Монетка, ветровка и город у моря

— Какого черта, Романо! — он кричал прямо в коридоре, совершенно наплевав на то, что здесь могут быть люди, понимающие по-итальянски, — Какого! Он ушел, и теперь он знает, что его ищут. Это просто грандиозный провал. — Ты охренел меня во всем винить! Я даже не знаю, как он выглядит: иди Романо, найди какого-то горбоносого в огромной толпе! Перебрасываясь подобным вперемешку с матом, они дошли до машины. Тот, что был немного выше, сел на водительское и нервно забарабанил пальцами по рулю, он пытался себя успокоить говоря вслух: — Так, помидорка моя, абсолютно точно он ушел недавно. Недавно — это не больше получаса назад, видимо, когда мы вошли, ему спалили. Ещё раз — зовут его Геракл Карпуси, а значит кожа у него темнее, волосы каштановые, нос большой. Это предположение. У него нет машины — это точно. Вопрос — где он? Пока говорил, почти успокоился, речь со сбивчивой, местами переходящей на испанский, стала ровной. Он повернулся к напарнику, а через несколько минут тот уже поднимался на последний этаж сыро-серого дома, с огромными окнами на лестничных пролетах. Романо ругался на своего напарника себе под нос. Мог бы и сам сходить, между прочим. Он остановился у почтовых ящиков. Обычно в подъездах победнее в таких местах всегда бардак: сломанные замки, надорванные конверты и нераскрытые письма с сомнительным спамом или неоплаченными счетами. Он без труда нашел одно такое письмо. Дело осталось за малым. — Здравствуйте, здесь живёт Геракл Карпуси? Дверь открыл высокий светловолосый парень в трусах, запахло алкоголем, по-телевизору, кажется, был какой-то фильм Марвел. — Он больше здесь не живет. Спрашивай в колледже, который возле парка. Ага, конечно. Так сразу и ушел. — Ему письмо от матери, вы могли бы передать, — он сделал крайне растерянное лицо, и нерешительно спросил, протягивая конверт, — Я проездом в Эдинбург, она просила устно передать… — О, конечно! Нет проблем. Вы сейчас напишите, а я передам, а то я беспамятный. Метти, найди мне листок и ручку! Он пошел куда-то за ручкой, на конверт даже не посмотрел. Романо тихо вошёл и осмотрелся: две комнаты с ванной, совсем маленькая квартира. В кухне никого, в ванной тоже, осталась комната с телевизором, но похоже на то, что его и вправду тут не было. В кухне стоял противный медицинский запах какой-то мази вперемешку с резким спирта. А мокрую куртку на вешалке у самой двери явно что-то оттягивало. Внутри оказался телефон, Романо, не раздумывая, взял его. Когда парень в полотенце уже закрывал за ним двери, спросил заикаясь: — А всё-таки где его можно найти, мы столько месяцев не виделись, — он улыбнулся одними губами, будто что-то вспоминая. А парню явно надоели эти допросы, и он ответил на отвали, и захлопнул дверь. — С дружком своим как обычно, спроси у Жреца. Хотя Геракла здесь и не было, что логично, итальянец явно сходил не зря.

