Монетка, ветровка и город у моря

Садык проснулся на следующий день просто в отвратительном состоянии: все тело ломило, голова была чугунной, а перед глазами плыло. Он долго не мог подняться с, кажется, дивана. Пустое место рядом было еще теплое и почему-то немного влажное. Живо вспомнилась ночь. И во рту стало суше от осознания, что проснулся он не с сочной первогодкой, а с острым на язык ее одноклассником. Он услышал возню в коридоре и окликнул: — Куда собрался! Возвращайся — нам еще целый дом убирать. Он поднялся — все тело знобило, майка совсем не согревала. — Я и не уходил. Геракл вошел в одних трусах, да и те были немного влажными. Парень с другого конца комнаты видел, как блестели капли воды у него на теле. Тот тоже выглядел помятым. — Прикройся, а то и неодушевленным предметам уже захотелось тебя отыметь, — Садык неохотно стянул с себя майку, кинул её в грека, даже смотреть на парня было холодно. — Да, черт, как же жарко, и душ не помогает. Я кажется заболел. — И чья была идея прыгать с этого треклятого моста? — Ну… — Геракл протянул, нахально усмехаясь, — я не предполагал принимать в этом участия. — Византийская крыса. Иди сюда, меня морозит. — Я не просил отдавать мне одежду. — Молчи, прошу, хоть секунду.

***

Несколько месяцев пронеслись как один день. Садык успел почти расплатился с долгами, хватая законные и не очень законные подработки. Геракл долго болел после ночного купания, а Метью пришлось выпаивать друга целой кучей настоек и таблеток, пропажу вина так никто и не заметил. Альфред на следующий день принес приставку, вечера и дни проводил в квартире друзей за играми и болтовней с Метью. Но он все реже приходил в клуб, потом перестал общаться на переменах, оценки его ухудшились настолько, что Метти начал серьезно за него волноваться. Кажется, Джонс жил полной жизнью. Уже не связанный настолько первыми знакомствами. Жил он он где-то в другом месте, а парням оставалось только наблюдать его счастливую улыбку, иногда унывая от этого. А Геракл и Метью все так же пили вместе кофе, но уже только вдвоем. Все это лениво прокручивал в голове Геракл, пока скучал в клубной комнате. В дверь постучали. Вошёл Гилберт, он очень надолго просрочил визит, и его, признаться, уже и не ждали. Парни порядком тосковали по действительно интересным просьбам, поэтому встретили его много приветливей, чем в первый раз. В тот день шел дождь со снегом, а Метью задержался у учителя, и не обещал прийти. Геракл читал какую-то книгу, а Альфред сидел над домашней по английскому. Он все-таки ждал Уильямса, потому что без его помощи этого монстра — огромное эссе — ему было не осилить. Они синхронно подняли головы. Когда формальности были улажены, а в руках гостя оказалась кружка с горячим дешевым кофе, они наконец заговорили по делу. — То есть она не живет у себя в комнате? — Да, она живет у сестры, — Альфред написал адрес и удобный маршрут. — Практически она живет в этой квартире, но ночует у себя. Возвращается в десять, а чаще после отбоя. У Наташи всегда в руках телефон, она не расстается с ним ни на минуту — разговаривает в основном с сестрой, смс-ки и социальные сети не признает, хотя, по-моему, она блефует. — С чего ты взял? — Она пишет смс, довольно редко, но пишет, — Альфред говорил, но выражение глаз у него было неспокойно, в нем чувствовалось волнение. — Сколько у нее телефонов? Может есть кафе, знакомые, адреса, где она часто бывает? Альфред покачал головой. — Она из России, хотя училась в Минске. Ее мать из Петербурга — все, что я смог узнать о ее прошлом. — Да я и сам это знаю, — Гил отмахнулся раздраженно. — А сестра? — Ее зовут Ольга Черненко. Она долго жила в Украине. Очень приятная девушка, хотя немного наивная. — Наивная, говоришь… — он протянул напевно, — с ней я дела не имел, сказать не могу. Он долго молчал, раздумывая. Разговор, похожий на допрос, начинал нервировать Альфреда. А этот странный человек казался ему подозрительным, он не был уверен даже в том, что Гилберт учиться в этом колледже. Наконец гость сказал: — Мне нужно знать, сколько у Наташи телефонов, кому и куда она пишет. И об Ольге. Я оставлю номер. Он положил бумажку на столе и уже собрался уходить. Неожиданно Джонс спросил: — Что она такого важного украла? Зачем она вам, Наташа очень хорошая! — Она не хорошая. Может она хотела, как лучше, возможно даже права, но она ни разу не хорошая. Я не могу ее осуждать, она навряд понимала, кому это в действительности принадлежит, — потом добавил уже в дверях. — Удачи. Гилберт вышел. — Это действительно что-то интересное, — сказал Геракл и как ни в чем не бывало вернулся к книге. А Альфред еще долго не мог сосредоточиться на учебе, и только когда пришел Метт, наконец начал что-то писать.

