть на бой, но всё равно в итоге останавливаясь взглядом на том, как парят полы лёгкой юбки, как проворно скачут по водяным ступенькам тонкие ступни, как серебрятся распущенные волосы и как сияют серые глаза. Алана была сейчас совершенно не такой, как во время сражения с Неа. Тогда она была яркой, живой, шкодливо-хитрой — такой, словно бы ей было в радость, но всё это было для нее игрой. Будто бы она играла с непоседой-Неа, позволяя ему резвиться и нападать на себя. Но сейчас… сейчас это было что-то древнее. Что-то сильное, мощное, прекрасное в своей власти, своем предвкушении. Словно перед Аланой, такой незнакомой сейчас (в голову противно лезли воспоминания о Сцилле и о том, с какой злой ненавистью девушка наказала её), такой далёкой, появился достойный соперник — появился тот, кто был способен наконец развлечь её. Потому что улыбка на её губах была не просто предвкушающей — она была покровительственно-надменной. На Тики Алана не отвлекалась — ни жестом, ни взглядом не показала ни разу, что заметила его, сосредоточив все свое внимание на противнике. Так, словно Микк был букашкой под ее ногой, медлительной улиткой рядом с быстроногой рысью. Может, ему этого действительно не потянуть? Может, она просто не для него? Ведь он не знает всего о ней, он ни разу не видел этой улыбки на ее лице. Тики очень не хотел сомневаться, но… но…  — Дурь из головы выкинь, — внезапно буркнул ему на ухо Лави и недовольно пождал губы. — А то все на лице написано, только и даешь этому щенку повод ликовать. А если будешь давать повод — он выиграет даже проиграв. Прекрати, слышишь?  — Замолчи, — очень тихо и излишне спокойно, пожалуй, процедил Тики в ответ. Сам как-нибудь разберется, что ему выкидывать из головы, а что так там и оставить. В конце концов, кто здесь четыреста лет точил зубы на родную тетку? — Не тебе меня учить, ясно?!  — Пап… — Изу потянул его за рукав и прикусил губу. Надо же, в этот раз даже без запинки, как удивительно. Тики зажмурился, подавляя в себе порыв совершенно неуместного сейчас злобного веселья, и постарался успокоиться. Ладно Линк, ладно Лави, даже Алана… Но на ребенка за что? Ну не воспринимает он его как отца, так и что с того? Как будто раньше все легко было. Это можно пережить как-нибудь, почти без потерь даже.  — Все в порядке, Изу, — как мог ласково отозвался мужчина и легонько стиснул руку мальчика в своей ладони. Всё не в порядке. Всё определённо точно не в порядке. Но никому об этом знать явно не следовало. Тики глубоко вздохнул, представляя, как воздух внутри него успокаивается и укладывается плотной завесой где-нибудь в животе, и почувствовал вдруг, как земля под ногами едва ощутимо задрожала. Заметил это и Лави, тут же ошарашенно взглянув под ноги. — Да вы шутите, — ошалело прошептал он, явно что-то поняв и оставшись приятно удивлённым этим фактом. Словно перед ним сейчас происходило наипрекраснейшее зрелище, какое вообще можно было увидеть. Словно сейчас не хрупкая девушка перепрыгивала со ступеньки на ступеньку всё выше в воздух, увлекая за собой и точно подуставшего Линка, на шее которого то и дело проглядывали жабры. А значит — всё это скоро наконец закончится. И Тики… он примет окончательное решение по поводу всего этого — потому что зачем ему древняя богиня, мощь и силу которой он будет только сдерживать? Зачем ему та, рядом с которой он будет лишь мелкой букашкой, не раздавленной лишь по какой-то странной прихоти? Он же всего лишь разок спас её. Вытащил из той передряги, в которую она по его вине и угодила. Линк завис в воздухе совсем рядом с Аланой, всего лишь в нескольких метрах ниже неё, и девушка вдруг кинулась стремительно вниз, заставляя сердце Тики на секунду замереть — и пуститься вскачь. Потому что из-под земли вырвалась огромная бурная волна. Эта волна устремилась к Алане как преданный пес к бесконечно любимому хозяину — и поглотила летящего вниз Линка, заключая в своих голубых водах и заставляя уже определенно поневоле отрастить хвост. Недостало сил? Алана ликующе рассмеялась и опустилась на землю, помогая себе стихией. Опустилась — и поманила волну, словно просила прижать соперника к полу.  — Ну что? — в полной тишине с любопытством поинтересовалась она. — У тебя еще есть силы сражаться и отстаивать свою точку зрения? Ты еще считаешь, что сможешь исполнить свои задумки? Говард хмуро смотрел перед собой и молчал — как будто боялся встречаться взглядом с ней. Как будто боялся принимать свое поражение. Однако Алане было не занимать терпения — она ждала. Она дожидалась ответа с удивительной стойкостью — хотя это на самом деле совершенно не удивительно! — и явно его дождалась. Потому что Линк вдруг как-то по-особенному хлопнул хвостом по земле — Тики не разобрал, как именно, — и губы его недовольно дрогнули.  — Хорошо. Забирай мальчишку, — тяжело произнес он. — Но я…  — Ты слаб, — надменно перебила его Алана. — Слишком слаб, чтобы отдавать мне приказы, ясно? А я не хочу больше подчиняться слабым. И особенно — тебе. Только не тебе, Говард. И Тики отчего-то явственно ощутил, что эти слова… они были ему. Мелкой букашке, всё ещё не раздавленной благородной богиней, которая по своей прихоти влюбилась в него. Что это он слаб. И недостоин её. Что всё это было ошибкой — вся эта влюблённость, все эти чувства, все его решения и желания. А раз так… то ему не следует больше сдерживать Алану. Не следует удерживать её подле себя, такого слабого и мелочного, по уши влюблённого, но не имеющего ничего, что можно было бы отдать ей. И эти мысли — эти противные мысли, едкой кислотой разъедающие ему голову, — были насколько тяжелы и мучительны, что Тики ощутил, как силы вдруг покинули его тело. Словно его накрыла волна и, выпивая кровь из сосудов, унесла куда-то вдаль — мышцы вмиг стали такими неподъёмными, что хотелось просто упасть и не подниматься. Однако Линк, к которому эти слова и были обращены, такого явно не ощущал. Он со злостью глядел на Алану, неподвижный, уставший, разбитый, он всё равно глядел на неё в этой ненависти, словно до сих пор не мог поверить, что девушка, стоявшая перед ним, оказалась так сильна. — Ты не достойна этого звания, — прошипел он, сощурив глаза, на имперском. Так, словно хотел опустить её в глазах всех присутствующих. Так, словно хотел, чтобы все поняли, про что он говорит. Но Тики не понимал. — Ты всего лишь ведьма, которая по случайности оказалась допущена до океана, — просипел он, не отрывая цепкого взгляда от вмиг побледневшей Аланы. — Ты не имеешь права владеть океаном. Тики скорее ощутил, чем услышал, как захрустели костяшки сжатой в кулак руки Лави. Друг явно пытался сдержаться, вот только стоило ли? — О нет… — между тем забормотал рыжий тритон почти