***

— Тебе действительно не противно? — Метт, у тебя настолько шикарный плейлист, что я просто ни могу не доверять твоему вкусу. — А эти парни? — А что они? Только не говори, что их убьют в первой серии! А Альфред не понял. И чувство очень похожее на удовольствие и детский азарт поднялось в нем. Его любимый фильм, который все с первых кадров обзывали второсортной мелодрамой, хоть кто-то удостоил внимания. Сестры обычно смеялись над его любовью к подобному искусству, мама только улыбалась, говоря, что у нее много дел и поглядывала на часы, а у отца и времени не было на такие пустяки. Интернет завис, а Метью подумал, что он очень странный — на стыке полярного эгоизма и полярного желания любить. Всё-таки тот переезд надломил его, а может просто ещё не выветрился алкоголь, выпитый на вечеринке Геракла. — Альфред, ты никогда не переезжал? — Не-а. Всю жизнь прожил в одном городе. Ты зачем спрашиваешь? Интернет совсем умер, а на экране высветилось «ошибка», Метью закрыл ноутбук. В комнате стало темно, и это тоже ворошило нехорошие воспоминания. — Да я так. А… — Метт замялся, — а как ты смотришь на то, чтобы прогуляться? Отвратительное чувство неотрывно следовавшие за Уильямсом, где бы он ни был, обострялось крайне редко. И уже если это случалось, то последующая катастрофа носила лавинообразный характер. Вот и сейчас он чувствовал предвкушение подобного. Сопротивляться было бесполезно. Так пусть это случиться, что бы ни случилось, не здесь, не в этой комнате, полной противоречивых воспоминаний. Дождь давно закончился, а на небе горели такие редкие для Англии звёзды. Подмораживало, и Метью кутался в шарф с эмблемой канадского хоккейного клуба, его пальцы побелели от холода. Асфальт покрылся белесой изморозью, и они оставляли за собой еле видные следы. Была глубокая ночь, и от этого редкие светящийся неоном вывески казались порталами в другой мир, яркий и суетный, лишний. Метт вновь начал вяло шедший разговор: — Альфред, почему ты носишь очки? Всем говоришь, что зрение плохое, хотя спокойно бы обошёлся линзами. — Я уже говорил, что без них я похож на девчонку. — Ну это не ответ, — он поднял глаза вверх, намеренно избегая зрительного контакта; отчего-то завязать разговор было сложно. — Точнее, это не причина. — Если ты хочешь услышать стыдную историю, о том, как меня в детстве перепутали с девочкой, то такой нет. — У меня самого таких историй навалом. — Правда? — он вытащил руки из карманов и потёр друг о друга, пустая надежда согреться. — Угу, только они не очень веселые, особенно когда у тебя три сестры. — Ого! Целых три. Ты просто обязан подарить мне хотя бы одну, — он лукаво подмигнул. — Прости, Альфред, но девушки это не твое, — и сам не сразу понял, что сказал. Да. — Вот и почему все так говорят, — злился Джонс. — И кто так говорит? — Ты! — он показал Метту язык. Невозможно сдержать улыбку. — Я не в счёт, — Альфред, кажется, не понял, пришлось добавить, — я намеренно. И повисла тяжёлая пауза. Они как раз дошли до ворот колледжа. Возможно, идти сюда не самая лучшая идея, да и Альфред с опаской поглядывает на пост охраны. Но в эту ночь Метт хотел быть именно здесь. Только что его послал грубый парень с идеальным английским «fuck», из-за другого в маске он чуть не полетел с лестницы. Он только что был в кабинете директора и библиотеке, и сегодня ему предстояла еще целая куча дел. Через полчаса нужно было смотреть квартиру, и еще деть куда-то целую кучу книг, которые все время хотели выпасть из рук. Он выходил из главных ворот, когда парень на велосипеде со всей силы врезался в него. Стопка учебников посыпалась на асфальт, а сам первогодка больно ударился бедром и головой, сбивший его парень и того больше: на нем лежал тяжелый спортивный велосипед, брюки порваны и колени содраны. Метью попытался подняться, но в глазах потемнело, а с губ сорвался стон боли. Планы на день рушились. Он еще больше пал духом, когда увидел свои книги порванными в пыли. По английскому языку проехала машина. Очнулся и виновник аварии. — А че-е-ерт! Моя голова. Ты там живой? Он попытался встать, но ударился головой о руль. Проходящие мимо студенты откровенно смеялись над ним. Через несколько минут они уже шли в медпункт, окровавленные, как после хорошей драки, со стопками в руках. — Прости меня, я не хотел тебя сбивать, но ты так неожиданно вышел из ворот, я просто не успел свернуть. — Ничего страшного. Ты не виноват в моей невезучести, — первоклассник смутился, он старался не смотреть на нового знакомого. Ему показалось странным, что этот парень заговорил с ним. Такие как он обычно и не замечают таких как Метью. — О! мы с тобой братья по невезению. Я — Альфред, будем знакомы. — Я Метью. Метью Уильямс. Альфред улыбнулся, а потом нахмурился, и