Монетка, ветровка и город у моря

Метью мучительно учил литературу в клубной комнате, положив на него голову, безмятежно спал Геракл, посапывая. Лицо мученика хмурилось от бессилия и зависти: Карпуси не нужно было пересдавать литературу, и он мог спокойно спать в отсутствие клиентов. Хотелось послать все к черту и развеяться. Но это было не в духе Метта от слова совсем. Геракл сощурился и сонно разлепил глаза, в ухмылке губ чувствовалось опустошение и какое-то послевкусие испуга. Он сглотнул это чувство. Подниматься не хотелось, он посмотрел на Метью, тот улыбался и явно хотел что-то сказать. — На этих выходных у третьегодок вечеринка в честь Хэллоуина, ты пойдешь? — А конкретней? Я что-то слышал, но там много кто устраивает вечеринки, — Геракл зевнул, он лукавил. Несколько раз он уже слышал разговоры одноклассников о том, как там каждый год круто и какой строгий дресс-код. Метью сетовал: — Только костюма подходящего нет, да и денег тоже. В прошлом году у них была тема Древнего Египта, в честь начала нового учебного года, а на Хэллоуин, кажется, Испания или Голландия средневековая. Все были просто в восторге. Но без выпивки и костюма не пустят, — парень удрученно выдохнул. — Их устраивает Жрец, ты его не знаешь, он не общительный. — А ты тогда откуда знаешь? — Геракл скинул на пол учебник по литературе в руках друга и играл с его пальцами, со стороны могло показаться, что он ломает Метью суставы. — Альфред. — Мне сон приснился в тему. Будто меня берут в рабство турки, захватывающие город в Византии. Я ненавидел их, а сделать ничего не мог. Будто ребенок. И много-много глаз смотрят на меня зло и жадно. Пожирают. А мне, ей богу, совсем не страшно, только бесконечно обидно от собственного бессилия. Противный сон, — последние слова он бросил небрежно, хотя очевидно хотел досказать. — А мне вечно снится одно и то же, не меньше месяца уже, — досадует Метт, — В этом году у них Восток — Османская империя. — Что снится? — Как неземной красоты мужчина всматривается в море с носа корабля. Он только что был зол, или пьян, или бранился со штурманом, но сейчас он пристально смотрит в горизонт. Через время показывается земля, и лицо его светлеет. Он одет в рванье, волосы свисают космами, а лицо не простого матроса, с вечной печалью. — Как подробно ты описываешь, даже и не верится. — Уже с ума начинаю сходить — все думаю: кто он да где? Пойдешь к Жрецу? Он выдержал паузу. — Если с костюмом получится. Геракл согрелся на коленях Метью, хотелось снова уснуть или улыбаться уютной неге. Его забавляло озабоченное лицо друга, как веселят иногда чужая суетная возня. Лениво, почти не касаясь.

