Монетка, ветровка и город у моря

Наташи третий день не было в школе. Дома она не появлялась. А Альфред сходил с ума, во многом потому что ему одному было до этого дело. Оля даже и слушать его не стала, а Феликс сказал, чтобы он забил, а лучше больше не приходил. Словно так и должно быть. А главное без объяснений — молчали, будто она в магазин на пять минут вышла. И это особенно раздражало. А тут еще обнаружилась целая гора задолженностей, настолько большая, что Альфреду казалось невозможным ее разнести. Даже вызвали к завучу и пригрозили звонком родителям, все как полагается. Только увидев объем работы, он ударился в панику, да и в мыслях была только Наташа. Первое время. Но чем ближе подходил конец семестра, тем меньше оставалось времени на походы к Феликсу, посторонние мысли, перерывы на поесть и сон. На пятый день ее отсутствия, когда они как всегда сидели у Метью за математикой, он не выдержал. Просто оборвал Метта на полуслове, оделся и вышел. Настолько паршиво ему не было давно. Он винил в ее исчезновении себя. Конечно себя. А еще в том, что у него нет времени позвонить Оле, просто услышать дежурный ответ. Такая мелочь, но он не способен даже на нее. Сколько раз среди ночи он бессильно пытался позвонить, но что-то не давало-таки набрать номер. Альфред наконец понял, о чем говорил Феликс тогда — он не знает Наташу. Даже и предположить не мог, что человек может вот так сорваться и пропасть на несколько дней. Он не мог признаться себе, чего втайне боится больше — что она не вернется или что ему придется узнать что происходит. Ноги сами несли куда-то к окраине, к реке. Наверное, подсознание решило, что утопиться лучший выход. Он сел на мокрый и грязный асфальт. Машины здесь почти не ездили, место на отшибе, за городом, только несколько заброшенных зданий вдалеке и почти рассыпавшийся асфальт. Его приводил сюда какой-то приятель еще до Наташи, до Метта. «Так давно, что и не вериться, — он улыбнулся серому небу, — Да, еще в тот день мы катались на великах, и я сбил Метта прямо у ворот колледжа. Черт, как же звали этого парня! Хороший был денек. Метт… Я ушел ничего ему не сказав, наверное он волнуется, хотя он и не скажет никогда. Что-то с ним случилось после ссоры с Гераклом. Он после этого какой-то раздраженный, дерганый, будто грязный. Грязный?» Так и текли мысли с Метта к Наташе, потом к долгам по учебе, к семье и снова по кругу. Иногда это случалось с Альфредом, но он не смог бы точно ответить, что это за детское бегство от проблем. Просто он уходил от людей и позволял себе быть расстроенным злым неудачником. Когда позитивное отношение к жизни приходило в негодность, оставалось это. Сильный ветер трепал волосы, забирался за воротник. После недавней короткой оттепели морозило, но снег еще не успел нападать, и земля стояла голой и чужой. Грязно-серая вода не притягивала взгляда, только унылые редкие здания, нелепо и криво выброшенные на берег реки, заставляли обратить на себя внимание. Они были так похожи на опасения Альфреда. Он опасался Наташи и ничего не мог поделать с этой нелепостью. Потому что знал, что она бывает жестокой и злой, что такое поведение Феликса и Оли, конечно, не с потолка упало. Но с не меньшей силой хотелось ее обнять, услышать ее голос. От противоречий срывало крышу, он сильнее уткнулся подбородком в колени, а потом встал в порыве деятельности. Со стороны леса к нему двигалась фигура. В длинном пальто, по глаза укутанная черным шарфом. Альфред тупо всматривался в нее, но отчего-то не мог разглядеть девушку. Она подошла довольно близко и сказала: — Ты как-то рассказывал про это место. Я подумала, что оно ужасно унылое, когда приходишь сюда в одиночестве. Но есть в этом унынии что-то очаровывающее, будто ты снова дома. А когда садятся сумерки, почти как сейчас, в воздухе возникает васильковый оттенок. За этим лесом болото и оттуда зовет тебя васильковый огонь. Это была Наташа. Альфред не мог говорить, он ужасно замерз, окоченевшие губы не слушались, а на сердце жгло так, что