невозможно было понять притворяется он серьезным или это так и есть. Он был примерно одного роста с Уильямсом. Что бы он не говорил, в нем сквозили позитив, желание везде быть и быть первым. Явно из тех людей, которые со временем становятся душой компании, а условности, без которых жизнь остальных пуста, его только сковывают. В целом, впечатление он производил не особенно хорошее. — Я кажется совсем коленки сбил, как поле боя, но зато я герой, потому что успел немного увернуться! А у тебя кровь сзади на шее. — Вот черт, еще одного сотрясения моя голова не перенесет, — эта новость добила его окончательно. Они зашли в пустой медпункт. Грязные и местами окровавленные книги стояли на полу, а Альфред обработал пострадавшему затылок, теперь можно было заняться менее серьезными травмами. — Ау-ау-ау! это очень больно. Перестань, — Альфред отпирался и уходил от перекиси. — Это всего лишь коленки, — Метью сдерживал улыбку. — Помнишь тот день? — Конечно, у меня после этого шрам на лбу как у Гарри Поттера. Если бы можно было, я бы хотел пережить этот день снова, а лучше начать все заново. С того дня. — Это так по-человечески, постоянно желать что-то переиграть. Но я, наверное, не хотел бы. — Почему? На сердце у Джонса было неспокойно. Они остановились в темном проулке. — Потому что я не встретил бы тебя. Метью обнял друга настолько крепко, насколько мог. Он вложил в эти дружеские объятья всю нежность, всю благодарность Альфреду. Хотелось, чтобы это длилось вечность. Метт чувствовал дыхание Джонса у себя в волосах, от этого невинного жеста по спине пробегали мурашки. Альфред испугался. Противное тяжелое ощущение тянуло его к земле, издевалось и мешало. — Метт? — спросил он тихо-тихо. А Метью улыбнулся своей неповторимой улыбкой, в которой всегда больше было грусти, чем счастья. Запустил руку в волосы Альфреда, холодные и немного жесткие. Как он давно хотел это сделать. Джонса обожгло догадками. Странные, очень странные и невозможные предположения роились в голове. Беспокойство и скрытый страх нарастали, заставляли избегать взгляда, уходить от контакта. Он отошел на шаг, но это ничего не изменило, и Альфред ушел. Как полный придурок испугался неизвестно чего и трусливо убежал. А Метта съедали демоны. Он видел в его глазах непринятие, это было началом краха. Он в очередной раз неудачник.

***

— И что дальше? — А что дальше? — Ты, да простит меня Аллах, патологический придурок, предложил поехать на вокзал! и что теперь? Твои версии: через сколько минут он будет здесь? Пятнадцать, двадцать? — Успокойся, и дай мне подумать. Мы сейчас садимся на электричку в Лондон, самую дешевую, выходим на Унсфорде, возвращаемся в город, потом… — он говорил четко, но резко остановился и замолчал. Это взбесило Садыка, он осуждающе посмотрел на приятеля. — Потом нам нужно залечь где-то максимально далеко дня на три. — Ты знаешь хоть одного «засевшего», который хорошо кончил, — Аднан спросил ядовито. — Я знаю одного, который не любил ждать и кончил плохо. Поезда до Лондона ходили часто, поэтому не больше чем через полчаса они уже выходили в Уинсфорде. Садыку это все ужасно не нравилось, но другого плана не было. На улице лило как из ведра. И ему было все равно куда они попадут в итоге, лишь бы там было сухо и тепло. Противные капли сыпятся за воротник, он натягивает капюшон своей вечной толстовки. Геракл молча идет за ним. Садык чувствует, как ему страшно и холодно, хотя он правда старается это скрыть. В конце грязной улицы стоит старый уличный телефон, который не раз его выручал. Два доллара на электричку и совершенно анонимный телефон в твоем распоряжении. Он на память набрал номер Мухаммеда, руки тряслись, в голове — пустота первобытная. Взгляд уперся в друга, он трясся в одной рубашке и все время вертел в руках какие-то ключи — жалкое зрелище. — Это я. Мы сейчас в Уинсфорде. Ты в порядке? — Да, но не возвращайтесь. Я знаю, что он был у Геракла дома. Если выйдет на Франциска или кого-то из наших людей, то найдет быстро. Вам надо уехать как можно дальше. Я постараюсь узнать все, что смогу. — Тот домик возле Эдинбурга. Дня три я буду там. Со связью постараюсь что-нибудь придумать. — Хорошо, — голос Хассана был взволнованный, он добавил тихо, чувствуя, что в пустоту, — ты еще можешь вернуться. Когда твой отец узнает об этом, он убьет и тебя, и меня. — Договорись с Франциском. Мне нужна машина на эти пару дней. Цена не важна. Дальше по ситуации. — Жди возле той кондитерской. Перестань быть ребенком, — сказал он напоследок и бросил трубку. Садык рассмеялся зло. Его старый друг как всегда говорил омерзительно скупо и прямо. Он с детства любил подбирать бездомных животных, дружить с несчастными хулиганами и лезть не в свое дело. Ничего не изменилось.