***

Небо затянуло тучами. Геракл поднял глаза и нахмурился: с приезда в Англию он еще не разу не видел солнца. Не входе в главное здание толпилось много народу, видимо, думая что вот-вот пойдет дождь. По дороге к зданию клубов он встретил прекрасного гордого рыже-белого кота с висячими ушами. Он, казалось, с презрением смотрел на парня, который его подзывал, шел нехотя, вальяжно. Животное очаровало грека: ему еще не приходилось видеть шотландских вислоухих не серого цвета. Гера поманил его к себе, и тот охотно побежал на руки. Парень, безуспешно звавший его до этого, удивленно посмотрел на счастливо урчащего зверя. Лицо его показалось знакомым: — Мы раньше не… — Да, на той вечеринке второклассников: ты подрался с моим другом. Я Мухаммед. Этот кот почти никому в руки не дается — тебе повезло. — С детства люблю кошек, и с деревьев снимал, и лечил, только у самого никогда не было. Красивой котик, как его зовут? Прогремел гром, долго утихая. Парень улыбнулся от уютного воспоминания: — Есть тут у нас второклассник, который почти никому в руки не дается — Артур. Они с этим гордецом ужасно похожи. Они присели на краешек какого-то влажного бордюра, Мухаммед провел по спине кота и почесал за ушком, тот смотрел на него глазами, такими похожими на глаза парня. Геракл тоже не мог оторвать от него взгляда — он манил и отталкивал одновременно. — Хорошо быть котом. Особенно этим — тебя каждый день кормят, все хотят погладить и охранники никогда не пустят врагов на твою территорию. Никаких обязанностей, только сон. — Может и так. Но коты не умеют говорить, не могут узнать других котов и уйти достаточно далеко, чтобы увидеть целый громадный мир за границей своей «страны». — Говорить, говоришь… — Гера улыбнулся от собственной фразы. — Действительно ли необходимо человеку говорить? Настолько необходимо разговаривать с кем-то каждый день? — Да. Очень многим необходимо слышать человеческие голоса каждый день, чтобы не сойти с ума, — начинал накрапывать дождь и третьеклассник поднял глаза к небу, чтобы в этом убедиться. — Когда слушаешь музыку каждую секунду, когда только возможно, когда смотришь телевизор: политическую передачу или глупое шоу, когда поешь или читаешь вслух, ты просто создаешь иллюзию живого человека, который говорит с тобой. Потому что тишина угнетает. — Совсем не угнетает, — Геракл смотрел стеклянными глазами, Артур игрался у него на коленях, требовал внимания, — даже наоборот. От избытка информации голова пухнет. Если бы люди могли не говорить, не было бы ни обиды, ни суеты, ни других вещей, много худших. Если человеку нужен человек, зачем же им что-то еще? — Без слов он будет одинок, — бросает Мухаммед. — Избавляли ли тебя от одиночества слова? От него избавляют эмоции и суета — их можно получить и без слов. А моросило все гуще и гуще. С неба начинали чаще падать не легкие как из протекающего крана, а тяжелые и холодные капли. Звук их умиротворял обоих парней. Там где они родились дождь — Божье благословение. Дождь рушил повседневную суету и заставлял на минутку оторваться от своей повседневной работы и посмотреть вокруг. — В хаусе информации без слов не найти человека, с которым не обязательно говорить, чтобы найти покой. Да и чтобы найти просто человека, нужно рассеять по ветру много-много слов. — Может и так, — грузные капли заставляли кутаться в воротник легкой рубашки. Он пожал плечами, добавил: — Но когда ты его встретил — все было понятно без слов, ведь так? Геракл встал, разминая ноги. Он задал вопрос не оборачиваясь, ливень гнал домой, наступая на пятки. Клуб совершенно вылетел у него из головы.

***

— Говорю один раз, — лицо ее было серьезно и бесстрастно, будто приговор читала. — Я не хочу заводить близких друзей, парня, любовника, приятелей. Меня не интересуют пустые разговоры ни о чем и бесполезная возня. Я буду только с теми, кого действительно люблю или в ком нуждаюсь, поэтому если ты — она ткнула пальцем в грудь парня, — будешь навязываться — будешь игнорируем совершенно. Она резко встала и, с шумом отодвинул тяжелый железный стул, вышла из столовой. — Наташа, чего ты! — сидевшая рядом Лихтен кинулась за приятельницей. — Он же ничего такого не имел ввиду, стой, подожди! Все ученики смотрели, как Альфред заливается краской, а он просто хотел познакомиться. Только и всего. Пресная и сероватая столовская еда больше не лезла в горло, даже любимая кола казалась приторно-противной. «Работенку задал этот белесый знатную, и как мне с ней хоть какие-нибудь отношения наладить теперь? Работенка… Черт!» — досадовал Джонс. Он вышел угрюмый, не проведя за опустевшим столом и пары минут. Нужно было решение.

