Зёрна граната

      Я сопровождаю «Фукуда-сама». Мужская одежда, подобранная мне неизвестно кем и на какие деньги по распоряжению госпожи директора, несмотря на качество и удобство, вызывает раздражение. И ситуация в целом — длинный и толстый до неприличия… хатт, причем полный Джааба. Или как там его правильно? Бог его знает, в этом сне с мужиками со светящимися красным дубинками с одной стороны и голубыми с другой всё, что я смогла хорошо запомнить это то, что у тех, что с красными дубинками есть печенье с шоколадной крошкой — всё. Ах, да, еще фраза: «почувствуй Силу» вертелась в голове пару недель. Но ситуация все равно один сплошной хатт, даже, если я слабо представляю, что это такое. Дозвездился принц — вот уже и в хорошие руки по сходной цене сдавать стали. Сижу в дорогом ресторане с девушкой за её счет и по, бог знает, какому тарифу. Была бы возможность — сама бы себе морду набила.       — Ты злишься на меня, — комкая салфетку и смотря куда угодно, только не на меня, говорит девушка. Недоумённо смотрю в глаза одной из своих поклонниц, пытаюсь сообразить, о чём она.       Я идиот. И кажется, мне нужно рвать когти из академии, неважно куда, пока я сама себя мужиком не стала воспринимать и на девчонок в «том самом» плане заглядываться.       — На себя, — нехотя признаюсь я, отбрасывая привычную манеру поведения и становясь серьёзным. Устало тру переносицу, меняю позу, начиная чуть горбиться. Ну, с богом! — Это из-за моего поведения ты оказалась в столь неловкой ситуации. Я был слишком легкомысленным, раз позволил ситуации зайти так далеко. Знаю, что виноват, но совершенно не представляю, как всё исправить… Прости, ты наверное, хотела услышать не это…       — Почему ты такой жестокий в своей доброте, Тамоэ-кун? — спрашивает Фукуда, закусывая губу.       — Сейчас я бы должен был ответить в что-то в духе: «я не нарочно», но это было бы ложью. Фукуда-чан, ты ведь помнишь, каким был мой путь к тому, кем я стал сейчас? — девушка начинает часто моргать, вымученно улыбается.       — Тамоэ-сенсей очень бы разозлился, если бы увидел тебя такой.       — Я… предпочитаю думать, что еще получу по шее за своё поведение, — тоже не особо радостно говорю, пристально рассматривая узор скатерти.       — Почти семь лет прошло, — бьёт по больному девушка.       — Знаю, но я уже подумываю о должности школьного врача. Как представлю, что когда он вернётся, то не сможет найти меня там… — обрываю фразу, так её и не договорив, и, щедро добавив в голос капризных нот, пытаюсь разредить атмосферу. — К тому же, не зря же я так мучаюсь со своими волосами? Ухаживать за ними — настоящая пытка! Я уже так с ними намучалась, что скорее позволю отрубить себе голову, чем отрезать волосы.       — Ты… удивительный, Тамоэ-кун, — она улыбается сквозь слёзы.       — Это ты меня таким видишь, Фукуда-чан, — невесело усмехаюсь я. Мне откровенно тошно от самой себя. Так, сказочная идиотка, бери себя в руки и исправляй ситуацию. Никогда не пыталась быть отрицательным персонажем, но…       — Не стоит, — просит Фукуда, заставляя меня неловко рассмеяться и посмотреть в её глаза с виноватой улыбкой.       Я никогда не воспринимала всё происходящее всерьёз: ни свою игру, ни признающихся мне в своей симпатии девчонок. Мне было так легче жить — притворятся кем-то другим и ждать возвращения отца. Сначала мной двигала обида, жажда мести и страх, потом… а потом мне просто слишком понравилось ловить на себе восхищенные взгляды, чувствовать, что кому-то нужна.       Не хотелось, чтобы меня очередной раз выкинули, как не нужную вещь, или просто забыли на обочине дороги.       — Может, ты и права, Фукуда-чан, но ты постоянно поглядываешь на часы… Я прав, и меня-таки сдали в аренду? — от злости, унижения и стыда девушка идёт пятнами, а я, решительно встав из-за стола, беру её за руку, и она покорно следует за мной. Её отношение ко мне, как и общее состояние нужно исправлять. О, ками! Неужели, эта дурёха на полном серьёзе «того»? — Договор с полной предоплатой? Если мы проведём вместе больше времени, тебе это будет чем-то грозить?       — Да. Нет. И… куда ты меня ведёшь? — о, кажется, не всё потерянно.       — Исходя из твоих замечательных ответов, я веду тебя творить глупости.       — Но… нас же могут исключить.       — Могут, — я останавливаюсь и пристально заглядываю Фукуда в глаза. — Но я не хочу, чтобы придуманная мной сказка о принце из Академии Святой Бригитты закончилась именно так. А ты? ***       Есть вкусности, не думая о манерах, ночевать в заброшенных домах, под открытым небом или гостинице. Жить одним днём, не думая о последствиях. Быть свободной. Кагами не думала, что однажды сможет это ощутить, ведь вся её жизнь была расписана с самого рождения, и в ней не было место ничему, способному запятнать честь её семьи. Одно свидание с принцем она выторговала для себя с помощью шантажа. И не жалела ни о чем, даже тогда, сидя напротив него в ресторане, не жалела. И сейчас…       Сегодня они почти целый день пробыли на развалинах «старого замка». Несколько полуразвалившихся стен в двух днях пути пешком от города в рассказах Сузуме превращались из простых булыжников в настоящее древнее сокровище. Она пела баллады о королевах, королях, рыцарях, волшебниках и чистых душой девушках, разрушающих силой своего доброго и любящего сердца любое злое колдовство.       