***

Гилберт заваривал чай. Старая привычка, приобретенная от одного хорошего человека — когда холодно на душе, пить чай. Только что позвонили и отменили ночную смену, он мог наконец посвятить себе целый вечер. Роскошь. На кровати зазвонил телефон. Францу звонил какой-то Мухаммед. Гил вошел ванную, особенно не заботясь мнением соседа. Тот по обыкновению укладывал волосы ругаясь на своем родном картавом. — Хей, Франц, тебе звонят, — он вертел в руках телефон, желая уронить его на кафель, Бонфуа ловко выхватил его. — Да, mon cher? — Здравствуй, ты не мог бы открыть мне? — А че-ертов звонок! Будь он проклят! Опять умер! — прорычал Гил и пошел открывать дверь. На пороге стоял до жути странный парень. Объемный капюшон скрывал лицо, одежда походила на балахон. А глаза смотрели из глубины слишком проницательно, они будто горели. Как защитная реакция — Гил не то оскалился, не то нахмурился. Он бросил пустое «проходи», не имея желания представляться. К Франциску никогда не приходили домой без приглашения. Вообще не приходили. Это показалось ему интересным. Гость оглянулся, а Бонфуа кивнул ему, разрешая говорить при Гилберте. — Мне нужна чистая машина в Уинсфорд. Сейчас. Примерно на неделю. — Ничего себе! Это не так уж просто, дорогой. Отчего, когда у Садыка неприятности, его должен вытаскивать я? — Франц состроил обиженное лицо, глаза его сощурились, он явно почуял выгоду. Имя Садык было знакомо Гилу, он скоро облизнул губы. По коже прошлись мурашки от адреналина. Он подошел к шкафу в поисках приличных джинс и свитера. — Деньги не проблема. Это очень срочно. Пожалуйста. — Сумма стандартная, только мне нужны две корочки, — он прикрыл веки, улыбаясь от пронизывающего взгляда Гила. — Ты понимаешь? — Хорошо. Гилберт замер на секунду. Серьезно? Этот самовлюбленный француз действительно так сказал. Он опомнился уже когда гость ушел, оставив за собой только грязные следы на полу. Гил кинулся на шею Франциску, едва удерживая себя от того, чтобы не расцеловать его. Он сжимал его широкие плечи и твердил нелепицу на немецком. Чувствовал, как дрожали руки друга, как он улыбается ему в плечо. Гилберт прошептал, смеясь от счастья: — Какой ты дурак, спасибо, — он отстранился, сильнее сжал плечи Франца. Праведная благодарность наполняла его, а улыбка не сходила с лица. — Не надо, — улыбка Бонфуа смялась и превратилась в полоску, глаза смотрят в сторону. Гила это взбесило. Как можно стесняться благодарности! — Знаешь что! — громко воскликнул он. — Что? — Пока я не уеду, я заставлю эту неблагодарную сволочь полюбить тебя! Над ним только посмеялись. Он ехал по трассе на почти развалившейся колымаге и был совершенно счастлив. Теперь с новыми документами они могли начать новую жизнь. Уйти от этих ужасных людей, серых гостиничных номеров и сводящих с ума разговоров. Все равно какой город, какое государство, он наконец сможет обрести покой. И дать покой. Было смешно от того, что его счастливое будущее началось с того, что его сбила машина. Этот Садык оказался очень полезным малым. Гил курил, ждал, пока заправиться полный бак этой развалины, явно битой и краденой. Как же такой наивный и чувствительный человек как Франц, начал заниматься подобным? И что его связывает с этими людьми? Интересно. Гил выдохнул дым вверх. За границами козырька понемногу начинал идти мокрый снег. Но это не должно было продлится долго, к обеду в последние дни температура поднималась до +10. Английская погода, ничего не добавишь. Он прислушался к посторонним звукам: гулу трассы, специфическому звуку наполняющегося бака и чужим разговорам. Ругались два парня в черной машине, мешая английский с итальянским. Гилберт ненавидел этот язык с университета, когда его брат начал встречаться с маленькой итальянкой. — Мы просто теряем время! нужно было ехать в Лондон на поезде. Мы уже нашли бы его! — Не кричи, Романо, я прошу, жизнь моя, успокойся. Грек и без нас разберется