во всем теле разгорался пожар из восторга, суеверного страха и шока. В ушах звенел теплый и светлый смех Наташи, и совершенно не верилось, что перед ним стоит она же. — Не рассчитывала тебя здесь увидеть, но, признаться, надеялась, — ледяным тоном говорила она. — Наверное есть в мире какая-то судьба, раз уж мы сегодня встретились. — Тебе нужна помощь? Почему? Где ты была все это время? — Помощь? — она скрипуче рассмеялась. — Ты думаешь, что получится? Спасибо, Альфред, ты хороший друг. Показал мне, как живут обычные люди, я и сама поверила, что все кончилось, что я всегда буду обедать с тобой, что этот ужас мне просто приснился. Что люди, которые были после, мне просто приснились. А приснился ты! Неожиданно, да? Он подошел к ней, обнял крепко крепко, сквозь страх. Говорил ободряюще: — Все будет хорошо, мы сейчас пойдем домой, ты выпьешь чаю и придешь в норму. — Я в норме. — Это не так. И герой тебе поможет! — Какой же ты герой, если так меня боишься? — она отстранила его, он тупо уставился ей в глаза, пока Арловская жестом не пригласила сесть на землю. — Так вот, Альфред, ты же с самого начала хотел со мной встречаться. Можешь не отвечать, я знаю, — Джонс не помнил, чтобы она когда-либо была такой разговорчивой. — Это очевидно. Но я не люблю тебя. Она сказала это настолько просто, что Альфреда захлестнуло минутной обидой. — Как мужчину. Как того, кому останусь верна всю жизнь. Но не вини себя, дурак. Ты ведь с самого начала чувствовал, что так и будет? Принцесс не бывает. Совсем. Только сумасшедшие. Ему и сказать было нечего, а вместо полная уверенность, что она права и что она сумасшедшая. А эта встреча ему сниться. Они шли к городу в молчании. Альфред сказал наконец: — Ты отметаешь меня как мусор, даже признания в любви не выслушав. Это не ты. Точно, ты — не Наташа. — А ты не Альфред, — пожимает плечами она, — Альфред — это не весёлый парень, до тошноты позитивный и разговорчивый, а чувствительный ребенок, которому и в голову не придет, что сломанные им игрушки могут и не починиться и что не все должны любить его, за то, что он хороший мальчик. Он ничего не понимал и не узнавал ее. Не мог возразить, не мог накричать, не получалось даже спровоцировать истерику. Этот дракон ему не по силам. Будто они шли в темноте, падали в кроличью нору и она свихнувшаяся Алиса. Не Наташа, только злой призрак. Она проводила его до первых редких двухэтажных домов, с которых начинался город. Короткий, похожий на выпуск новостей по радио сквозь помехи, разговор. Нереальность. Просто остановилась и сказала тяжелое и непонятное: — Иди. Он ждет.

***

Геракл с нетерпением ждал выходных. Ему осточертело ночевать в клубной комнате, осточертело учиться. Сразу по приезде домой он хорошо упаковал монетки в небольшую металлическую коробочку из-под леденцов, так, чтоб не звенели. Из броши или подвески, из-за которой и началась заварушка, сделал простенький кожаный брелок на ключи от клубной комнаты. И да, теперь он даже в туалет ходил с ключами. А под диваном лежал рюкзак с самым необходимым на случай бегства. Без него он с территории колледжа не выходил. Лучше перестраховаться, чем потом запороться на пустяке. Уж этому он научился, когда однажды не успел вовремя выгнать из дома соседку, ту самую, с которой разговаривал Садык. Но это уже лирика. Терпения Геракла хватило до пятницы. Через час после окончания занятий он уже стоял у порога квартиры Мухаммеда. Дверь открыл Аднан, он был раздражен, как и всегда. — Какого черта ты опять пришел. Мальчика на побегушках нашел? — Я к Мухаммеду, престарелый дурак. — Я на два года тебя старше, не на двадцать! Геракл спокойно зашел и осмотрелся — на кухне барханы из упаковок от готовой еды, по телевизору пошловатый клип, диван завален книгами и несвежей одеждой. Почти так, как он и представлял. — Теперь понятно, чего ты такой добрый был — впервые за полгода нормальной домашней еды поел. Ответ он слушать не стал. Открыл единственную закрытую дверь и вошел в комнату Хассана. — Один мой