молитвенно, — нет-нет-нет… Ну же, Алана, все же было хорошо!.. Только не выходи из себя… Но Алана из себя и не вышла. Бледная и решительная, она сурово свела брови к переносице и впилась в глядящего с вызовом Линка долгим изучающим взглядом, как будто размышляла, как у него вообще хватило смелости что-то такое сказать. И — что с ним можно за это сделать. Лави снова что-то молитвенно зашептал, но Тики не обратил внимания — он смотрел. Смотрел снова на эту девушку, похожую на древнюю богиню, серьезную и мудрую, свободолюбивую и настойчивую. Смотрел — и не знал, что ему делать. — Ты тоже не достоин, — сказала наконец эта богиня нежным голосом его любимой женщины. — Никто из вас не достоин, — припечатала она как будто для верности. — Ни ты, ни Мари, ни Канда, ни Комуи… Никто из вас не достоин владеть мной. Владеть океаном. Лицо Говарда исказила новая гримаса злобы, но что-то в ней было еще такое… Словно он ненавидел Алану — и не мог ей не восхищаться, не мог ее не обожать. Тики не смог бы сейчас сказать, что это чувство ему совсем уж чуждо. Потому что сам нечто подобное и ощущал. Правда, совсем по другой причине. И это было… это была не злоба, это была ярость. И — обида. Смешанная с огромной любовью. Несмотря на всё это, он всё равно любил её. Обожал и готов был боготворить, если уж на то пошло. Но вопрос был в том, а готова ли сама Алана отдать себя обычному человечишке, запереть себя, свою мощь, свою власть ради лишь одного-единственного Тики? Ведь никто не достоин владеть ей. А Тики… он же не хотел владеть — он желал оберегать и защищать. Линк тем временем презрительно выплюнул: — И поэтому ты отдалась человеку?! — и столько гнева и непонимания было в его голосе, что Микку стало его на мгновение жаль. Потому что, если честно, он ощущал и себя на месте этого тритона, которого только что чуть ли не втоптала в грязь хрупкая девушка, хранящая в себе мощь всего океана. Какая, однако, ирония: Тики спас её лишь раз, и она казалась ему маленькой потерявшейся девочкой, но всё оказалось не так. Потому что это он был маленьким потерявшимся мальчиком, который прицепился к пышной расписной юбке благородной и доброжелательной богини. — Ты забыла, что они сделали?! — продолжал Линк с этой обиженно-непонимающий гримасой, с этим обвинением в глазах, с обожанием и восторгом, но желанием словно бы образумить сбившуюся с пути Верховную жрицу. — Что они сделали с нами, с… с тобой! — его голос дрогнул на мгновение, и Тики ощутил, как Изу испуганно примёрз к его ноге, пуская по коже изморозь, а Лави встревоженно замотал головой, в панике бормоча какие-то проклятия. Алана, прикрыв глаза, стояла неподвижно с несколько секунд, словно бы раздумывала над чем-то, словно бы собиралась с мыслями, словно бы пыталась себя успокоить, и вдруг бросилась вперёд, подкинутая волной. Лави обречённо выдохнул. Линк будто бы в страхе дёрнулся назад. Но Алана остановилась в нескольких сантиметрах от его бледного лица и, чуть опустив голову к плечу (серебристые волосы скользнули по спине), мягко, но одновременно и снисходительно выдохнула: — Я ничего не забыла. И эта фраза… наверное, эта фраза заставила Тики ощутить себя… идиотом. — Но насилие совершают не только… — на многозначительно усмехнулась, поводя пальцами в воздухе и показывая сначала на себя, а потом и на замершего Линка, — люди. И именно поэтому ты недостоин.  — Значит, — голос тритона стал совсем глухим, — это потому, что моя душа не белая? — кажется, это всерьез его уязвило, но Тики не стал судить. Алана коротко улыбнулась и покачала головой. И даже как будто почти протянула руку к щеке мужчины, чтобы его погладить, но в последний момент просто погрозила пальцем у него перед носом.  — Твоя душа была бы потрясающе белой, Говард, — сказала она спокойно, — совсем как свежевыпавший снег. Белая и чистая… Я прекрасно понимаю твое желание защитить наш народ и отомстить, но… — здесь девушка печально поджала губы и отступила назад, — в твоей душе одна-единственная червоточина. И именно поэтому ты недостоин. Линк медленно выпрямился, словно боялся, что за это его могут ударить или что-то еще вроде, и процедил сквозь зубы: — А они все?! — его голос почти стал похож на рык, но Алану, казалось, вовсе он не пугал. — Все они?! И действительно — чего можно бояться с такой огромной мощью? Девушка ласково улыбнулась в ответ, на какой-то момент будто становясь прежней — и вдруг обернулась к Тики, окидывая его полным нежности взглядом. Материнской нежности. В лице ее появилась какая-то трепетная мечтательность. — А они — сияют. Тики почувствовал, что задыхается. Хотел, чтобы на тебя взглянули? Хах, пожалуйста. Тебя вновь спутали с ребёнком. Хотя почему это спутали? Есть ли вообще вероятность, что ты, Микк, считавший себя самодостаточным и самостоятельным взрослым, с самого начала не был для неё ребёнком? Алана впервые за это мучительно долгое время взглянула на него — и потопила в своей нежности, такой неожиданной, такой резкой, но слишком, ужасно, чудовищно знакомой. Той самой нежности, от которой Тики так стремился сбежать. Так был ли вообще смысл пытаться? Был ли смысл вообще продолжать хоть что-то? Он хотел защитить её, хотел укрыть от бед, но Алана желала решать свои проблемы сама. Он хотел любить её и оберегать, но Алана… хотела ли и Алана того же? Не было лишь это её прихотью? Мимолётной прихотью или даже последствием такого длительного заточения в одиночестве? Девушка вновь обернулась к застывшему Линку и улыбнулась ему с какой-то смешливо-доброй ноткой. Так, как ещё не улыбалась ему за эту неделю ни разу. — То есть… если бы не… — засипел тритон, уставившись её в ноги, словно бы боясь поднимать взгляд, и Алана, чуть усмехнувшись, однако без насмешки на лице, кивнула. — То могло бы и получиться что-нибудь, да, — спокойно проговорила она, глубоко вздыхая и прикрывая глаза, и отвернулась от него, показывая конец разговора. Это Тики еще больнее ударило — и на этот раз он даже точно не знал, по какой причине. Но его прямо как хлыстом по спине отходили. Напомнило ему чувство, которое он испытывал, когда попал в плен, и его избивали, силясь выбить сведения о том, где пришвартован их корабль. Тогда команда Тики везла в Империю дар от тарусинского короля в знак окончания трехлетней изматывающей войны, и об этом прознали разбойники. Но, кажется, даже тогда так больно Тики не было. Изу отстранился от него и рванул к раскрывшей объятья Алане, плача, смеясь и оставляя за собой шлейф из снежинок. Только тут Микк понял, что штанина его шаровар покрыта коркой льда, и оттого у него по спине и идут мурашки. Он легко взмахнул рукой, стряхивая лед, со звоном посыпавшийся на каменные плиты, и высушивая ткань, и отвернулся. Смотреть