***

Геракл буквально сиял от радости — дождь, ливший без остановки всю пятницу, перестал. Он остановился в паре метров от довольно большого двухэтажного дома за поворотом. Нужно было выглядеть подобающе, ведь он не принес с собой алкоголь. Он остановился у входа, смотря на стоящих там смертельно усталым взглядом. Будто много дней провел на галерах. Парень на входе воскликнул: — Ничего себе! А то все войны да наложницы, — он, сам в костюме янычара, завистливо посмотрел на Карпуси. — У меня нет алкоголя, и я, кажется, пришел довольно поздно, — сказал тот. — Ничего-ничего! с таким костюмом можно и без этого. Не забудь поучаствовать в конкурсе. Ты обязательно победишь! — другой «янычар» приклеил ему ну грудь крупный номер. Геракл скинул портфель, бросив его где-то в прихожей, удовлетворенно посмотрел в большое в пол зеркало. Столько сил было убито на костюм не зря. Он даже остался должен учителю искусства. Но пора было выходить, напоследок парень посмотрел на свой номер, запоминая. В густой толпе он заметил Франциска, тот стоял с подозрительно знакомым парнем. Угрюмый взгляд поверх голов, немного вздернутый нос и густые брови — тот ужасно кого-то напоминал. Знакомый окликнул его: — Геракл, ты ли это, mon cher? — он заставил Карпуси покрутиться, — какой реалистичный костюм! Это Артур. Артур — это Геракл, — тут же меняя тему он указал на парня, с которым говорил до этого. — Приятно познакомиться, — не очень дружелюбно сказал Артур. Люди оглядывались на грека. Франциск часто сглатывал, ему противно было смотреть на мокрые, местами взявшиеся клоками волосы приятеля, на его царапины на лице. Чтобы избавиться от неловкости, пряча руки в карманы шаровар сказал: — Через полчаса начнется конкурс, я схожу за выпивкой. Геракл понял его намек и, откланявшись, ушел. Больше у него не было знакомых здесь, а веселые и пьяные люди явно шарахались от него. На нем был грубый холщовый хитон, весь измазанный пылью и грязью, на котором красовались множество дыр, некоторые из них были аккуратно зашиты, большинство — оставались как есть или затянутыми кое-как. Снизу, чуть пониже колен, материя болталась необшитым краем, сверху была закреплена проржавевшими железными кольцами — солнце могло без препятствий лизать голые плечи парня. Геракл слонялся по огромному дому без цели, раздумывая: стоит ли напиться? Вино было самое разнообразное, Карпуси заметил даже ракы, не очень-то распространенный в Англии алкоголь. Узорные ковры на полу, темная, глубоких цветов органза, запах специй и сладостей создавали атмосферу Востока. Геракл почему-то подумал о гареме султана, наверное, от множества девушек в костюмах наложниц. Комнаты второго этажа оказались почти пусты — вечеринка только набирала обороты. Парень сел на верхнюю ступеньку лестницы, спиной опираясь на перила. Он прикрыл глаза, разомлевший от мелодичной музыки и гула голосов. Снизу, как подниматься на лестницу, он выглядел пугающе. Спина в застарелых и новых рубцах налитых кровью, казалось, они во многих местах кровоточили, а ткань была уродливо изодрана, свисала лохмотьями. На плечах и руках остались следы чужих рук синяками и гематомами. Неслышно поднимался человек, его подол лизал ступени как волны берег. Он присел и потянул запястье Геракла, который моментально ожил. Рука мгновенно отдернулась, а меж глаз пролегла ровная морщинка. Лицо Карпуси в этот момент было ужасно, будто его много дней пытали в казематах. Грим удался на славу. — Кто ты? — беспокойно спросил он. — Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо, — мужчина в маске рассмеялся. Руки его в перчатках кричаще белели в полумраке. — Скорее наоборот, — отвечал Геракл, припоминая голос, все тело знакомого прикрывала ткань, невозможно было узнать его по внешнему виду. — Заметь, не я это сказал. Да и начал тогда ты. Садык, — он протянул руку, Гера готов был поклясться, что тот усмехается. — Ты не видел моего верного начальника охраны Жреца? — Нет. — Жаль. — Сколько времени? Я, кажется, уснул — он зевнул в подтверждение. — Ночь долгая — все только начинается, — и добавил. — Прекрасный костюм раба, тебе очень к лицу. — Спасибо за комплимент, — иронизировал Карпуси, безэмоционально прибавляя, — кроме тебя так никто не считает. — Очень зря, — он потянулся к спине парня, очевидно, желая прикоснуться к «шрамам», но рука его снова была остановлена. — Я раб, а не твоя наложница! — А я султан, и все в этом