в Лондоне. Может получится найти его через телефон, ребята работают. Я думаю, он остался в городе или где-то рядом. Найдем Жреца, найдем других его приятелей. Тем более у нас есть фото. Завтра все должно проясниться. Гилберт понял примерно половину из того, что они говорили. Но парни были не простые. Комбинация итальянец-грек-турок казалась ему подозрительно знакомой. Такие озарения обычно ничем хорошим не заканчивался. Он мысленно выругался на отвратное обслуживание на этой заправке, на погоду, на машину и поехал дальше. Через пол часа Гил остановился напротив невзрачной кафешки в грязном переулке. В самое позднее время ночи, когда летом уже рассветает, она, конечно, была закрыта. Он прочитал вслух неоново-розовое «Sweet dreams» — вот он черный английский юмор. Через пару минут из-за поворота вышли два парня. И Гил едва не подавился — парень из клуба помощи и парень в маске, который сбил его. Он прошептал себе под нос: «Все чудесатее и чудесатее». Снег пошел совсем густо и почти сразу заметал их следы. — Привет, твой друг очень выручил Великого меня, спасибо ему, — он обратился к Гераклу, но вид у того был до того разбитый, что на нормальный ответ он и не надеялся. — Откуда ты здесь, Гилберт? — немец даже руки отнять не успел. Он заметил, как напрягся парень в маске. — Работа-работа. Помогаю одному хорошему человеку. Что же, отдаю вам этот металлолом. Гил проводил глазами Геракла, и только за ним захлопнулись двери, сказал тихо: — Аккуратнее, с автомобилями у тебя не очень отношения. Такое сокровище все-таки везешь. — Аллах-аллах! Не нервируй меня, прошу. Наши отношения давно закончились. Он собирался сесть за водительское сидение, но Гил не пускал его. Снег выбелил грязную улицу, отчего Гилберт почти ничего не видел. Он наклонился к лицу Садыка и рассказал об интересной встрече с двумя иностранцами на заправке. Через минут двадцать они выехали из маленького городка, минуя окольными путями оборудованный камерами переезд, на побочную трассу. Аднан любил покататься по ночам в окрестностях, особенно летом. Сейчас это его прям спасало. Они остановились в каком-то пролеске, в трехстах метрах от основной дороги. Геракл выглядел плачевно, его самого клонило ко сну, а до Эдинбурга почти шесть часов дороги. Он заглушил мотор, выдохнул и вышел наружу. Земля здесь немного каменистая и асфальт не так далеко — ровно настолько, чтобы машину не было видно с дороги. Кажется, все хорошо, они не должны застрять. Мороз заметно спал, шел противный мелкий дождь. Скоро должно было рассвести. Он вернулся в машину. От молчания и недостатка информации его начинало тошнить. — С тобой все нормально? — Геракл кивнул. — Мы переждем здесь день. Ужасно хочется спать, и пьяным ехать днем опасно, — он помолчал. Раньше Садыка раздражали слова Карпуси, сейчас молчание. Он сидел с открытыми глазами и тупо смотрел вперед, на частые попытки заговорить он не отвечал. Турок повернул его лицо к себе, сказал медленно и по слогам: — По-го-во-ри со мной. — Я хочу вернуться к нему. Пожалуйста, Единый бог и Боги Олимпа, — сказал он на своем языке, Аднан ничего, конечно, не понял. — Тот парень, который привез машину, сказал, что видел двух итальянцев на заправке. Они упоминали Жреца, Лондон и какого-то грека. Объясни мне, что случилось? — Дай мне сигарету, — он улыбнулся как-то ненормально, не к месту. — Сначала ты мне расскажешь, что происходит. Геракл приподнялся на сиденье, выгнулся по кошачьи, и медленно приблизился к лицу Садыка. Его нос едва не касался серого носа маски, а глаза, почти невидимые в темноте, смотрели в пустые черные глазницы. Карпуси сказал совершенно безэмоциональным голосом: — Сначала ты дашь мне сигарету и выйдешь, чтобы я переоделся в нормальную теплую одежду. Аднан был в совершенном бешенстве. Он дышал сбивчиво, ноздри его раздувались, и он вертел в руках выключенный телефон. Такого конченного человека только могила