Монетка, ветровка и город у моря

В колледже Альфред решил избегать общения с Метью. Как ребенок прятался от него, даже специально в столовую не пошел. Это все-таки был последний день учебы перед большими — если они вообще бывают большими — каникулами. А там все само рассосётся. Так он думал, но сам себе и не верил. Наташу объявили заболевшей ветрянкой, теперь ее не хватались, и ее соседка Лили ходила непривычно спокойная. Это Оля придумала специально для ее успокоения и успокоения директора, так думал Джонс. Но у него самого проблем не убавилось, они валились на голову, как фигурки в тетрисе, только и успевай отделываться. Нужно было сходить попытать Феликса о судьбе и моральном здоровье Наташи, узнать, что твориться с Метью, как-то не поехать в Америку на каникулы и, конечно, разобраться в себе. Именно поэтому ехать и не стоило, только душу травить мыслями о Метью, которого он предал да еще и бросил, да о Наташе, которая как сквозь землю провалилась. Она, и это было ясно как день, его послала, но вдруг она не осознает, что ей нужна помощь? Хоть бы и дружеская. — А-альфре-ед, ты здесь? «Аполлон», Земля на связи, как слышно? — Хенрик махал руками прямо перед его лицом. Джонс увидел не сразу. Он сидел на подоконнике в коридоре, где не было камер, тупо смотрел перед собой. Когда там закончится этот бесконечный последний день учебы? — Угу? — Ты чего хотел? Помочь мне найти одного вредину, который не берет трубку, а конспекты требует? — он вертел в руках убитую тетрадку. — Я спросить тебя хотел, — в ответ кивок и внимательный взгляд, — почему, кроме меня у Метта, Метью Уильямса, нет друзей в колледже? Может есть что-то, о чем я не слышал. — Как его? Еще с греком все время ходил? Ну, как бы тебе сказал… Его английский, как и всегда хромал, когда Хенрик говорил неприятные вещи. Он отвел взгляд на унылый пейзаж за окном, продолжил: — Это, конечно слухи, но. На вечеринке, которую устраивал Франциск Бонфуа еще в августе, до твоего приезда, они очень откровенно беседовали. Это услышали и разнесли по всему колледжу, как обычно добавляя кучу вранья. Сказать что из этого правда уже сложно. Говорят, что в средней школе его довольно жёстко гнобили. Вроде из-за чего-то серьезного, а может и нет. Все это сплетни, естественно. — Совсем не верится. Хенрик пристально посмотрел на друга, сказал уже серьезно. А это бывало с ним не часто. — Та история, когда эти двое разошлись. Ты не слышал, но каждая девчонка-первогодка говорила о том, что их видели вдвоем в пустой школе, а потом Метью ходил с, я не помню уже, синяками или что похуже на теле. Он поправил волосы и спросил: — Чего ты стал им интересоваться? Тебе было все равно. — Не было. Просто… Просто я хочу ему помочь и, наверное, веду себя как немного придурок. — Иногда много, — за это Альфред стукнул его в плечо. Скоро Хенрик ушел искать своего «северного вредину». Отсутствие человека, с которым можно поговорить, угнетало Джонса. А надо было искать Франциска, потому что твориться хрень, которой он не понимает. Он вздохнул, большая обеденная перемена заканчивалась, а больше шанса найти Франциска у него не будет до конца каникул. Настроение было около нуля, но герои не должны опускать руки. Он нехотя поплелся в столовую, которая как назло в это время битком. На лестнице эхом разносило чей-то очень громкий разговор. Альфред против воли прислушался: — Я тебе еще раз повторяю: иди… — таких изощренных ругательств Джонс еще не слышал. — Любовь моя, что плохого в розах? Ты любишь красные розы. Это просто знак моего искреннего расположения, не более. — На черта мне твое расположение! — он демонстративно замолчал, и, кажется, ушел. — Мне кроме твоей улыбки ничего и не надо, Артур, — совершенно открыто сказал парень, от этого у Альфреда перехватило дыхание. Франциск смотрел ему вслед и улыбался как дурак. Потом выругался себе под нос на какого-то «нациста» и обратил внимание на особняком стоящего на верхней ступеньке первокурсника. Джонс сразу заметил его пугающее внешнее сходство с Меттом. Такая же прическа, манера улыбаться без привязки к моменту, просто так. Он убрал волосы с лица и на секунду закрыл глаза, точно как это делал Метт. Этот жест был очень горяч, Альфреда даже зависть кольнула — настолько благородно он выглядел. Кажется, это было заметно только ему. — Привет, Франц, я… — Альфред улыбнулся широко и приветливо. — Здравствуй, мой дорогой, ты — Альфред, верно? Прости, но сейчас мне срочно нужно позвонить. Давай поговорим попозже, хорошо? Джонс кивнул в ответ, смущаясь того, что влез во что-то личное. Да, как всегда — понял после того, как сделал. — Позвони мне. Хотя, лучше заходи через час после школы, я живу совсем рядом, — он протянул свою визитку, и тут же вытащил из кармана телефон.