доме принадлежит мне. Пойдем, поможешь мне найти Мухаммеда, где ж он, к чертовой матери, шляется! Раб последовал за ним безмолвно. Как он предполагал: Жрец — это Мухаммед. Губы сами растянулись в улыбке — прозвище показалось ужасно метко. Он окинул главный зал, Метти так и не пришел, а Альфред отрывался на какой-то другой вечеринке, не желая париться с костюмом. Садык куда-то запропастился, и Геракл вновь остался в одиночестве. Он направился на кухню. Решение все-таки было принято — напиться. Он запивал соком бокал довольно сносного вина, когда услышал голоса в смежном коридоре. Людей в комнате уже не было — вот-вот должно было начаться мероприятие в большом холле. Голоса казались знакомыми. Один говорил, чуть картавя: — Все почти обошлось: вмятина, где-то с мяч диаметром и с дюжину царапин. Но деньги нужны как можно скорее. — Поговори об этом с ним, — второй отвечал холодно, будто нехотя, — денег у него так быстро не будет. Это точно. Но Садык сразу вернул тебе, если я не вру, не меньше пяти тысяч евро. — Деньги нужны срочно. Если кто-то узнает, что машина была мятой — могут пойти пересуды, предположения. Ты же знаешь куда это ведет? Машина не очень-то и чистая, — второй собеседник согласился. — Я вложил кучу денег, чтобы все было быстро и не собираюсь оглядываться переулками. Они помолчали. Чувствовалось напряжение. Наконец владелец автомобиля начал, словно и забыв о прениях: — Как и всегда очень крутая вечеринка. Но вы что-то не веселые, если из-за этого, можно и подождать, — ему явно не хотелось казаться снобом, было жаль горячности. — Нет, там другие проблемы. Да не важно. Может это последняя вечеринка, но я не берусь говорить точно. С деньгами теперь будет туго. Ах да! Холл снова приезжал? Я заходил в тот магазинчик вчера. Ну, ты знаешь, — он небрежно отвечал. — Недели не пробыл. Зайди еще, когда приезжает Холл — привозят качество. Я был недавно, но не при деньгах, уже не застал. — Я с ним не лажу, сам знаешь. Хотел спросить не нужна ли им подработка. Все деньги спустили на этот праздник жизни, кто ж знал? А ты чего такой радостный в последние дни? — Все равно не поверишь, — сдерживая удовлетворение сказал собеседник, — С девушкой расстался. Да я встречался, ну номинально, — предсказывая реакцию, спешил разъяснить он. — С сестрой Холла, она оказалась очень хорошей подругой, даже рад, что ничего у нас и не было. Но не это главное… Их треп прервался, когда отключилась музыка. Один произнес короткое «черт», и они быстро ушли. Геракл был уверен, что одним из них был Мухаммед. В холле битком народу. Он уже довольно пьяный протиснулся в середину толпы, зевая смотрел на победительницу — девушку с длинным вороным волосом в светящихся шароварах и лифе в монетах и вышивке. Ничего особенного он в ней не увидел. Опьянение порциями прибывало, хотелось спорить и много разговаривать, Жрец на импровизированной сцене что-то говорил, а после «султан» назвал цифру. Гераклу она показалась знакомой. Через секунду он понял. Он протискивался на сцену, а Мухаммед вещал: — Сегодня всемогущий султан-паша смилостивиться и подарит обладателю самого лучшего, по его мнению образа, три желания. Он всемогущ, как Джин, пол мира лежит у его ног и та или тот, кому посчастливиться получить светлейшую милость — счастливчик. Гера шел и слышал, как досадуют множество девушек, лишенные чести принадлежать султану. Ужасно захотелось сказать им гнусность, но не было времени. Все считали, что он выберет девушку — все оплошали. Жрец поздравил его под жидкие аплодисменты толпы, и попросил «рассказать о себе». — Меня тоже, как и тебя янычар, захватили много лет назад во время восстания на Эвбее. Но я был слишком взрослый для службы и слишком юный для смерти. И вот я здесь, раб моего светлейшего господина, — он говорил властным, надменным голосом, словно делая одолжение. — У тебя есть желание? Грек долго молчал. Смуглая полуголая фигура его бросала вызов толпе господ. Он был не в себе, не понимал, где реальность, где фантазия, притворство. Сон, что приснился ему на днях, стоял перед глазами, и чудился приторно сладкий обманчивый запах. — На колени! И султан встал на колени, поднял взгляд своих глаз под маской на раба. Он стоял долго, ведь император Порога Счастья должен исполнять свои обещания. Геракл смотрел ему в лицо, Садыку показалось, что он голый перед этим взором. Он сдал. Во взгляде раба было возмездие древнего бога грома.