знакомый однажды сказал, что я не умею веселиться. Как ты думаешь, сколько понадобиться алкоголя, чтобы он пошел в зад? Геракл хотел через Жреца сбыть одну-две монеты, и не прогадал — тот действительно нашел человека, да еще и помог с алкоголем. К вечеру все было готово. Дом — тот самый, в котором Жрец устраивал Хэллоуин —, выпивка, музыка и куча народу. В лучших традициях «Великого Гэтсби» — чем больше алкоголя и людей, тем меньше думаешь о проблемах. Садык сидел в пустой комнате на втором этаже, в ногах стояла бутылка чего-то, он и не пил практически. Прошла почти неделя, а тот вечер у моря никак не забывался, не растворялся в бытовом вареве мелочей. Когда они вернулись с вокзала, Аднан долго не мог успокоиться и занимался самоанализом. То, что с ним происходило противоречило самому его существу, но таки происходило. На следующий день в школе он не выдержал и заговорил с Мухаммедом: — Это вообще нормально? Мне нравиться движение пальцев, нравиться, как свет падает на лицо. Я готов смотреть на это бесконечно — говорил он, и лицо его озарялось таким непривычным беспокойством, какое бывает у людей мнительных и нерешительных, каковым он не был. — Нормально? — Мухаммед внимательно и анализируя посмотрел в лицо друга, заставляя того поерзать на стуле, будто смущаясь чего-то. — Вот ты часто-часто улыбаешься и заразительно смеешься, а твоё тело довольно привлекательное, да ещё и загорелое, экзотика. Наша одноклассница, — он кивнул на группу девушек в другой части класса, — при мысли о тебе вспомнит именно это. Потому что не знает тебя толком. Только эстетика. Не глубже. — Ну… Ты хочешь сказать, что я просто хочу и только? Как меня эта девушка? — Садык с сомнение посмотрел на собеседника, не хотелось верить в такое предметное решение вопроса. — Может это и не так. «Человек, которым ты интересуешься», может, просто новый для тебя, — парень пожал плечами. — Типа мало знакомы, да? Надо узнать друг друга и прочая муть из женских статей? — Не муть, попробуй, — тот выдохнул, избавляя себя от лёгкого раздражения. — - Это как книга, как хороший фильм, невольно вчитываешься, ищешь контакта. — Лотерея, — задумчиво протянул Садык, загадочно улыбаясь. — Что за девушка? Очередная черноокая, которая будет ненавидеть тебя, тайно надеясь на продолжение и троих детей? — Мухаммед знал что это не так. — А может и нет. Этот абсурдный, дурацкий, неуместный разговор всплывал в его сознании чаще и чаще. Но Садык упорно не желал его понимать, а все равно вспоминал постоянно, стоило только остановиться, сбавить темп этого бега в никуда. Мысли раз за разом возвращали к отцу, к светлому образу матери, они уже никогда не смогут его понять. Он сделал так много того, за что они должны считать его позором рода. Слишком много. Мысль, о том, что отец узнает это, а он когда-нибудь обязательно узнает, пожирала. И какие бы положительные стороны не искал Садык, его сомкнутые в полоску губы, побелевшие костяшки пальцев не уходили из головы. Это обрывало все сомнения, но они каждый раз возвращались. Чтоб их. — Эй, Садык-паша! Я позвал тебя веселиться, а не сидеть здесь! И снова подходит этот парень, который не отпускает его так долго. Назойливый. Садык поднимает глаза — он пьяный, жесты его нервны, во всей фигуре чувствуется надлом. Бутылка в его руке испитая, совсем не как та, что стоит у ног Аднана. И это злит его. — Привязался! — он оттолкнул руку Геракла. — Уже напился даже, а все какой-то дерганный. Горбатого только могила исправит. — А ты расслабленный. Раньше такого не было, что случилось, Садык? Расслабленным он не был. Резко вспомнились черная повязка и холодные руки, по телу прошла волна электричества. Его похоже не интересовало, что об этом думает его хозяин. — Эй, Геракл, а откуда у тебя такое странное имя? — он отнял бутылку. Только бы запить этот проклятый паритет с самим собой. Алкоголь снимает ответственность, кажется, именно об этом и было их знакомство. Карпуси пристально смотрел на то, как он пьет, но взгляд все равно не