***

Геракл не разговаривал с Садыком с самого утра, ему было совестно за вчерашнюю панику, а в голове ноль идей и мыслей. Что он мог ему рассказать, что можно было ему рассказать, а что нельзя? Не было настроения — на улице дождь и темнота отдающая сыростью, а еще ужасно холодно. Он замерз за эти сутки настолько, что казалось больше не отогреется. Они ждали в темном пыльном холле кого-нибудь из персонала. Геракл систематически подавлял желание схватить друга за горячие руки и приложить к ледяным щекам. Он опустился в глубокое кресло и на минутку заснул. Садык смотрел то в окно на машину Франциска, то на своего спутника. Через какое-то время, часов нигде не было, пришла симпатичная администратор. — Здравствуйте, добро пожаловать. Вы заказывали у нас номер? — Аднана посетило внезапное дежавю, она говорила в точности также, как тем прошлогодним летом. — Нет, я хотел бы заказать домик на трое суток, самый дальний. — Хорошо, — она провела пальцами по лакированной столешнице и обратилась к огромной журнальной тетради. Администратор назвала цену и попросила документы. Она бросила косой взгляд на Геракла, совершенно уснувшего в кресле. Садыку показалось, что девушка узнала его — это узнаваемость была совершенно привычна для него, обратная сторона любимого стиля одежды. Он протянул ей вдвое большую сумму, добавляя: — Мы с братом оставили документы дома, надеюсь это не станет проблемой? — он чувствовал, как она колебалась. — Ничего страшного. Ваши ключи. Здесь около полукилометра на северо-восток вдоль побережья, ваш домик последний. — Здесь есть другие отдыхающие? Не хотелось бы тухнуть от скуки. Она засияла от вопроса, ведь подозрительные люди не ищут контактов. Они еще недолго поговорили о чем-то совершенно неважном и ненужном. Через какое-то время Садык, ругаясь, открывал дверь небольшого домика. Карпуси и не заметил, как оказался здесь — просто стоит и все. Они вошли внутрь — чуть теплее чем на улице, но зато сухо. — Через час нагреется. Она сказала, что зимой отапливаются только самые ближние домики. Ты слушаешь? — он посмотрел на приятеля, тот немного шатался, стоя в дверном проеме, воздух с улицы свободно проходил через открытую дверь, огибая его тонкий силуэт. — Конечно нет, — турок ответил сам себе, — Геракл, тебе может таблетку какую? — Не, и так нормально. Мои эксперименты с милостью Морфея выходят, — он медленно раздевался, спросил, бережно опуская рюкзак на пол. — Что будем делать? — Черт его знает! — Тогда давай выпьем. Я хочу выпить. У Садыка не было сил смотреть на это тело, которое даже раздевалось с трудом. Они быстро съели то, что было в портфеле у Геракла, и пошли спать наверх. Ночь в машине и дорога добили обоих, здоровый сон в чистой постели был подарком небес. Домик — самый дальний, через пятьдесят метров начиналась дорога на восток, на Глазго. Именно поэтому Садык его выбрал. Еще летом они устраивали на этом берегу океана вечеринку по случаю сдачи экзаменов. Как это было давно. Даже не верится. Но тот дом был огромным и полным шума, а в этом только гостиная да одна спальня наверху. Белые стены, белые простыни, но все равно темно от слабых лампочек. За окном мерзость, на душе ее привкус. Он вышел. Невозможно было понять, сколько времени они проспали — телефоны они выключили, а мобильный Геракла выкинули еще на вокзале, часов здесь не было. По ощущениям — целый день, а он уже наступил, как закатные сумерки. Садык подошел к рюкзаку Геракла. В сером свете из единственного окна он походил на гору лохмотьев. Это был единственный способ узнать что-то вразумительное. Не было желания мучиться догадками. Там было немного еды (конфеты и жестяная коробка с леденцами), вода, какая-то одежда и записная книжка с