***

— Просто подай рюкзак, пожалуйста. Не надо, боже, просто подай. Альфред хотел понести ее большой полный учебников рюкзак, но тщетно. Он неаккуратно потянул лямку и что-то железное дзынькнуло об асфальт. — Это… Это нож? — он удивленно посмотрел на девушку. — Это бабочка. Она выхватила нож, чуть царапнув его руку ногтями. Джонс не успел даже ощутить холод металла. — Зачем он тебе? — Нужен. Они некоторое время шли в тишине. Подошвы хлюпали о мокрый снег, а от сырости у Альфреда вились волосы. Улицы опустели, когда они свернули с одной из центральных улиц в узкий переулок. Парень пригнулся, ему за шиворот упало несколько мерзких капель. Он чертыхнулся и посмотрел на свою спутницу, которой, кажется, было все равно. Она ужасно мило нахмурила брови, потом сказала: — Девушка же не должна иметь такие вещи, да? — Не имею стереотипов, — у него покраснели уши. — Это очень круто. Ты оказывается опасная. Наташа, хоть и была насторожена, но совсем привыкла к присутствию Альфреда. Время многое меняет. С каждым днём ее все меньше раздражали его бессмысленный трёп, постоянная улыбка. Иногда, в особенно тяжелые минуты, его присутствие ей было совершенно необходимо. Об этом никто не знал, да и сама себе Наташа еще не была готова признаться в этом. Они долго шли молча. Альфред уже не мог терпеть молчания, спросил: — Куда мы идём? — Я же сказала, что мне нужна твоя помощь, — отвечала Наташа, когда они входили в магазинчик на углу. Маленький магазин самообслуживания с большим выбором сладостей и алкоголя, продавщица — испанка с множеством браслетов на руках, которые неприятно гремели от каждого ее движения. Она приятно улыбнулась Наташе. — Мне как обычно, — сказала она смуглой продавщице. — Опять на посылках, — сказала та, отдавая сдачу. В пакете в руках Джонса глубоко звенело что-то явно алкогольное., а Наташа сказала напоследок: — Ага, как всегда. Ты заходи, скоро новый завоз будет, твой заказ приедет ближе к выходным. Дверь с шумом захлопнулась, а на перекрестке как раз замигал светофор. Лёгкий мороз колол щеки, хотелось зарыться носом в шарф. Арловская с трудом сдерживала улыбку, глядя на растерянное лицо парня. — Тебе нравиться читать? — Ну… — он смущённо тупит взгляд, — Не особенно. Только если комиксы. Она подняла взгляд в небо, ответ ей был и не нужен. Беспричинное счастье теплилось в ее груди. Настолько редкое. — Оля в детстве обожала читать, она читала нам вечером после отбоя при свете уличного фонаря, и с тех пор я люблю книги. И заражаю этим людей. — Вряд ли у тебя получится. Братьев и сестер у меня нет, так что все детство я проиграл в бейсбол и баскетбол с уличными парнями. Родители отчаивались, пытаясь заставить меня читать что-то большее, чем необходимо в школе. — Бейсбол это сложно? — в ее глазах горел интерес. — Не очень. Я могу тебя научить, главное быстро бегать и правильно стоять. Он встал в стойку и очень забавно отбил воображаемый мяч, но поскользнулся и едва не упал в сугроб. Наташа засмеялась. Не переставая улыбаться, она открыла дверь незаметного книжного магазина. Внутри было пыльно и накурено, а на двери висела табличка «закрыто». Парень в огромной