фокусировался. — Ты же знаешь легенду о Геракле, зачем спрашиваешь? Я не он и подвигов не совершал, только предавал и обижал. Геракл — сын бога изменника и жертвы, пожалуй мне подходит. — Я ожидал более, эм, как это по-английский… земного ответа. — Меня назвали в честь деда, и нет тут чего-то необычного. Садык не может больше терпеть полумрака, тихого голоса, в котором как в тот дождливый день так много волнения, так много надрыва. Он запускает пальцы в его волосы, контрастная нежность охватывает. — Разве ты можешь причинить боль. — Я бесч- бесчувственная сволочь, таких ненавидят, потому что люди для меня ничего не значат. — Врешь и знаешь, что врешь. Я знаю одно исключение. Геракл замер. Выдох получился скомканным, все мышцы пронзило напряжение. О чем он? О ком именно? Захотелось прикоснуться к волосам, там, где только что были его пальцы. Неявное. Неожиданно загорелся экран телефона в мрачноватом мраке, атмосфера раскололась и оба мгновенно забыли тему разговора. Это был Мухаммед, и он не стал даже ждать дежурного «алло»: — В гостиной мутный парень. Он абсолютно точно не из колледжа. За спиной какой-то странный портфель. — Не выдумывай, мы же все уладили с тем делом тогда. — Я и не сказал, что это за нами. Садык посмотрел на Геракла, ужас в глазах которого мгновенно вспыхнул и все нарастал. На губах счастливая улыбка, хотя он никогда не был улыбчив. Выдавали как обычно только глаза. — Спальня на втором этаже, в конце коридора. За шторами на подоконнике мой портфель. — Что происходит, Геракл? — Это за мной. Повисла пауза. Оба моментально пришли в нормальное состояние, только опьянение перестало быть благом, теперь оно становилось серьезной проблемой. Молчание прервал Жрец: — Садык, у него пистолет. Бегите. Сейчас. Геракл сорвался с места. Садык не успел опомниться, как он уже стоял около лестницы с рюкзаком на плечах. Они не разговаривали. Шаги, тяжелое дыхание тонуло в громкой музыке с первого этажа. В доме была одна лестница и два выхода — главный и из кухни на задний двор. Геракл не решался спускаться, всем корпусом он чуть наклонился вперед, но не мог себя перебороть, конечно он боялся. Время дорого. Садык взял его руку в свою и одним взглядом сказал: «Если ты сейчас не сделаешь лицо по-нормальней, из этого дома мы не выйдем никогда». Мгновение и они стоят в сумраке под лестницей, будто любовники, прижавшись всем телом друг к другу, и Садык видит, как мимо проходит парень в подозрительной мешковатой ветровке. По спине невыносимо долго стекают холодные капли. У парадного большая толпа, если пойти туда поднимется шум. Остается кухня. Он уже почти подходит к двери, как Геракл тянет его за толстовку. Они уже в раздевалке, и это тупик, ни окон, ни дверей. Затеряться в толпе? Садык в состоянии аффекта, уйти через заднюю дверь — единственный шанс. Геракл просто придурок, которому хочется сдохнуть здесь. — Он не один. Там был второй. — И что делать, черт побери?! — Рядом с кухней есть еще комната. Я не… Кажется, там было окно. Гераклу каждый шаг давался с трудом, и если бы Аднан не тянул его за руку, он бы упал еще на лестнице. Виски, или это была водка? понизили шансы выбраться в разы. Хотелось упасть на пол, но он не разжимал руки. И рванул: будет, что будет. Через холл полный народу, через еще какие-то непонятные комнаты, где народу было не меньше, в хаус, где ничего не слышно, где в темноте сходят с ума неоновые прожекторы, в черное длинное помещение с кучей хлама. Странно, что оно не заперто. Аднан распахивает окно, и они прыгают наружу. Геракл и Садык ныряют в тень соседнего дома, невыносимо страшно бежать по голой лужайке, перепрыгивать забор. Несколько раз перед глазами Геракла все меркло, и казалось, что добежать до переулка невозможно. От страха тошнило, за него было стыдно, а нужно было бежать дальше. Кто сказал, что они в безопасности? Садык тихо, истерично рассмеялся, садясь на мокрый асфальт посреди дороги. Шел дождь, но ему было все равно. Даже на мат у него не было больше эмоций и сил.