номерами. И деньги. Довольно много денег. Врала эта сволочь бессовестно, все она знала и была готова, так какого, собственно? Губы Аднана превратились в полоску, а мышцы напряглись. Он знал это чувство — гнев, который временами сжигал его. Со страстью поглощал сознание, пламенем лизал его темные стороны. Что происходит? Им манипулируют? Или нет? Вспомнился недавний разговор с отцом. Он тоже говорил об Италии, о том, что его могут использовать как слабое место. Только сейчас Садык серьезно задумался о том, кто такой Геракл. Он не знал о нем почти ничего, и от этого кидало то в гнев, то в смятение. Не верилось, что этот грек может быть засыльным, не верилось и в его абсолютную невинность. Садык всегда уходил от самокопания, бежал от того, чего не мог понять. Со временем решение находилось само. Но сейчас это не работало, он не верил, что Геракл такой же продажный и подлый как все, что бы он сам не говорил. Он не мог ошибиться, не мог связать себя со сволочью. Нет. Геракл мирно спал на спине, майка задралась по самую грудь, а волосы растрепались. Аднан хладнокровно вылил ему на лицо полстакана воды, тот моментально проснулся, но встать или сказать что-то он просто не успел. — Я тебя слушаю, — левый уголок губ турка немного подрагивал, а Геракл посчитал благом, что выражение его глаз скрыто маской, — что, блять, происходит?! Какого черта мы тут оказались?! Что за гангстерские разборки? — Не ори на меня! Какого хрена! Ты с ума сошел? — он хотел встать, но Садык сидел у него на животе, не давая подняться. Он чувствовал, как зол Садык. —  Что и почему происходит? Ты никуда не уйдешь, даже не встанешь, пока не расскажешь правду. — Смысл мне врать? —этот контакт напрягал Геракла, он не любил такие ситуации. Уходить от прямого ответа можно бесконечно, ведь так? — Откуда мне знать? Повисло густое молчание. И за это короткое время Гераклу нужно было решить: доверять человеку напротив или нет. За свою жизнь он действительно доверял двум людям, и оба его подставили. Даже мама. Ответ был очевиден. На первый взгляд. Мысли его метались, а фоном ужасно раздражала одна мелочь — невозможность увидеть лицо Садыка. Отсутствие зрительного контакта было огромной дистанцией между ними. Маска не давала ему понять полностью, что из себя представляет Садык Аднан и как им можно воспользоваться. Он посмотрел в окно, где все было как прежде и как прежде не было шанса уйти отсюда. Геракл только сейчас в полной мере осознал вечер в том доме. Ему в целой Европе было некуда идти. — Хорошо, Садык, я покажу и расскажу тебе правду, — он наклонился вперед, к лицу парня, и у Садыка по всему телу прошелся разряд электричества. Медленно спавшая прядь волос коснулась его щеки, и Геракл вернулся в прежнее положение. Он смотрел откровенно. — Моя мама в тот день звонила мне специально. Она хотела предупредить меня о том, что может случится то, что случилось вчера. Какие-то люди охотились за ней, еще когда я был ребенком, отчасти и поэтому мы уехали в тот город у моря. Эти люди искали древности, которые она когда-то нашла с компанией друзей на одном объекте. Это были особенные монеты. Ее подруга умерла довольно скоро после этого случая, о судьбе остальных она ничего не знала, да и не подозревала в этом чего-то такого. И вот они начали снова копать под нее. Через столько лет. — Что случилось с остальными? — Садык будто поверил ему. — Четверо их было. Парень и она из Турции, девушка из России и еще кто-то. Я не помню. Девушка умерла очень странно, но ничего не удалось найти. Даже о ее семье ничего неизвестно. — Аллах-аллах! дешевый американский вестерн. — Принеси мой рюкзак, он, кажется, у входа. Аднан оставил его одного в комнате и пошел вниз. Волновался об этом, но уже не