на Алану ему сейчас совсем не хотелось. Он боялся вновь попасться в сети ее голоса и улыбки, стать ее жертвой и игрушкой, мимолетной прихотью царевны, у которой впереди еще не меньше нескольких сотен лет. Он не хотел этого. Он просто хотел ее защитить. Но раз уж теперь она может защитить себя сама и не может отказаться ни от одной драки — даже от той, которая грозит унижением для самого Микка — что ж… Тики побоялся додумывать эту мысль — боялся поставить точку во всей этой странной ситуации, о которой следовало, по-хорошему, сначала подумать, а только потом уже заниматься выводами, а потому он сейчас просто уйдёт. Он ничего не скажет, не посмотрит, ничего не покажет, потому что, если честно, в это мгновение ему просто хотелось… наверное, снести к дракону весь дворец. — Куда ты? — окликнул его Лави, трогая за плечо и заглядывая в лицо. — А… Однако Тики его сердито перебил, чувствуя, как внутри вновь поднимается штормовой ветер, как он норовит вырваться наружу, как от злости и плохо скрываемой обиды дрожат руки: — У меня сейчас нет никакого желания разговаривать с женщиной, которая унизила меня настолько, что даже смотреть на себя противно. И ушёл, даже не оглядываясь на Алану. Он не хотел видеть её. Не хотел знать, что отразилось на её лице. Да и как он мог знать? Девушка, в которую он влюбился, была хрупкой жемчужиной, которая могла разбиться от любого неверного движения, которая язвила и щёлкала острыми зубами, пытаясь запугать всех вокруг, чтобы никто не притрагивался к ней. Но девушка, сражавшаяся несколько минут назад с Линком, была древней богиней — безжалостной, надменно-покровительственной, прекрасной. Тики не хотел, чтобы эта великолепная богиня смотрела на него самого. Коридоры пролетали мимо с ужасающей быстротой, и мужчина не сразу сообразил, что бежит. Бежит — как мальчишка от наказания за выходку. Бежит — и боится, что его догонят. Он не хотел говорить ни с кем. Никто не должен был повлиять на него, никто не должен был пошатнуть его выбора, указывать ему решение. Нужно сделать все самому — так ведь было почти всегда. Вот сейчас, Тики подумает и придет к тому, что наконец должен со всем этим делать. Он любил Алану, этого не могло изменить даже то, что она вот так просто его унизила. Но вместе с тем… она была богиней, и стоило ли ее как-то удерживать? Даже если они поженятся — стоило ли? В Алане жила девушка, которую Тики полюбил, несомненно. Но также в ней жила древняя богиня, которую он… не боялся — просто не понимал. Не понимал, что ей движет и о чем она думает. Иногда ему даже казалось, это две души, которые затолкали в одно тело. Он не хотел сдерживать ее. Если она не в состоянии отказаться ото всех этих сражений и драк, если ей так лучше — хорошо. Но тогда вместе они просто быть не смогут, потому что она раз за разом будет унижать его достоинство перед другими. А он не желал быть униженным. А раз так, то… наверное, не стоило ничего продолжать. Но… но… но Тики так любил её! Он не хотел, не желал отпускать её! Он хотел и дальше просыпаться в её объятиях, наблюдать за тем, как мягко она улыбается, как смущённо отвечает на поцелуи и как хитро щурит глаза, словно бы бросая вызов. Он не хотел терять этого — он желал прожить свою жизнь с ней. Тем более, если уж теперь эта жизнь будет намного дольше, чем планировалось изначально. …сколько всего произойдёт, если Тики всё же не оставит Алану. И сколького возможно избежать, если он всё-таки не решится удержать её. Это всё оказалось таким сложным. Таким неожиданно сложным, что мужчина совершенно не представлял, что делать. Потому что он однозначно желал видеть Алану своей женой — взбалмошной, своенравной, хрупкой, мягкой, но он боялся заковать её силу. Потому что… вспомнилось вдруг, как она на корабле призналась, что человеческое тело словно тесная клетка для неё. Тики не хотел быть этой клеткой. Мужчина остановился и огляделся. Он уже давно выскочил из дворцовых галерей и теперь в бешенстве и растерянности кружил по прилегающему к зданию саду, не зная, куда сбежать и куда податься. Но надо было вернуться и все решить. Взрослые люди, даже если чувствуют себя рядом с морскими жрицами несмышлеными детьми, от трудностей не сбегают и другим за себя решать возможности не дают. Но если сам Тики решить не может… Может быть, загадать? Мужчина решительно тряхнул головой и направился обратно во дворец. Ему срочно надо было в погреб — туда, где наедине с вином размышлял о чем-то своем царь Мариан. Алана говорила, он силен — сильнее нее, — а раз так, значит, он сможет рассудить, так ли жалок Тики, как себя ощущает, или он все же имеет возможность сравниться с его дочерью. Ветер доносил, что его ищут, причем, ищут довольно-таки интенсивно (подключили, похоже, даже кряхтящего и ворчащего Вайзли), но Тики знал, что поймать его сложно, если он не желает быть пойманным, а потому… Мужчина хорошенько прислушался к источнику гомона и звучным выдохом послал эхо своих шагов в соседний коридор, не видя смысла говорить сейчас с кем-то еще, кроме царя. Потому что только царь мог определить сейчас, достоин он или нет, ибо сам Тики достойным себя не считал. В погребе чадили и роняли масло факелы и стояла полная тишина. Микк спустился вниз, бесшумно ступая между длинными рядами стеллажей, заставленных бутылками разной степени давности, и прислушался хорошенько. Царь должен быть здесь, но если он здесь, почему не слышно его дыхания? Почему не слышно звона стекла и шороха тканей? Хотя, если честно, Тики ни разу не слышал его присутствия за эту неделю — словно тот был и одновременно не был здесь. Какая-то способность? Особая сила морских царей? Или же мощь самого Мариана? Не зря же Алана называла его сильнейшим во всём океане, пусть Микк, на самом деле, совершенно этого в нём не заметил. Мужчина был похож, по правде, на пьянчугу-какого-нибудь-дворянина из восточных стран: ухоженный, но привлекательно растрёпанный, покровительственный, отрешённый, совершенно не производящий впечатления как опасный и сильный человек. Но ведь не могла Алана отзываться о нём так лишь оттого, что Мариан был её отцом, не так ли? И это при том, что девушка явно была недовольна им. А Линк? Он беспрекословно подчинялся ему — как и Алане, на самом деле, и это только больше наводило на мысль, что царь морской был не просто пьянчугой. Потому что Линк проиграл Алане. И, как видно, проигрывал и раньше — потому что каждый управитель приплывал к ней, чтобы сразиться. Дикий обычай для Тики. — Что ты здесь делаешь, мальчик? — внезапно раздался низкий глубокий голос позади Микка, заставляя его чуть вздрогнуть, и он обернулся, поражаясь, как Мариану удалось подобраться к нему так близко, не обозначив себя. Вот тебе и пьяница. Вот тебе и сильнейший во всём океане. Тики прикусил изнутри щеку, чтобы не огрызнуться на пренебрежительное «мальчик» (хотя как раз мальчиком рядом с царем он и был), и отозвался:  — А вы что здесь делаете? Лицо Мариана, что удивительно, от этого вопроса слегка смягчилось, перестав быть маской, и мужчина склонил голову набок.  — Это место смахивает на склеп — тихо, темно и сыро, — поделился он спокойным текучим голосом. — Мне здесь лучше думается. Вина? — он обвел рукой полки как хозяин своих владений, и Микк едва не закатил глаза. — Так зачем ты сюда пришел?  — Шел просить руки, — пожал плечами Тики, стараясь держаться как можно спокойнее и непринужденнее, — а пришел просить совета. Или скорее… — он помедлил, тихо выдыхая, — пришел, чтобы вы рассудили, кто из нас прав. Мариан окинул его оценивающим взглядом — и вдруг приложился в горлышку винной бутылки, вмиг превращаясь из всесильного воина в рассеянного пьянчугу. С которым Микку определенно легче было вести беседу.  — Выглядишь ты потрепанно, — заметил он как ни в чем не бывало. — Алана уже успела учудить что-то? Унизила тебя или вроде того? Струсил? — здесь царь изучающе прищурился, и Тики в ироничной усмешке дернул уголком губ. Надо же, а ведь и правда — струсил. Он струсил. Паршивец и идиот, которому наступили на хвост и чье достоинство, видите ли, не пощадили. Однако это достоинство все равно оставалось серьезной болевой точкой.  — Наверное, есть такое, — честно признался Тики. — Надо же, как вы быстро нашли причину.  — Я хорошо знаю свою дочь, — Мариан усмехнулся и снова приложился к бутылке. — Так будешь пить? Микк покачал головой, и царь недовольно прицокнул языком.  — И что она учудила, если ее потенциальный жених даже пить не хочет? Неужели он настолько хорошо её знал? Настолько хорошо, что сразу же понял, в чём была причина, по которой незнакомый ему человек решил прийти к нему? Настолько хорошо — и при этом не видя последнюю сотню лет? Как так вообще можно было с родной дочерью? Тики не понимал. Однако и винить Мариана в чём-то не видел смысла. — Ввязалась в драку с Вашим спутником прилюдно, — царь вдруг хохотнул, словно ничего другого от Аланы и не ожидал, но Микк, пытаясь не обращать на это внимания, продолжил: — Хотя могла — и должна была — позвать меня. Мариан дёрнул уголком губ с подобии на усмешку и тут же глотнул вина. — Честь зазнобы и всё такое? — понимающе хмыкнул он, и Тики был вынужден согласиться, потому что мужчина перед ним был… очередным, дракон их всех сожри, древним божеством. А ведь по этому пьянице такого и не скажешь! Ходит лохматый, как чучело, кривит губы в каких-то даже похабных ухмылочках и вообще выглядит, как распоследний неудачник с улицы! — Да, что-то вроде, — неохотно признался Микк, дёрнув ноздрёй. — И ты хочешь знать, что тебе теперь делать? — словно бы ему и правда было это важно, поинтересовался Мариан, и Тики перевёл на него скептический взгляд. — Поставь её на место, — легкомысленно пожал он плечами, а мужчина удивлённо приподнял бровь. — Сделай так, чтобы она подчинялась, — разъяснил мгновением позже царь таким тоном, словно рассказывал детишкам, как правильно следует натягивать тетиву. Тики растерянно хохотнул и запустил руку себе в волосы.  — Нет, постойте, я… — он мотнул головой и дал себе волю. Хуже уже все равно не будет. — Я не хочу быть кем-то, смахивающим на вас. Вы ее уйму времени взаперти продержали, это… Мариан зыркнул на него с усмешкой и завел глаза, как-то враз совершенно повеселев.  — Еще один чистоплюй, — хмыкнул он. — Ты похож на Дориана даже больше, чем я ожидал.  — Это не относится к делу, — Тики нахмурился и поджал губы. Кажется, зря он все же сюда пришел. Царь Мариан, как видно, совершенно сознательно пользовался отмерянной ему жизнью — и совершенно никчемно ее прожигал, раз так вел себя и кидался такими заявлениями.  — Еще как относится, — мужчина криво улыбнулся и приложился к бутылке уже в третий или даже в четвертый раз. — Потому что на самом-то деле ей будет лучше здесь, и я это отлично знаю. Вот только сама бы она ко мне не пришла — слишком злится. Поэтому, видно, и оставила решение за тобой. Это был уже совсем какой-то абсурд. Тики ощутил, как нещадно кипит голова, и шумно выдохнул. Эти «божества» грозили его с ума свести. Небось потому никак к согласию и не придут — слишком похожи между собой, причем, как видно, не только в своем упрямстве.  — Как она могла это сделать? — как можно более терпеливо поинтересовался Микк. — Я ведь не вправе приказать ей, где и с кем быть. Она может сама за себя решать. Мариан скривил губы и прошел между стеллажей к стоящей у стены кушетке, устраиваясь на ней и кивая Тики на место рядом.  — Может, — согласился он, когда мужчина сел. — А сам ты чего хочешь, если не желаешь ставить ее на место? Один бой — и она как шелковая. Да что они все к ней как оружию какому-то относятся, а?! — Да не буду я с ней драться! Она же девушка! — не выдержал Микк, сердито восклицая и замечая, как Мариан закатывает глаза. Словно не понимая его доводов, но уже тысячу раз слыша это. — И что? — пожал тот плечами так, будто не видел никакой в этом проблемы. — Она всё измеряет силой, один разок приструнишь её — и прицепится пиявкой да будет в рот молча заглядывать, — с иронией протянул царь, разводя руками и вновь присасываясь к бутылке. Тики обречённо вздохнул. — Она настолько любит драться? — непонимающе спросил он, пребывая, наверное, в шоке. Потому что раньше за Аланой этого не замечал. Да, бывало, что она иногда засматривалась на их с Неа шуточные бои, да, был тот раз, когда она уложила на лопатки Канду, да даже сражение с младшим Уолкером, на которое её вынудили!.. Хотя, если подумать… она явно всем этим наслаждалась. Определённо. Ох, Тики, ты такой идиот. У тебя в невестах девица, которая готова сразиться с каждым встречным, потому что это весело, а ты этого даже и не заметил. Мариан, словно бы увидевший, как Микк сокрушенно опустил голову на ладони, хмыкнул и вновь предложил вина, на что мужчина в который уже раз ответил отказом. — Обожает просто, — легко кивнул царь и покачал головой с какой-то новой улыбкой. — Она с детства драчунья, а тут ещё полный дворец соперников. — Мы ей не соперники, — тут же пробормотал Тики, вспоминая сначала шуточную битву с Неа, а потом и сегодняшний бой с Линком. Вряд ли ей вообще можно было быть соперником. — Она так не думает, — беззаботно парировал Мариан с ухмылкой. — Но ведь она… — попытался всё же оправдаться хоть как-нибудь Микк, но мужчина вдруг взглянул на него своим единственным глазом так, что его рот сам собой закрылся, так ничего и не сказав. — Послушай, если она считает тебя сильным — ты силён, — серьёзно