исправит. Поэтому он его не ударил. За ними гонится какая-то мафия, а он не хочет объяснять, какого хрена это происходит. Совершенно адекватное поведение. Абсолютно. Садык молча ждал, пока эта скотина покурит и сядет поговорить по-человечески. Он физически не готов к ругани, но нервы уже на пределе. — Спасибо тебе. Ты достоин тысячи благодарностей, — сказал он по-турецки, и обнял его. Это было неожиданно. Геракл продолжал спокойно: — Сегодня я вспомнил, что такое по-настоящему бояться. Кажется это оказалось слишком неожиданно, прости меня за это. Эти люди. Моя мама работала археологом, и они хотят узнать у нее, где драгоценности с того объекта, где они работали, — с холодно-спокойного тона он снова перешел на горячечный. — В тот раз… Тогда, недавно мы летали домой, она рассказывала мне об этом. Но я предположить не мог, что они будут охотиться за нами. Я… Губы его дрожали, а глаза через край наполненные по-детски упертым непониманием. Он был так похож на ребенка в этот момент. Садык подумал, что у этого человека никогда не было детства, от этого его так бросает из мороза в пламень. В горячке любит, в горячке боится, а потом повседневное безразличие. Кидает как девчонку. Глупо, но не это не вызывало у Садыка презрения как в большинстве случаев. Как там говорил отец — давать слабину мужчине непозволительно. Пошел он к черту! — Аллах поможет, успокойся. Скажи мне, откуда ты такой странный? Еще вчера поносил меня на чем свет стоит и был рад жизни, а сегодня конец мира? — Садыку было тягостно нарушать темноту своими дурацкими словами, но он чувствовал, что нужно сменить тему. — Рад жизни? Не бывает таких людей. — Тогда в Греции, в том доме, ты разве не был доволен жизнью? — Не знаю. Я в последний раз был счастлив в детстве, когда мы жили в крошечных двух комнатах на последнем этаже. Я играл с дворовыми парнями, теперь стыдно, что не могу вспомнить их имен. Я был очень горд, что рисовал корабли лучше девчонок и умел рассказывать самые интересные истории. Он улыбнулся немного робко. Геракл любил вспоминать эти времена, когда люди еще любили его, когда с мамой все было хорошо. Он раньше никому не рассказывал об этом, да и кто в родной по крови стране поймет его любовь к этим местам и людям. Они там не были. — Правда? Расскажи мне историю. — Я сто лет разучился. — Давай! — в ответ молчание. Садык махнул рукой, — Эх, Аллах-Аллах. Почему вы уехали? Как ты попал в колледж? — Мне было абсолютно все равно где учиться, как жить, и с чем связать свою жизнь. А мама хотела, чтобы я пошел именно в этот колледж, с четырнадцати пытала меня английским языком. Вот, я здесь. — Для меня это было условием. Или поехать сюда, или Мухаммед. Даже выбора не было. — Кто такой Мухаммед? Это не просто человек, правда? Геракл рисовал звездочки на запотевшем стекле. Медленно и грациозно водил пальцами по нему, а Садык завороженно наблюдал за этим, казалось, он колдует своими прекрасными руками. Спать теперь не хотелось ни капли. — Инопланетянин? — Божество? — Тут только ты божество, полубог, — насмешливо отвечал Аднан. Руки его замерли, он медленно повернулся от окна лицом к Садыку. Что-то переменилось в нем, движения его рук стали более ломанными, а глаза двигались быстрее. В этой темноте было не разобрать, что переменилось. — Ложись спать, корабль пустыни, нам завтра еще полпути ехать и телефон искать, — сказал он сухо. — Я не верблюд! Возьми свои слова назад! Аднан возмутился, но впустую. Он старался не думать о сегодняшнем дне, чувствах и прочей тяжелой материи. Сам в голову полез Мухаммед со своими дурацкими советами. А ведь этот человек был единственным, к чьим словам он прислушивался. О лежащем рядом отбитом на всю голову он тоже старался не думать. Ничего толкового Геракл так и не сказал. Заснуть Садык смог только на рассвете. Днем они вставали иногда по очереди, чтобы прогреть машину, в такие моменты Аднан наблюдал за неспокойным сном друга.