так сильно. Гнев уходил медленно, истлевал, он остановился перевести дух. Маразм. Фантастика. Ему не верилось, но виделась между ними какая-то связь: будто этим парням нужен был не только Геракл, но и он. Что-то такое было. Садык подергал ручку входной двери, убеждаясь в ее надежности, закрыл шторы в гостиной. На душе его стало светлей. То, во что не хотелось верить, не оправдалось. В искренности ему было тепло. Хотя Садык не чурался лести и угодничества, но искренность ценил. Это всегда смелость. А Геракл был смелым, истинный грек, в котором намешано отталкивающего и притягивающего. О чем они там говорили до начала этой катастрофы? Карпуси вытащил банку с леденцами и аккуратно открыл ее. В коробке лежали бережно упакованные маленькие свертки. Он бережно распаковал один и протянул тусклую монетку другу. Это было что-то явно старое и дорогое, только и понял Садык. Большие деньги — большие проблемы. Он откинулся на кровать, улыбаясь. — Я в детстве всегда мечтал о чем-то подобном. Как ограблю буржуев-генуэзцев и уйду в пиратство или отдам в казну султана и буду служить верой и правдой ему всю жизнь. — Домечтался, — улыбнулся грек, собирая «леденцы». — Как будто они меня ищут, а не одного сказочно богатого идиота! — Ну, это пока они не узнали кто ты, — он поставил жестяную коробку на пол и лег рядом. — Я в детстве ужасно хотел найти то самое яблоко раздора. На кой бы оно мне сдалось? — Что-то слышал об этом. — На свадьбу богов пришла никем не любимая и никогда не приглашаемая Эрида и бросила на стол золотое яблоко. На нем было написано — прекраснейшей. С него и началась Троянская война. — Странно, помнить сказки во взрослом возрасте. — Прямо как верующие люди. — Эй! Где твоя евротолерантность? — Где твое азиатское спокойствие? — он приподнял левую бровь, изображая вселенское негодование. — Впервые слышу. Единственные спокойные люди в моей стране — это греки.

***

Антонио уже полдня находился на улице. От влажности и мороза его волосы вились больше прежнего, а руки покраснели. Он с трудом нажал на кнопку на телефоне. Стоило определенно побеспокоиться о перчатках. — Как дела, томатный придурок? — сонно поинтересовались на том проводе. Он выдохнул. Романо обещал ему, что будет ждать звонка, а не спать, но это же Романо. — Пока ничего. Он идет обратно в сторону школы. На связи, — у него совсем не было настроения сегодня, задание стремительно валилось. — Тони, ты осторожней, — напарник бросил трубку. А на лице испанца расплылась счастливая улыбка. Только главное не выдать себя. Но давить эмоции было невозможно. Он увидел, как преследуемый зашел в высокий дом с белыми стенами. Этаж преследователь заметить не успел — пятый или около того, но нельзя было сказать точно. Опрятно, но без камер и людей на входе, это не могло не радовать. Тони одернул шарф, ему предстояли долгие поиски. — Альфред? Заходи, мой дорогой. Не желаешь кофе, есть и более крепкие напитки. Он был немного смущен, потом смутился своего смущения и на секунду потерялся. Что это с ним? — Рассказывай. Он и не заметил, как уже сидел за маленьким кухонным столом с чашкой в руке. И старался не смотреть на Франциска. Странное состояние его охватывало при взгляде на этого человека, будто смотришь на взрослого Метта. Это было слишком. А что слишком, Альфред не смог бы ответить. — Э-эм, ты знаком с Меттом, да? Можешь мне рассказать о нем? Франциск прищурился, на лице его расцвела блеклая улыбка. — Зачем ты спрашиваешь, жизнь моя? — лукаво спросил он. — Мы с ним друзья, типа, и немного поссорились, я хочу, чтобы все пришло в норму. Но совсем не знаю, что с этим делать. — Отношения с близкими людьми сложная головоломка. Сплетни, которые ты слышал, они отчасти правда, лучше