розовой футболке сидел на единственном пятачке стола, свободном от книг. Он посветлел лицом, а глаза его нахально рассматривали парня. — Феликс, потолка не видно! — возмутилась Наташа, откашлявшись. — Вы тотально долго шли, я устал ждать! — Это тебе, — она поставила пакет на пол. Это было довольно большое помещение почти до потолка заставленное книгами на самых разных языках. На испанском и польском, на арабском и немецком — много-много самых разных книг, журналов и разговорников. А ещё застарелый дым и запах алкоголя. Этот парень — а это, кажется, был парень — явно не выглядел здоровым, он кряхтел и ругался на польском, когда ронял книги. Он часто переругивались с Наташей. Через несколько минут они уже разгружали коробки с книгами. От запаха типографской краски и свежей бумаги у Альфреда кружилась голова. Работа шла скоро. Когда полдела было сделано, Арловская натянула на ворчащего «Фелека» шапку, застегнула на нем неоновую куртку и отправила парней в магазин. От алых лучей солнца волосы Феликса казались розовыми. Альфред еле волочил ноги, его мучила жажда, он мысленно уже лежал в кровати. Неожиданно Феликс сказал: — Зря ты это, — он был хмур, на улице виднее стала его застарелая усталость. — Что? — Зря думаешь, что она ответит тебе взаимностью. Джонс моментально покраснел, от стыда он не мог говорить нормально: — Как? От-откуда? — Если бы она тебе, типа, не нравилась, то ты бы не смог вытерпеть ее больше одного дня. Уж поверь мне, — он устало закурил. — Но почему? Наташа обязательно заметит меня и полюбит! — возмутился Альфред, тот только улыбнулся. — Все не так просто. Мой тебе совет — не иди дальше, не открывай этого ящика. Она девочка впечатлительная и импульсивная, и кто знает, как она отреагирует на твои намерения. Джонс хотел ещё спросить его о Наташе, но они уже дошли до магазина, да и угрюмое лицо нового знакомого не располагало. Феликс продолжил разговор сам, снова закуривая: — Оля и я старше ее немного больше чем на пять лет. Они переехали сюда из Киева два года назад. Наташа тогда, — он пытался подобрать слова, — серьезно болела. Оля решила, что она поступит в колледж в Англии — нужна была полная смена обстановки, мы думали, что это поможет. В первый год около нее вилось огромное количество парней, но они быстро отпадали. Подруг у нее тотально не было, и общалась Ната только с Ольгой и со мной из-под палки. Я это, типа, к чему, — сказал Феликс, заметив нетерпеливый взгляд парня, — все это не просто так. Есть Наташа, увидев которую, ты не сможешь повернуть назад. Совсем. Не влюбляйся в нее ещё сильнее. Редкие ночные вывески бросали неверные, уродующие блики на их лица. Альфред тяжело переваривал слова этого странного человека. Одна только мысль о Наташе вызывала улыбку на лице, в ее глубокий и резкий голос хотелось вслушиваться. Он мечтал услышать, как она поет и зовёт его по имени. Кто, кроме него сможет помочь принцессе? Он искал в своём сердце то выращиваемое чувство любви к этой девушке. Искал то, что сметёт все предостережения и предаст ему силы. Герою предстояла тяжёлая битва за прекрасную принцессу с чем-то неизведанным. И он нашел.