***

— Как же я давно у тебя не был. Ну точно принесу приставку, а то в общаге надоели просить поиграть. Обещаю. Радостно-уставший Альфред буквально упал на край кровати Метью, ноги его гудели. Взгляд прошелся по незаправленной постели Геракла, потухшему экрану ноутбука и полу, заваленному бумагами. — У тебя стало уютней, — и тут же добавил. — Как же я замерз! В комнату вошел Метью, потирая руки в жалкой попытке согреться. — Все-таки мы произвели фурор. Мне все встречные мальчишки свистели вслед, — он смутился. — Чья была идея? Моя была идея. Венди из тебя прелестная! На парне были узкие темные джинсы и огромная зеленая клетчатая рубашка, щеки покрывали притворные веснушки. Альфред стянул с него ярко рыжий короткий парик, увлекая за собой на кровать, сказал: — Мне сладостей на всю жизнь хватит объестся. — Говорит отъявленный сладкоежка! — Сладости или жизнь! Они долго пересмеивались. — А вы все-таки подходите друг другу, — задумчиво протянул Джонс. — С кем? — Да с Гераклом. Твой дом больше не выглядит как тюремная камера в Канаде. — Теперь больше похоже на свинарник. Я не могу ему подходить — я же парень, — Метт снова смутился, смотря сквозь стекла очков Альфреда, — Хочешь вина? — Откуда алкоголь?! — Геракл, когда замерзает готовит себе глинтвейн. Он не обидеться. — Я все-таки в душ, — сказал Джонс, нехотя поднимаясь. Альфред неплотно прикрыл за собой дверь, и она скрипнув отворилась. Метт, искавший закуску на кухне не смог сдержать любопытства — почему же его друг так популярен у девчонок? Запотевшая кабинка не давала хорошего обзора. В упор смотря на Альфреда Метью почувствовал себя ужасно дрыщеватым аутсайдером. Стыд за себя, свой гнусный поступок, за весь мир накрыл его. Но было еще кое-что. Он впервые видел Джонса без очков. Хотелось пойти изругать его прямо сейчас за то, что он никогда не снимал их, настолько он был прекрасен. — Альфред, ты… — хотел спросить Метти, но осекся на полуслове. Волосы парня были забраны очаровательной заколкой с котиком, которую очень часто носил дома Геракл. От влажного тела шел жар. — Что? — но Уильямс хохотал, согнувшись пополам. — Ты… Ты чертов Альфред!

***

В целом доме не было ни одного трезвого. Особенно не трезвы были начальник охраны султана и сам султан, да и охрана едва стояла на ногах от опьянения. А вечер только близился к полуночи. — Серьезно, ты умеешь! — Этот черт умеет все, особенно врать, — шутил Садык. Геракл хохотал, а Жрец поджав губы теребил край жилетки. — А вот и умею! Дышать огнем, я конечно еще не научился, а пожонглировать — запросто! — Докажи. — Жди полуночи, — подмигнул тот подведенным глазом. Из-за прикрытой двери его позвали. Они остались одни. — Еще будут желания, раб? — спросил Аднан, делая глоток ракы. — Ты провоцируешь. — С чего ты взял? — Нет, ты точно провоцируешь! — оба они засмеялись. Полночь наступила, прозвучала музыка, словно созывающая мусульман на молитву и народ высыпал на улицу. Свет в доме погас, а окна запылали красной подсветкой, казалось дом объят пламенем. Темнота с красным отливом и гулом разговоров. Подсветка и огонь, неверно плескавшийся в чашах, которые держал Жрец. Он открывал огненное шоу. Гера восхищенно смотрел на Жреца, и взгляд его желтых раскосых глаз смотрел ему в душу. Он был совершенно пьян. — Садык, я придумал желание.