расскажи, что произошло. В последнее время мы особенно с ним не общаемся, не так, как летом. Я скучаю. Кажется, даже мой французский начал от этого хромать. В ответ Альфред довольно путано пересказал вчерашний вечер, упуская что-то намеренно и ненамеренно. Франц слушал, смотря куда-то в сторону. Потом он сказал спокойно: — Как ты думаешь, что он испытывает по отношению к тебе? Что ты об этом думаешь? Взгляд его стал совершенно иным. Сочувственным? — Мы же друзья с Меттом. Нам комфортно наедине и все такое, у всех так, — он развел руками. Словно у психолога. Мда. — Знаешь, а для начала пойми, чего ты сам хочешь. Пойми и прими свое отношение к нему. Он просто приятель, эпизод сериала. Будь честен сам с собой. В той историей с Наташей — где же она всё-таки сейчас? явно не ветрянкой болеет — ты был честен и прав, когда она отказала тебе публично. Мой дорогой, снимаю шляпу перед твоей смелостью! — И как… Как быть честным, если я даже сам не знаю, чего хочу? И тем более без понятия, о чем думает Метт. — Это очень просто, — они с грустью посмотрел на розы, стоящие на подоконнике, — любишь ли ты этого человека, какой бы смысл не вкладывался тобой в это слово. Простой честный ответ. Альфред замолк, герои должны быть смелыми и честными, так? Почему это стало так тяжело? Послышались шаги на лестнице и стук в дверь. Хозяин квартиры даже не дернулся, это показалось Альфреду ненормальным. Он спросил, глядя на букет: — Почему эти цветы здесь? — Потому что быть честным с самим собой иногда убивает. Когда он договаривал, открывал дверь. Это был Мухаммед. Красные щеки его горели от мороза — сегодня впервые на улице был минус, в этом году ожидали слишком теплую зиму. Но не успевает за ним закрыться дверь, как входят ещё двое. Альфред, кажется, где-то видел одного из них. — Холла, можно задать пару вопросов? Избитое клише, Альфред не понял к чему оно. На лице Франциска отразились все возможные эмоции сразу. Он моментом вспомнил все полулегальные вещи в своей биографии, которые могли это вызвать. У самого входа над ключницей висел нож, но Франц мог только пожирать его глазами. Мухаммед достал пистолет, но время было не на его стороне. Несколько секунд, и оружие на полу, в метре у его ног. Один из гостей в черном оказался быстрее. В руках низкого оружие, и теперь каждый из них был на грани. — Что, что… Что за хрень! — вскрикнул Альфред. Но не успел он ничего предпринять, как рухнул от резкого удара в бок. Руки одного из них держали его за горло. Франциск рванулся спасать Альфреда, но это было опрометчиво, удар в солнечное сплетение заставил скорчиться от боли и, чтобы не упасть, он рефлекторно схватился за руку врага. Несколько секунд и все трое или в грубом захвате, или на прицеле. Один из ворвавшихся был явно в хорошем расположении духа. Он переглянулись с напарником, произнес: — Господа, никто не пострадает, если вы сейчас скажите мне, где находится Геракл Карпуси. Это было неожиданно. — Вы ворвались в мою квартиру и спрашиваете какого-то Геракла! — Если вы думаете, что мы не будем стрелять, то зря, — сказал второй. Высокий свободной рукой приставил нож к горлу Франца. От этого у него сперло дыхание. Умирать сегодня совсем не входило в его планы. Какого черта он должен защищать Геракла! Все молчали. И Франциск кожей почувствовал, как начинает закипать один из бандитов, тот что был выше. Он не отрываясь смотрел в лицо Мухаммеду, но то был отвратно спокоен. Конечно внешне. А вот Альфред оцепенел, он не отрывал взгляда от одного из них. И чем дольше смотрел, тем яснее был виден ужас и паника в его глазах. Франциску стало совершенно ясно, откуда эти парни. Никому не хотелось поймать пулю, но в том, что они не будут стрелять не был уверен никто.