***

Сердце билось о ребра так громко, что это заглушало шум собственных шагов. Он шел по коридору и с ужасом пытался понять, как дошел до этого. Что толкнуло его на этот путь. Снова. На лице его появилась истеричная улыбка, подсознание против воли раскрывало это «снова». Дверь тихо скрипнула, класс был пуст, только несколько парт по углам и брошенное нерадивым учеником окно. Парень закрыл его, от звенящего холода его руки покрылись мурашками. — Я не сплю? Геракл подавил зудящее желание уйти. Он уже здесь. Отступать будет трусостью. На доске надпись «для тебя» и кусок плотной черной материи рядом на парте. В голове возникла картина собственного убийства. Он усмехнулся и дрожащими руками завязал повязку на глазах. Мысли оглушали. Он сел на грязный пол, расстегнул ворот рубашки и ослабил галстук. Но от этого не дышалось легче. Темнота. Тишина и холод захлестывали. Как я дошел до этого? Он все помнил. Каждое слово. А началось в школьной столовой: Геракл уснул на столе, устав ждать Метью, экран ноутбука мерцал, открытый Ворд был девственно чист, только ритмично мигал курсор. Когда Геракл проснулся от прикосновения Метти к плечу, там не было пусто. «Безразличие. Очень мило. Всегда такой?» Три послания, в двух почти печатный, нарочито правильный почерк, но с кучей зачеркиваний. Они пришли примерно в течение недели. Геракл не показывал их никому, не показывал и страха. Только саморазрушающие догадки после полуночи, а днем снова апатия как моральный отдых. «Не всегда, ведь так? Твой взгляд, словно тебя ведут на убой или ты был там. Я бывал_а, поэтому так просто тебя вычислить. Слова медленные, а взгляд плавный, как будто всегда под кайфом. А внутри что? Ничего ты об этом не знаешь, как и все мы о себе» «Этот парень, с которым ты все время ходишь, в круглых очках, сегодня одна девушка спросила его о тебе. Он чуть под плинтус не залез. А девушка — мразь, ищет жертву. Пожалуй она стала бы отличной жертвой для тебя.» Ведь он сам хотел новой жизни? А может хотел забыть о старой? Из коридора послышались гулкие шаги, и с каждым мгновением они становились все громче. Наконец скрипнула дверь, и в замочной скважине провернули ключ. Этот звук показался ему оглушительным. — Ну привет, — севшим голосом произнес Геракл. — Привет, герой мифов, — ответил приятный, неестественный голос переводчика. Наглый бессовестный мухлеж. — Это нечестно! Как я теперь вычислю тебя! — У тебя ужасно глупое лицо. Сложно сдержать смех. Это специально. Мне ужасно нравится тебя злить. — Зачем ты это делаешь? Зачем эти дурацкие бумажки? Нравится выводить? — Но ты же пришел. Каждый его ответ был с опозданием, и в этот короткий промежуток времени Геракл нервно вглядывался в темноту. — Ты Сакура? А, да все равно! — бросил он раздражённо. — Зачем звал? Карпуси почувствовал напряжение. Холод перестал жечь так сильно. Он неожиданно ярко услышал дыхание незнакомца близко. На грани. Не расслышал ответа неживого голоса программы. Ему было все равно. Он протянул руку вперёд. Догадки пугали. Его пальцы переплелись с чужими. Он ощутил тёплую ткань перчаток. — Так хотелось увидеть тебя таким беззащитным, что, право, не получилось сдержаться. Безразличная сволочь оказалась человеком, который любит загадки. И которого ест отчаянье. Это было видно в дрожи его синеватых от мороза губ, в руках, которые не находили себе места, в улыбке на грани истерики. — Что тебя надломило? Геракл закрыл глаза руками, бесполезный жест. Его потянули за руку цепкие пальцы, и он ощутил лёгкий поцелуй на своей ладони. Ему хотелось тянуться к невидимке, но Карпуси не смел. Поцелуи покрывали его шею, он чувствовал жаркое дыхание. Здравый смысл покидал его. Геракл