проговорил Мариан, и не было в его позе ничего пьяного или развязного в этот момент. Перед Тики был царь — собранный, цепкий, давящий своей мощью. Но в следующее же мгновение он отхлебнул ещё вина, и весь образ растворился. — Тебе просто нужно этим воспользоваться. Микк, однако, не видел в этом ничего простого. Хотя бы потому, что Алана была девушкой, манта всех сожри! Нельзя драться с девушками, даже если они это ужасно любят! — Да как так? — непонимающе выдохнул Тики, поджимая губы. — Как она вообще может любить драться после всего того, что произошло? — истощённо спросил мужчина, даже не надеясь на ответ, потому что воскликнул он это, скорее всего, уже из-за собственного бессилия. Однако Мариан вновь взглянул на него, примораживая к сидению, заставляя затаить дыхание и замереть, и это зрелище… ох, в эту секунду он был так похож на Алану, что Тики хотелось рассмеяться и в голос обвинить их в том, что из-за них он сойдёт с ума! — Как раз-таки потому, что всё это произошло, она полюбила драться ещё больше, — проговорил Мариан как-то очень спокойно, даже задумчиво, словно… подразумевал под этим что-то ещё. Словно знал, что на белом хвосте теперь лишь только шрамы. Но этого же быть не может! Тики просто уже мерещится от напряжения и усталости, не так ли? — Это логично, тебе не кажется? Микк прикусил губу, проигрывая в памяти все то, что знал об этой девушке, и сокрушенно хмыкнул. Кажется, царь был прав.  — Она… самоутверждается? — предположил мужчина, вскинув бровь. — Надеется, что уж теперь-то сможет себя защитить? Мариан бросил на него какой-то одобрительно-оценивающий взгляд, словно решал, стоит ли этот вопрос вообще ответа вслух, — и наконец кивнул. — Все верно. Так просто? Тики растерянно хохотнул, совершенно не зная, что ему делать с этим новым осознанием, и постарался хоть немного успокоиться. В конце концов, Алана не была виновата, что такой родилась, правда? Ну, наследственность. Ну, обстоятельства. Так или иначе, он любил ее, будь она хоть жемчужницей из легенд, хоть упавшей звездой, хоть богиней. Вот только и смириться с небрежением своими способностями все равно не мог. — Но ведь… у нее есть я, — собственный голос показался ему безнадежно глухим и тусклым. Царь отставил в сторону бутылку и заправил себе за ухо упавшие на лицо огненно-рыжие волосы. — Вот именно поэтому она и ведёт себя так, — заметил он совершенно спокойно — так, словно всегда знал это. так, словно наблюдал за ними все эти дни. — Она боится потерять тебя. Поверь, все мои дети были достаточно сильны, чтобы дать отпор. Но лишь одна из них выжила. И она была не самой сильной из них всех. И даже сейчас — она слабее половины своих сестёр, — голос царя тек и тек, неожиданно звучный по сравнению с тем, что Тики слышал прежде, и густой. Живой голос. -…она боится, что я не справлюсь сам? — устало вздохнул мужчина, глядя себе под ноги и не смея поднять глаза. Она боится, что я не смогу ее защитить?.. — Она боится, что любая ситуация приведёт тебя к смерти, — поправил Мариан. — Боится, что ты умрешь в одной из передряг. Тики нервно расхохотался и вскинул голову. Нет, это просто не укладывалось в голове! Влезть в бой вот так просто — потому что боишься за человека, который одним взмахом руки может порешить целую кучу людей, просто приказав воздуху исчезнуть из их легких! — Но все смертны, мало ли что может случиться, — забыв, с кем ведет разговор, воскликнул он. — А как же она сама? Мариан вдруг как-то странно хмыкнул, пряча взгляд в горлышке бутылки, и глубоко вздохнул, словно бы о чём-то раздумывая. И — смотрелся в лицо Тики, вновь приковывая его к месту. — Она же хотела уже умереть, не так ли? — спокойно спросил он, и невозможно было понять, о чём вообще мужчина думал, когда произносил это. Микк ощутил, как воздух вдруг закончился в лёгких. — Откуда В-вы?.. — потерянно просипел он, чувствуя, как сердце замирает на мгновение и ледяной волной падает куда-то в пятки. Мариан, однако, был совершенно непроницаем. — У неё нет плавников, не так ли? — продолжил спокойно забивать мужчина гвозди в крышку гроба, и Тики не мог понять в этот момент, что ему хотелось больше: дать ему в морду или же упасть на колени и просить прощения. — С чего Вы это взяли? — всё же выдохнул он растерянно, и Мариан усмехнулся так, словно всё ему уже было известно. — С опытом учишься видеть раны, которые люди скрывают, — просто пожал мужчина плечами. — А сирены ходят даже по суше так, словно у них есть плавники. Но Алана ходит… — он вдруг запнулся, и эта запинка… она объяснила Тики намного больше, чем все слова царя, сказанные раньше, — по-другому. И если это так — а это так, — то тогда неудивительно, почему она завершила битву намного быстрее, чем обычно: для русалки это позор. И значит… — Мариан глубоко вдохнул, — она явно хотела покончить с собой, — и вновь присосался к бутылке, но больше не было в этом жесте для Тики легкомысленного наплевательства. В этом жесте теперь осталось лишь обречённое отчаяние и собственное бессилие. — Кто её спас? Ты? Тики судорожно замотал головой в ответ — потому что нет, нет, нет! — и уронил голову на ладони. Смотреть на царя было стыдно. Одно дело — если бы Алана сама ему все рассказала, но другое — если она отдала право решать Микку. Придется говорить даже о том, что сама девушка не захотела бы трогать, потому что врать… врать мужчина не считал правильным. — Нет! Я… — не слишком-то связно выдавил он, силясь дать Мариану понять, что его дочь ни в чем не виновата, хоть и считает себя виновной. — Это из-за меня она… Мариан недовольно цокнул языком — и еще раз предложил ему бутылку. И на этот раз Тики безоговорочно ее принял — коротко кивнул и сделал пару глотков из узкого горлышка, тут же чувствуя, как обжигает пищевод теплом. — Расскажи, — явно усмотрев в его лице подобие облегчения, приказал царь. И Тики заговорил. — Мы сошли в порту… — начал он тихо. — Я, пара ребят из команды и Алана. Знакомство у нас было не особенно удачное, — здесь мужчина хмыкнул: не особенно — не то слово. — Я купил ей платье, а оно ей… не понравилось, вот и пошли выбирать вместе, потому что негоже девушке разгуливать ни в мужских штанах, ни тем более нагишом, — стиснув зубы, Микк поднялся с кушетки и прошел к одному из стеллажей, доставая оттуда еще бутылку вина и легко откупоривая пробку. — И я… я, в общем, за нею не уследил, — признался он тихо, возвращаясь на свое место и делая щедрый глоток. — Ее поймали охотники и плавники ей обрезали. Тронуть… тронуть не успели — я их нашел, но… — дальше слова застряли в горле и так и остались непроизнесенными. «Но было поздно». Он не стал говорить о том, каким это было ударом для всех в команде — потому что к русалке на корабле