***

— Шоколадные? — Угу, — сонно ответил Геракл. Он сидел на полу внизу, положив голову на диван, и ел конфеты. У него оставались только любимые сладости как неприкосновенный запас. Нужно было думать о собственном будущем, но это казалось невозможным. Он не сбегал от испанских гангстеров каждые полгода и понятия не имел, что делать дальше. Полиция — это однозначно проигрышный вариант, да и его мать… Да и он не подданный британской короны. Обращение куда-либо грозило ещё большими проблемами. Садык сидел здесь же, на диване. Геракл чувствовал, как его порывает закурить или заговорить. Но он молчал. Около стояла вчерашняя бутылка. Под сладкое ее содержимое шло хорошо. В комнате было до неприятного серо, так как день клонился к концу. Садык варился в собственном соку, не понимая толком, что происходит и как он к этому относится. Он смотрел за окно, но взгляд скользил по поверхности. Садык слышал дыхание парня совсем рядом. Между ними не было и метра, он запустил пальцы в волосы Геракла. Немного более жестокие, чем казалось, то самое странное ощущение как будто окунаешься в то, что до этого никогда не испытывал. И не понять к лучшему это или нет, и не ясно, эйфория это или просто горячка. — О чем мы говорили, до того, как все началось. — Думаешь, это что-то решит. — Может. — О бесчувственных сволочах, кажется, — Геракл отнял его руку от себя, рассматривал пальцы в неверном свете. Хотя внешне он был как всегда спокоен, но в действительности метался, не мог найти места. Нарушенное когда-то равновесие не восстановить сызнова. И это мучение только усиливалось, проявляясь в нежелании думать. Он входил в этот порочный круг раз за разом — убивающее моментное чувство неответственности. Оно о времени, когда он лежал на кромке воды, намеренно убегая от земли в первобытный океан и пустое небо. Только уйти, лишь бы избавиться от навязчивых проблем. Для Садыка это было дико. Он спустился и сел рядом. — Как же разрешилась проблема бесчувственных сволочей? — Так, что это состояние временное. Как крик. — Ты говорил, что существует исключение, что ты хотел сказать? Это взаимное издевательство. Совершенно ненужные разговоры. Так какого, в огромной опасности, в чертовом тупике, это происходит? Геракл всегда смутно понимал, что такое личное пространство. Он перебирал пальцы парня, не заботясь о его согласии. А Садыку срывало крышу. Желания его, подавляемые сотнями «нельзя» ежечасно, не уходили. Трещала реальность, трещали впитываемые с воздухом родного города представления. А в душе вновь нарастало что-то, что не поддавалось оценке. Так каждый раз с этим человеком. Он, привыкший всегда тлеть в скуке, полыхает от взгляда, от голоса, как малолетка. — Я полжизни корчил из себя не знающего поражений, и что теперь? Куда теперь? До этого Садык никогда не слышал, как дрожит другой мужской голос, кроме его собственного. Его кинуло в озноб. В его мироощущении проявление глубоко личных чувств — брешь в обороне, оплошность. Он потерялся. — Тогда… Тогда мы уедем отсюда, в Голландию или в Турцию, у меня есть знакомые, которые помогут залечь. — Бросать колледж, да? — он поставил на пол коробку с конфетами, руки опускались. — Он стал для меня домом, оставлять все в состоянии полуготовности это отвратительно. — Как будто есть выбор, — отвечает тот, у кого он был. — Садык? — кивок в ответ, — почему ты до сих пор сидишь здесь. Он давно отпустил его руки, смотрел холодно, ну, хотя бы пытался так смотреть. — Моя судьба такова, что я не могу уйти. Аллах, бог, вручил мне долю встречать у таверны над перевалом путников подобных тебе, и как хороший хозяин я права не имею проявить равнодушие к ним. — И много было путников. — Один тебе известен, одного мне не удалось вылечить от любви к красным розам, другого от порочного любопытства. Ну, а с последним судьба разлучила нас, — Садыку нужно было идти. Известный Гераклу путник ждал звонка после захода солнца, оставалось не так долго, а еще идти в главный корпус. Желания идти не было. Он встал неохотно, и тут же почувствовал, как Геракл тянет его за штанину. — Куда ты? — да, Садыку казалось, что он трезвее. А может и не пьяный он, кто поймет этих греков. — Мне надо позвонить Мухаммеду. — А если они нашли его? — Только не его. — Все равно не ходи. Садык таки сел напротив на пол. Ситуация казалась ему настолько знакомой, что он едва сдержал смешок. Карпуси смотрел на него в упор, сказал тихим, неровным голосом: — Ты не ответил мне. В твою жалость как равно и в корысть я не верю. По телу Садыка прошла волна тока, а на сознание опустилась пелена. Он провел пальцами по горячим щекам Геракла, потом по спекшимся губам, почувствовав его неровное дыхание. Геракл замер как статуя, его глаза были полны тяжелого скорбного чувства. Как крик, да? Но только Садык осознал, что делает, он резко поднялся, за несколько секунд оделся и вышел. Но нервно хлопнуть дверью ему было не суждено. На пороге стоял высокий парень в черной одежде и с пистолетом в руках, он ударил Садыка прикладом в голову. Аднан почувствовал, как сознание его покидает и он валится на пол.