***

Двумя часами ранее. Альфред не мог сказать зачем он здесь. Просто пришел. Как просто вернулся домой, поел, переоделся, даже о чем-то поговорил по дороге со знакомым. Механически. Что-то то холодело, то зажигалось внутри, отвратительное состояние омута ощущений. Стоит только остановиться и задуматься, как начинаешь задыхаться от них. И так от каждой обиды, предательства и безразличия. Он чувствовал себя сопливой девчонкой, которую бросил парень, и она не в состоянии признать, что ее, мать его, развели, и что парень совсем не такой хороший. Обычно он уходил от людей в такие моменты, ведь они привыкли видеть его всегда веселым и приветливым, надевал любимую толстовку с огромной цифрой 50 на спине и шел гулять. Но сегодня отчего-то было по-другому, он теребил рукав толстовки и сидел на улице на крыльце. Геракл даже и не надеялся, что он придет, да и видеть его Джонсу не хотелось, поэтому он просто сидел здесь. Звуки чужого веселья из дома и унылый перезвон дождя добавляли драматизма. И он добивал себя этим драматизмом. Так похоже на него. А все-таки Альфред не верил, что это была та Наташа, просто не мог признать. Он ведь ничего не знал о ней. А ее симпатия просто иллюзия. Да и как он может понравиться девушке? — Привет, Ал. Говорил же утром, что не придёшь, так бы и сказал, что с кем-то другим пойдешь. Выпьешь? — подошёл его сосед по комнате, как и всегда весёлый и немного пьяный. На прошлой неделе его чуть не исключили за дебош, а сегодня он снова на вечеринке. Альфред ухмыльнулся, ему бы так относиться к трудностям. — Я до последнего не собирался идти. Он пьет из протянутого стакана. — Что это? — Красное полусладкое. Что покрепче выпили, осталось только это. — Вино на вечеринке это тупо. Красное, да… Есть курить? Его вечная улыбка смялась, как и всегда при удивлении. — Ты же не куришь? — А! не важно, — Джонс встал, явно раздражаясь. — Странный ты сегодня, Ал. Зря уходишь, там твои приятели были, вроде. Уже пройдя пару метров по мокрой тропинке под дождем, он остановился и молча вошёл в дом. Просто так, сегодня у него не было желания фильтровать и анализировать свои порывы. На самом входе он разминулся с какой-то парочкой очень громко выясняющей отношения на каком-то незнакомом языке. Альфред забеспокоился, что парни начнут драться и свалятся его на пол. Впрочем, это так. Нужно было найти Геракла — его же имел ввиду Хенрик —, а значит сначала Жреца. Это оказалось чересчур просто, тот поднимался на второй этаж и говорил по телефону, Жрец как раз договорил, когда Альфред нагнал его. Он не успел и рта открыть, как Мухаммед сказал: — Метью на кухне. — Какого?! Вот это действительно неожиданно. Метью не ходит на вечеринки. Метью поссорился с Гераклом. Так какого хрена? Это нужно было выяснить. Метью стоял в мутной компании с, видимо последней в этом доме, бутылкой коньяка в руках. Какое-то мутные люди явно издевались над ним, Альфреда это взбесило. Они выкрикивали мерзкие шутки, когда он тянул его за руку наружу. Первым пришло смятение, постепенно тяжкой вязкой массой охватывающее все внутри. На улице было зябко и совсем темно. Они остановились только посреди пустой дороги, все это время Альфред тщетно пытался узнать у друга хоть что-то. А тревога, подавляемая рассудком, кричала и вопила. — Метт, какого черта! Почему ты напился? Что-то с Гераклом опять, да и откуда ты здесь вообще? Метью молчал, смотрел прямо. Плечи отведены назад, руки в карманах, а на губах не то улыбка, не то ухмылка. Так непохоже на него обычного. — Как будто тебе это что-то даст. Я не хочу иметь с ним ничего общего. Да и… Да и он ли оказался скотиной на самом деле? Нет разницы. Куда ты ушел сегодня? — Нужно было я и ушел, какая разница, — говорить об этом не хотелось, Альфред и сам не до конца понял, что это было. — Куда ты ушел сегодня? — Уильямс настаивал, его пальцы тянусь к бутылке в руках друга. — Неважно. Ты объяснишь, что с тобой происходит? Это… Ты никогда себя так не вел, — Альфред чувствовал, как друг сдерживает агрессию, и не мог понять откуда это в нем. — Я спросил. — Ходил за город. Мне нужно было успокоиться. Я очень плохо с тобой поступил. Прости меня, бро. Джонс почувствовал, что сейчас случиться непоправимое, и сказал то, что должен был. И обнял его. От него пахло алкоголем и больницей, неприятно. Напряжение ушло. Но Метью так не казалось. — Отпусти меня. Я грязный, — тихо говорил он в плечо. — Я такой же грязный. Даже хуже, — Альфред смеялся, убирая назад совершенно мокрые волосы. — По-другому. Альфред, я… — он запнулся, замолчал, — Ты просто удивительный. — Удивительный неудачник. — Она тебя всё-таки бросила, да? — хотелось сменить тему. — Да. — Ну, это было ожидаемо, — Метью, почувствовал как больное отравляющее напряжение, державшие его так долго, уходит. Он был рад, что она ушла, а теперь рад, что не вернётся. — Я тебя поддержать пытаюсь, а ты так, — Альфред отстранился и отвернулся, обиженно, надув губы, это развеселило Метта. — У такой как она никогда больше не будет парня, не сомневайся. Пошли домой. А почему и как он здесь оказался Альфред так и не понял. Но это уже не и важно.