уже на тот момент успели привыкнуть, как и к ее потрясающим парусообразным плавникам. Он не стал говорить о том, каким это было разочарованием для самой Аланы, в первый же свой визит на сушу после долгих лет затворничества получившей такой «подарок». Это все было и так, наверное, ясно. Кроме того… это было чем-то уж очень личным. — Она мне не говорила, — разорвал воцарившееся молчание Мариан и задумчиво заметил: — Значит, ты ее оттуда вытащил… Тики буквально уставился на него, не понимая, почему даже после всего сказанного царь не винил его во всём случившемся. Это он, он, он виноват! Виноват в том, что Алана лишилась плавников, в том, что стесняется показывать свой хвост, даже в том, что она вообще выбралась из той безопасной бухты, в которой была заперта (спрятана?) не просто так! — Она из-за меня попала туда! — всё же выкрикнул Микк, желая переубедить глупого царя, который отчего-то считал, что явно во всём была виновата сама Алана. — Она туда попала из-за своего длинного носа, — безжалостно припечатал Мариан, сердито нахмурившись, и вновь приложился к бутыли. Тики замотал головой. — Как вы… как вы можете так говорить?.. — растерянно пробормотал он, отглотнув вина, — Я не уследил за ней… — я ужасен, не смог защитить единственную русалку, которую вообще видел до этого в своей жизни. Мариан хмыкнул, словно смеялся над его словами, словно не верил ему не потому что не хотел верить, а потому, что знал намного больше, и легкомысленно пожал плечами. — Малец, — развязно обратился он к вздрогнувшему Тики, — эта девица в детстве угодила к акулам, и те покусали её так сильно, что мне пришлось разукрашивать ей и руку, и лицо, хотя ритуальная роспись в русалок только на щеке, — со смешком поделился тот, покачав головой, и Микк вздрогнул, на самом деле, испугавшись и не видя в этом ничего смешного. — А угодила она туда лишь потому, что увидела какую-то блестяшку в пещере, и это при том, что рядом с ней был не только я, но и Рогз, — вздохнул Мариан с таким видом, словно ничего поделать не мог и оставалось лишь примириться с причудами своей дочери. — Ты не виноват, что она умудрилась ускользнуть из-под твоего присмотра. Ты её спас. И она прекрасно об этом знает, — вновь серьёзно, вмиг перевоплотившись из слегка пошатывающегося пьяницы во вселяющего страх и уважение царя. Тики сокрушённо опустил голову на руки. -…Вы слишком добры ко мне… — пробормотал он, наблюдая, как плещется в бутыли вино. Мариан фыркнул так, будто совершенно был не при делах и не понимал, о чём это Микк ему тут говорил, и закатил глаза. — Потому что в океане ей делать нечего, — как нечто само собой разумеющееся проговорил царь, словно это могло объяснить всё на свете и его доброту по отношению к Тики тоже. — А если ты всё-таки не струсил со своим предложением, то мне будет намного легче, — кивнул он своим мыслям и сделал ещё глоток. — Не струсил!.. — запальчиво воскликнул мужчина в ответ, но Мариан его словно и не слушал уже: он вгляделся в бутылку, по дну которой скользили последние капли вина, и вдруг тяжело вздохнул: — Ведь ей всё же слишком не повезло выжить тогда. Тики вскинулся, бросая на него ошеломленный, неверящий взгляд.  — Да что вы… Но Мариан качнул головой, перебивая его и заставляя замолкнуть. — Я должен был наказать её, — выдохнул он устало. — И я хотел это сделать, как только появится новая царевна, способная говорить с океаном. Как-никак, сейчас Алана — единственная, кто способен на это, и если я лишу господина собеседника, он страшно взбесится, — Тики почувствовал, как в горле встает горький ком. Да уж, если собственный отец так относится к единственной дочери, Алане лучше и правда остаться здесь. Они… они как-нибудь со всем справятся. Даже с тем, что она унизила его перед этим напыщенным хлыщом. — Хех, — царь убито покачал головой, — было десять царевен, а осталась лишь одна, и то… — он помедлил, но все-таки произнес: — Уж лучше бы выжить повезло не ей. Это было выше понимания Тики. Выше всего, что он вообще мог понять. Нет, он не жил, конечно, настолько долго, как Мариан, но даже если так — как можно говорить об этом так просто?! Алана ведь была его дочерью, она осталась у него одна, так неужели он не хотел даже просто… просто попытаться найти какой-то выход из ситуации?! — Да как вы вообще можете это говорить?! — мужчина сердито поджал губы и взмахнул ополовиненной уже бутылкой так, что чуть не разбил ее об стену. — Она же… она же ваша дочь, неужели вы не чувствуете к ней ничего? Или вашей любви просто на нее не хватило? Он знал, что дерзит сейчас и чем это может быть чревато. Знал, с кем говорит и о чем. Знал, что Алана бы этого не одобрила. Но сейчас он ненавидел всех ее покойных братьев и сестер за то, что из-за них ее отец не видел ее саму. Да, ведьму, да, сильную и своенравную. Но — свою дочь, которая все эти долгие столетия пыталась справиться в одиночку со своей болью. Однако Мариан даже не подумал огрызаться в ответ или пытаться как-либо наказать его. Только хмыкнул убито и уронил голову на ладони. И вдруг снял маску, потирая лицо руками. За маской обнаружился огромный, безобразящий гладкое лицо белыми буграми шрам, который не скрыла бы ни одна татуировка, ритуальная она или нет. — Не пойми меня неправильно, я люблю Алану, — произнес Мариан тихо. — Но ей действительно не повезло остаться в живых. В океане у неё мало прав, — пояснил он, — её боятся. Её не любят. Её сделают, как вы это называете, — здесь до Тики донесся еще один хмык, — козлом отпущения в любой ситуации, которая выйдет из-под контроля. И так уже было однажды. Поэтому я так говорю. Тики поражённо моргнул, вспоминая, как Лави рассказывал ему, что на Алану устроили охоту в начале войны, буквально целой гурьбой напав на неё, и это… это признание Мариана, оно вдруг расставило почти всё на свои места. Оно помогло осознать, что девушке и правда лучше на суше, в окружении семьи, под защитой самого Микка, чтобы больше не нужно было доказывать кому-то что-то посредством силы. Оно помогло понять, что морской царь на самом деле любил свою дочь — пусть и такой странной любовью, что жалел о том, что она выжила. Но этого всё равно не было достаточно для того, чтобы увидеть всю картину целиком. — То есть… — обескураженно выдохнул Тики, — Вы не просто так её заперли? Мариан взглянул на него как на идиота и скривил в недовольстве губы. — Конечно, — отозвался он и спустя несколько секунд задумчивого молчания, которое Микк не нашёл сил прервать, продолжил: — Причин было много, но… — мужчина сглотнул и нахмурился, будто заставляя себя сказать что-то. Сказать то, что он словно бы никому не рассказывал. Тики не понимал смысл такого доверия. Хотя, если подумать, вряд ли Мариан