Even Darkness Must Pass

Каждый вечер перед сном Баки проговаривал то, что хотел сказать, надеясь, что когда-нибудь найдет в себе мужество поделиться своими словами с Тони. И каждую ночь он прочитывал все больше и больше, пока не дошло до того, что он просто не мог отложить книгу, несмотря на то, что в глазах нестерпимо жгло, а сердце разрывалось от боли. В конце концов, когда Сэм посадил себе на колени малышку Эланор и сказал своей жене «Ну, вот я и дома» он не смог сдержать своих слез. Он не помнил, как вышел из комнаты и как ехал вверх на лифте, очнулся он, услышав собственный стук в дверь Тони, понимая, что снова не подумал посмотреть на часы прежде чем прийти. Из-за двери показался Тони, глядя на него своими теплыми карими глазами – сначала, как только он открыл – с беспокойством, а затем, заметив книгу, крепко зажатую в руке Баки – с пониманием. – Ты дочитал, – сказал Тони, и в его голосе проскользнула грустная нотка. Баки опустил на него взгляд, разглядывая знакомые черты его красивого лица, маленькие складочки в уголках глаз, четкую линию плеч, голубое сияние реактора, освещающее его грудную клетку – и все эти вещи, казалось, заставили его взорваться от переизбытка чувств. – Я не хочу закончить как Назгул, Тони. Я хочу счастливый конец, как у Сэма, – признался Баки, и его голос звенел от эмоций. – Я хочу, чтобы у меня было за что бороться и… и был дом, настоящий дом, куда хочется возвращаться. Я чувствую себя по-настоящему живым когда я рядом с тобой и Марией, – глаза Тони расширились, а губы разомкнулись от удивления, но Баки даже не обратил на это внимание. – Я люблю тебя. Вы оба мне так дороги. Тони, – он сглотнул и сделал глубокий вдох, вспоминая слова, над произношением которых так долго работал. – Guren min gaim lín. Мое сердце в твоих руках. Казалось, что если бы он на самом деле вырвал свое сердце из груди было бы не так больно, как сейчас, когда он стоял в тишине, и все, что ему оставалось – это надеяться, ждать и молиться. Смотреть в глаза Тони в поисках хоть малейшей подсказки, чувствуя, как отчаянье волнами проходит сквозь него. Тони вышел в коридор, закрывая за собой дверь, и Баки опустил голову, испустив усталый, унылый вздох, изо всех сил стараясь не рухнуть на колени под весом своего разочарования. – Баки, посмотри на меня, – мягко попросил его Тони дрожащим голосом. И он повиновался, поднимая голову и встречаясь взглядом с Тони, как бы трудно ему не было сделать это. – Я не… Я не был в отношениях с тех пор, как она появилась в моей жизни. Пеппер и я, у нас могло что-то получиться, но я просто ушел – отдалился, чтобы сфокусироваться на воспитании Марии. Тони, казалось, спорит сам с собой, выглядя так, словно его разрывали пополам, и Баки, несмотря на то, что запрещал себе даже думать об этом, потянулся к нему и погладил по щеке, удивишись, когда теплая рука Тони накрыла его ладонь. – Разбить мое сердце – это одно, – сказал он дрожащими губами. – Но я должен побеспокоиться и о ее сердце, понимаешь? – Тогда позволь мне помочь тебе, – прошептал Баки, гладя Тони по щеке большим пальцем. – Мы сможем защитить ее вместе, – заглянув Тони в глаза, Баки понял, что его чувства без сомнения небезответны, и волна покоя прокатилась по его телу. – Но, если ты еще не готов, я подожду. Хоть до конца своих дней, я буду ждать столько, сколько ты захочешь. Только… до того, как этот момент настанет, я прошу тебя, не отталкивай меня. Позволь мне просто быть рядом с вами, пожалуйста. Тони, похоже, заколебался. – Это не просто походы в зоопарк, – сказал он. – Иногда она ведет себя просто ужасно, а я еще хуже… – Мы можем не спешить, – предложил Баки, заглядывая в карие глаза снова и чувствуя, как земля уходит у него из-под ног. – Нам не обязательно сразу рассказывать ей обо всем. Я скорее умру, чем причиню боль тебе или ей, так что просто скажи мне, чего ты хочешь, и я сделаю это. Тони моргнул, и его лицо помрачнело. – Что, если я скажу тебе, что лучше остановиться сейчас, пока она не привязалась к тебе слишком сильно? – Что угодно, Тони. Если это значит, что я должен уйти, чтобы Мария просто могла… забыть обо мне, – его голос надломился, и он отпустил Тони, чтобы смахнуть слезы, выступившие в уголках глаз, – То я уйду. Даже если это разобьет сердце мне. И в этот момент Тони подался вперед, сталкиваясь своими губами с его, крадя воздух у Баки. Облегчение и ощущение того, что они все делают правильно переполняло его, и он обернул Тони руками, слегка приподнимая над полом, отвечая на его поцелуй и проглатывая мягкие, слегка испуганные звуки, которые он издавал. Поцелуи с Тони, казалось, возвращали его к жизни. Каждый раз, когда его доставали из криокамеры, он какое-то время дрожал от холода, не понимая кто он, не осознавая, где он, и не ощущая ничего кроме всепоглощающего холода. Тони же был само тепло, уют и все то, чего не было в его жизни так долго. Баки крепко держал его в своих руках, и когда Тони, мазнув губами по его щеке, сказал, что готов попытаться, он мысленно рассмеялся от счастья.