давно не испытывал этой жадности пополам с неосознанной нежностью. С того самого дня. С того самого человека, которым этот чертов провокатор, конечно, не был. Пальцы касались его волос. Геракл почти чувствовал чужое удовольствие от этого невинного жеста. Он тонул в тяжелом волнительном наслаждении, и что-то глубоко внутри отзывалось против его воли. Вязкую тишину переполняли стук сердца парня, звуки поцелуев и шум дыхания. Неожиданно провокатор остановился. Геракл ничего и не успел понять, только слышал, как тот не сразу попал ключом в замочную скважину, как ужасно быстро шел по коридору. Он не знал сколько ещё прошло времени — так и сидел с повязкой на глазах. Всего несколько слов, произнесенные бездушной машиной что-то подняли в нем. Парень встал, сорвал повязку с глаз, долго мял в руках невинную парчу. Неосознанно. Нервно. Он упал на колени, скреб ногтями пол и давил в себе желание выпрыгнуть в окно. Но жизнь звала. За окном ещё раннее утро — предстоит целый день играть живого человека. «Не в первый раз, да?» — эта мысль его ужасно веселила. Геракл спустился по пустой гулкой лестнице, прошел по аллее с высокими, синеватого отлива елями в особое место. Это было единственное место на территории колледжа, где не было камер. Карпуси выкурил не меньше трех сигарет, когда заметил, что так и вышел в расстегнутой рубашке и с куском ткани в руке. Смачно выругался на родном языке. Северный ветер медленно остужал его пыл, стоять без куртки было свежо. В очередной раз пальцы потянулись к пачке, но не нашли сигарет. Эта пачка, которую он выиграл у Садыка, и так слишком долго прожила. Сколько было времени он не знал — разряженный телефон лежал где-то в рюкзаке, а школа наполнялась людьми. Во дворе Геракл встретил Мухаммеда, закутанного по самые глаза в песочный шарф, вместо шапки он всегда носил капюшон. Первогодке он напомнил ассасина. Тот заметно волнуясь, спросил о Садыке, которого он искал все утро. Геракл только пожал плечами и стрельнул у приятеля сигарету. Вкус дыма заглушил ненадолго ком в горле, немного притуплял память. От этого становилось легче. Грек стряхнул пепел на сероватый снег, а в голове только одни вопрос — кто это? Подлетел Метью, он что-то говорил и явно был в бешенстве, но до Карпуси не доходил смысл слов. Он молча смирился с отнятой сигаретой, молча надел куртку и портфель и молча пошел за ним. Какой смысл сопротивляться? Апатия съедала. Это было именно то, чего он боялся входя в пустой класс. Отчужденность первый признак того, что должно случиться после. Геракл с глупой улыбкой смотрел на Метью, который был бодр и весел, но в глазах его видел тягучую тоску. Навряд Уильямс осознавал ее, Геракл впервые за долгое время посмотрел в душу этого парня. Он тоже был на грани, но молчал. О эта отвратительная черта! Гера слишком хорошо ее знал. Молчать и ждать, пока чувства съедят тебя изнутри, только бы никому не навредить. То, чего избегал Геракл сколько себя помнит. Он дрался, кричал и мстил, только бы избавиться от жалости к людям. В средней школе его ненавидели и гнобили за это и, перестав контактировать с людьми, он смог наконец избавиться от этой глупой слабости. — Метт, с тобой все нормально? — Метью дернулся от неожиданности, счастье мелькнуло в глазах, но сейчас же угасло. — У меня тот же вопрос. Почему ты ушел в такую рань и ничего мне не сказал?! Очки его грозно блестели. Несколько одноклассников обернулись на него. Геракл молчал, он некоторое время смотрел в окно на отражение класса, потом сказал: — Я серьезно. С тобой что-то происходит. — Со мной все нормально, — дежурный ответ. — Это не так, Метти. За это Метью будет злиться на друга весь оставшийся день.