пил с кем-то в компании до этого. — Тогда, когда я наконец нашёл её, она… она… она… — он запнулся, сглатывая, и замер. И Микк понял, о чём мужчина хотел сказать. «Она стала ведьмой». Она убила людей, она видела смерть своей семьи, она неузнаваемо изменилась, она пережила шок. И ей нужна была помощь. Но… — У меня не было выбора кроме того, как запереть её, — никто ей не помог. Тики усмехнулся, ощущая, как внутри у него всё противно закислило, и глотнул вина, обжигая пищевод алкоголем. — Это было ради безопасности всех: и её собственной, и самого народа. Потому что Алана могла выйти из себя и убить всех? Потому что люди могли обозлиться и убить её? Потому что ты, бесхребетный царь, который узнал, что у него погибла вся семья, не был в силах помочь единственной оставшейся дочери, которой требовалась твоя поддержка? — Это из-за вас она сошла с ума. Из-за вас она стала такой, — холодно припечатал Тики, чувствуя, как в груди поднимается злость. И вот тут царь как будто очнулся. Вскинулся, прищурился угрожающе — и поджал губы, опасно приближаясь к лицу мужчины. — Да что ты об этом знаешь, м-мальчик? — почти яростно процедил он, как-то по-ребячески выпячивая нижнюю губу и гримасничая. Однако Тики не испугался — то ли в голову ударил алкоголь, то ли это было от осознания того, что на самом деле Мариан, он… не такое уж божество. Да, древний, да, невозможно сильный. Но — все равно проблемный донельзя. — Она сама говорила об этом, — выдохнул Микк с горькой усмешкой, — да и… это видно, — признался он. — Она расплакалась, когда узнала, кто мы, рада была даже таким дальним родичам. А как она была бы рада собственному отцу, — здесь хмыкать пришла его очередь, — не оставь он ее с этим горем в одиночестве — даже судить не берусь. Мариан смотрел не мигая и как будто даже не думал отстраняться. Изучал и изучал его лицо, задумчивый и недовольный, как будто решал, прав ли Микк, и если прав, что с этим делать… и как переубедить его. — Может, она тебе и кажется хрупкой, драчливой, непоседливой и так далее, мальчик, — наконец медленно начал он, снова используя это пренебрежительное слово, как будто хотел унизить Тики, показать ему его место, — но она просчитывает большинство своих шагов так, чтобы они были выгодны. Даже этот побег, подумать только! — царь хохотнул и хлопнул себя по колену. — Она выжидала так долго, что умудрилась меня убедить, что никогда никуда не сбежит. Тики в ответ на это только рукой махнул. Кажется, этого человека никак было уже с его точки зрения не сдвинуть. И, на самом деле, это только больше сближало его с Аланой — своенравной, упрямой, стоящей на своём, и Микк не мог не согласиться, что та и правда просчитывала многие свои шаги: чего только, и правда, стоит эта выходка с побегом! Она ведь с самого первого своего дня на корабле точно знала, что ей нужно было, и при этом никому своей цели и не сказала — и она явно знала, что больному императору, лекарство от чьей болезни пришлось искать так далеко, её слёзы не помогут. И это было ты не так обидно, если бы девушка не унизила его сегодня своим желанием драться со всеми подряд. Стойте, но если Мариан поднял эту тему, то неужели он всё это видел? Именно об этом поражённый этой мыслью Тики у мужчины и спросил, и тот, пожав плечами, кивнул. — Конечно, — хмыкнул он так, словно ужасно гордился тем, что Алана смогла уложить на лопатки его сильнейшего управителя. И как тритоны вообще потом могли жить с осознанием того, что их пришпорила девушка? — Говард совершал очередную глупость в отношении моей дочери, как я мог не присутствовать? — ехидно поинтересовался мужчина, закатив глаз, и Тики непонимающе нахмурился. Да что за отношения вообще были в этой ненормальной семейке? Отец и дочь, между которыми застыл океан боли и потерянного времени. — И Вы их не остановили? Мариан фыркнул, словно этот вопрос вообще не имел никакого смысла. — А зачем? — пожал он плечами. — Моя дочь решила поставить на место заносчивого управителя. И я её полностью поддерживаю в этом: это внутрицарские проблемы, с которыми могла справиться только безумная ведьма, на которую побоятся поднять руку в здравом уме, — легко разъяснил царь, беря в руки ещё одну бутыль. Тики вновь ощутил, как из лёгких выкачали весь кислород. Неужели он снова всё не так понял? О дракон, неужели вся его обида была на пустом месте? Неужели Алана и не желала… его принижать? — Вы говорите о своей дочери! — все же прикрикнул Тики, пытаясь собраться с мыслями, потому что… кажется, он снова повёл себя как последний идиот и ни в чём не разобрался. Мариан длинно прыснул с таким видом, словно не понимал, о чём речь, и пригубил вино. — Я говорю правду, мальчик, — усмехнулся он. — Она ненормальная ведьма и бешеная зубатка, и я люблю её, — мужчина одарил его оценивающим насмешливо-беззлобным взглядом. — И ты тоже, как видно. — То есть… — делая вид, что пропустил последние слова царя мимо ушей, протянул Тики. — Она не просто так дралась с ним?.. — он отвел глаза и уставился на стеллаж с вином, всеми силами стараясь убедить себя в том, что тут не из-за чего краснеть. Потому что действительно не из-за чего! — Ну да, — Мариан отнял у него бутылку и пожал плечами, делая большой глоток из горлышка и откидываясь на спинку кушетки. — По сути, она помогала мне, за что я люблю ее еще больше, — он коротко хохотнул и прикрыл глаза, как будто вспоминая что-то хорошее и приятное. Они помолчали с минуту, думая каждый о своем, но вскоре Тики все-таки не выдержал. -…тогда к чему был весь этот разговор? — недоуменно нахмурился он. — Если вы видели все, то… — Это тебе на будущее, — с усмешкой оборвал его царь, скашивая на него лукавый взгляд из-под полуопущенных век и растягивая в улыбке губы. — Чтобы в следующий раз не сбегал искать совета, — он подмигнул, и Микк сокрушенно замотал головой, не в силах вот так сразу переваривать все это. — С ума сойти… — пробормотал он себе под нос. Ненормальная семейка. Впрочем, его собственная недалеко ушла. Сокрушение Тики оборвал хлопок двери. Как будто что-то неудержимое прорвалось внутрь, похожее то ли на шальную волну, то ли на порыв ветра. Мужчина напрягся — и ошеломленно распахнул глаза, когда между стеллажей к ним устремился золотой шарик-Тим и плюхнулся точнехонько царю в ладонь. — Он… ваш? — только и смог выдавить из себя мужчина, глядя, как Мариан мягко гладит духа по крыльям и улыбается уголком губ, наблюдая за его трепыханиями. — Ну да, — беззаботно протянул мужчина, словно это было в порядке вещей. Словно только что к нему в руки не плюхнулся дух, который прицепился к их компании несколько недель назад. Словно Тим, которого так полюбил Изу и который постоянно вился вокруг Аланы, скаля зубы на любого, кто осмелится подойти, и правда должен был вот так спокойно плюхаться в руки Мариану, которого, по идее, и знать не знал. — Правда, — тем временем чуть скривился мужчина в недовольстве, — нашёл он вас уже поздновато, но хоть на этом спасибо. Тим в ответ на это пристыженно поджал крылья, крохотными лапками будто бы пряча крест, где, возможно, должны были бы находиться глаза, и вильнул длинным хвостом. Тики сглотнул, пытаясь напомнить себе, что вся эта семейка ненормальная, а значит — такие вот выходки были вполне приемлемой нормой. Ненормальной такой нормой. — Значит, вы знали? — всё же просипел мужчина, на самом деле, и сам не до конца осознавая, что Мариан должен был знать. Если честно, он боялся, что Тим был его глазами и что тот показывал царю всё, что видел, и тогда… в общем, тогда это было очень плохо. И тогда становилось понятно, почему на собрании неделю назад Мариан уставился именно на Тики, приняв его, как видно, за жениха. — Смотря про что, — лукаво протянул мужчина, и на его лице застыло какое-то слишком уж похабное выражение. — Что она тебя на себе женила, а ты не знал? Или что ты ей обручиться предложил еще на пути сюда? — явно издеваясь, пропел Мариан, и вот в этом он чем-то напомнил Адама, когда тот тоже издевался над собеседником, просто растягивая гласные с таким всезнающим взглядом, что хотелось, если честно, двинуть ему по носу. Тики нервно рассмеялся, пытаясь не покрыться краской стыда и смущения. — Ясно, — озадаченно выдохнул он, а Мариан продолжал издеваться, явно припоминая ему недавний разговор, который, как оказалось, был неприятен не только Микку. — Тим мне всё рассказал, умница, — любовно пропел мужчина, почёсывая духа между лапками, где, видимо, располагался живот. — Но если ты про то, что я наблюдал за вами при помощи его, — Мариан кинул на него проницательный взгляд, выдерживая слишком выбешивающую паузу, и ухмыльнулся, — то нет. Я всего лишь тритон, — он пожал плечами, словно это должно было всё объяснить, и Тики… о, Тики вздохнул от облегчения. — Тим должен защищать её, а не следить за ней. Микк недоверчиво приподнял бровь, рассматривая вспорхнувшего духа, который теперь кружил вокруг Мариана. — Он? Защитить? — скептически поинтересовался Тики, надеясь, что это всё же была шутка, потому что этот мелкий дух, который только и делал, что вил гнёзда на головах да подглядывал, негодник, за тем, за чем подглядывать нельзя, явно не мог никого защитить. Однако Мариан, понимающе усмехнувшись, лишь пожал плечами. — Ну да, — и щёлкнул пальцами. И Тим в мгновение ока обернулся огромной зубастой тварью размером с лошадь и угрожающе завис перед вздрогнувшим от неожиданности Тики с раскрытой пастью. О, так вот оно что, значит. Безобидный на вид дух мог вполне сожрать их всех во сне. — Потрясающе, — Тики прочистил горло и склонил голову набок, быстро беря себя в руки и рассматривая существо уже больше с интересом, а не с опаской. — Вам надо познакомиться с Майтрой, моим отцом, — сказал он с легкой ухмылкой; изобретения родителя его всегда очень интересовали и забавляли (не говоря уже о том, что они могли быть полезными), хотя он ничего в этом не смыслил. — И с моим младшим братом. Мариан бросил на Тима полный гордости взгляд и одобрительно кивнул, как будто действительно собирался последовать словам Микка. — Ну так кровь же одна, — согласился он просто — так, словно это было чем-то само собой разумеющимся. — Я рад, что моя любовь к опытам передалась хоть кому-нибудь. Да уж. Кому-нибудь. Самым ненормальным членам их семьи, вообще-то, если так посмотреть. И — самым гениальным, чего уж греха таить. Впрочем, Тики теперь казалось, что им всем досталось что-то от Мариана и от Элайзы, и если гениальны в их семье были только Адам (который отошел от разнообразных экспериментов только когда стал императором), Майтра и Вайзли, то уж на Элайзу чем-то были похожи без исключения все. Даже он, пожалуй. Неудержимой страстью к путешествиям. Мариан еще немного погладил Тима и отпустил его свободно летать по погребу. И — вкрадчиво заметил: — Она ищет тебя. Не хочешь поговорить с ней? — тон у него был при этом такой спокойно-понимающий, как будто он прекрасно знал, что сейчас говорить с Аланой Микк не пойдет. Вот только зачем тогда спрашивать? — А сами вы не хотите поговорить с ней? — вскинул бровь Тики, решив ответить встречным вопросом. В конце концов, пора бы уже этим двоим поговорить. Во всяком случае, ему так казалось. Однако царь только неопределенно пожал плечами — как будто его собственная дочь не имела к нему совершенно никакого отношения, и он ничего никому не был должен. — Сомневаюсь, что нам есть о чем, — ну конечно, завел глаза Тики, уж кто бы сомневался. — Слишком много между нами боли. Я думаю, ты понимаешь, — взгляд Мариана из лукавого вновь превратился в уставший, и Микк моментально ощутил себя свиньей за такие мысли. Только и вытравить эти мысли он из головы не мог. — Вы могли бы хоть попытаться, — заметил мужчина спокойно. Кажется, этот разговор пора заканчивать. И без того слишком… слишком много откровений за один раз. Тем более, с почти что незнакомцем, даром что он отец любимой женщины. Мариан одарил его таким взглядом, что захотелось, если честно, уйти отсюда как можно скорее. — Тики… — вздохнул он устало, а Микк вздрогнул от своего имени, впервые вылетевшего с уст этого мужчина, и подумал, что лучше бы царю и дальше называть мальчиком, — я стараюсь о ней заботиться, понимаешь? — Тики понимал. Единственное, чего он не мог понять, так это причины, по которой Мариан оставил свою дочь в одиночестве. Но тот не желал ею делиться, а потому и допытываться смысла не было. — Не думай, что я забуду о своей дочери, просто теперь нам стоит… отдохнуть от всего этого напряжения, — он вздохнул, прикрыв глаз, и качнул бутыль в руке, словно бы прислушиваясь к тому, как плещется в ней вино. — Она больше не одна, а я больше не боюсь, что кто-нибудь все-таки осмелится поднять на нее руку, — Тим, успевший вновь стать безобидным маленьким шариком, улегся ему на голову, обнимая крыльями за шею, и это было похоже на то, словно он пытался утешить своего хозяина. — Так что это к лучшему, всё это к лучшему, — пробормотал Мариан, не обращая уже ни на кого внимания и вновь углубившись в свои мысли. Тики, поняв, что больше его здесь ничто не держит, поклонился мужчине, зная, что тот не видит, но не в силах не сделать этого хотя бы из уважения (очень спорного и странного, на самом деле), и покинул погреб, напоследок всё же оглянувшись из какого-то странного любопытства. Мариана на месте уже не было — лишь лёгкий ветерок, донёсшийся до ушей Микка, говорил о том, что тот сидел на кушетке всего несколько секунд назад.