Мир, который существовал в воображении Сузуме, в нём не было ничего простого или ненужного, всё имело свой смысл и место — в него хотелось верить. Но Кагами из семьи Фукуда, как никто иной знала о том, что в реальности всё совершенно не так.       Нагретая теплом чужого тела куртка опускается на плечи, давая так необходимое сейчас ощущение надёжности и защиты. Рядом весело потрескивает ветками костёр, Сузуме жарит пойманную ею в речке рыбу. Волосы собраны в тугую косу, простая одежда с чужого плеча, данная одной семейной парой, у которой они ночевали однажды. Даже в ней девушка смотрелась кем-то особенным. Кагами не могла не смотреть в её сторону, не следить за грациозными движениями, не отмечать мелкие детали и милые сердцу привычки. Просто не выходило.       Кажется, за эти две недели путешествия исполнились разом все мечты и не исполнилось ни одной. Добрый принц никогда не существовал в реальности, в ней была только девушка по имени Сузуме, её одногодка. Мечтательница. Реальность разочаровывает, сердце ноет от обиды и тоски, но по-настоящему злиться не выходит.       — Пора возвращаться, — говорит Кагами, отводя взгляд от Сузуме.       — Пора, — соглашается девушка. Смотрит на небо, облокачиваясь рядом с Кагами на ствол поваленного когда-то бурей лесного гиганта. — Завтра мы должны выйти к городу.       — Жаль, — срывается с губ против воли их хозяйки, и между ними снова возникает крайне неловкая тишина. Кагами не знает, куда от неё деться. — Смотри, падающая звезда!       — Где? — немного испуганно вглядывается в небесный свод Сузуме.       — Эмм… Я пошутила.       — Фух! — шумно выдыхает от облегчения девушка. — Не пугай так.       — Пугать? Что плохого в падающих звёздах? Они же могут исполнять желания?       — Знаешь, последний раз, когда я… Неважно, — Сузуме улыбается, начиная очередной невероятный рассказ. — Просто мне в детстве читали другие сказки, и там падающая с неба звезда — это злой дух, сумевший обхитрить стражу и вырваться на свободу из небесных сетей, так и не раскаявшись в своих злодеяниях. Небесный свет, что видят люди предупреждает о надвигающейся опасности.*       — Странно, никогда не слышала о таком… — Кагами пора возвращаться в реальный мир, но не сегодня. Пусть только сегодня она может побыть со своим несуществующим принцем ещё чуть-чуть. Совсем немного.       После ужина они засыпают в обнимку в одном спальном мешке. Перед тем, как уснуть, Кагами думает о том, что рядом с Сузуме никогда не бывает холодно и что, если бы она тогда не осталась в стороне, равнодушно наблюдая за травлей, что началась спустя какое-то время после исчезновения Тамоэ-сенсея, они могли бы стать хорошими подругами. Не было бы этой неуместной влюблённости, этого побега… Всего бы не было и быть бы не могло. Стыдно, но Кагами почему-то не жаль упущенной возможности.       В темноте ночи в лесу догорает костёр. Падающая звезда ярко-алым росчерком мелькает в небе. Две ученицы Академии Святой Бригитты безмятежно спят. ***       Покидая академию имени св. Бригитты, Киоко не думала, что будет настолько скучать по своей несносной подруге детства, но так уж вышло, что даже несмотря на наличие на новом месте обучения такого явления как Ночной класс, Киоко без Сузу было невыносимо скучно. А ещё Киоко пыталась смириться с тем, что сказочных парней в реальности действительно не существует, а те, которые есть, с разгромным счетом проигрывают придуманному от начала и до конца принцу академии имени св. Бригитты. Те, что в черной форме, кажутся слишком пресными и скучными, а в белой — чересчур недоступными, какими-то нечеловечески прекрасными созданиями из готических рассказов про любовь. Будь рядом Сузу, она не преминула бы многозначительно хмыкнуть и использовать свой я-же-тебе-говорила взгляд. Мерзавка.       За то количество нервных клеток, что погибло за те пару месяцев с начала учебы, Киоко отправила подруге фото Айдо Ханабусы, по которому та едва не слюной капала, как самый настоящий зомби из тех страшилок, что любила рассказывать, пугая Киоко. Угу, потому что у шикарного голубоглазого блондина самым эротичным и возбуждающим были мозги, остальное девушку интересовало мало. Сузу зачитывалась его статьями в специализированных журналах, восторженно ойкала или стонала, узнавая о новом патенте, зарегистрированным «гением этого тысячелетия». Информацию о том, что он где-то учится, Сузу искренне считала дезинформацией и игнорировала. А Киоко сумела не только фото получить, но и автограф!       По расчетам Киоко, в ближайший месяц, максимум через два Сузуме должна была вынести мозг своему опекуну и оказаться в академии Кросс. Потому, что Айдо. Сузу, конечно, бы лучше сделала себе харакири, чем призналась бы в этом, но в этого блондина она была заочно влюблена до розовых сердечек в глазах. Киоко зловеще расхохоталась, предвкушая будущее веселье и распугивая тем самым пугливых одноклассников. О, ками, какие же они все тут нежные!       Неожиданно Киоко вызывают к директору, а там несколько представителей органов правопорядка и заплаканная директриса её бывшей академии и одновременно опекун Сузу пытались вызнать всё о ней, рассказав жуткую сказочку о том, что Сузу похитила Кагами Фукуда и смылась в неизвестном направлении.       После огромного количества нервных клеток, что из неё вытянули эти люди, к Киоко пристаёт префект. Дочь директора Кросса, Юуки и её одноклассница — игнорировать себе дороже выйдет.       — Ты ведь не всё им рассказала, верно? — спрашивает девушка, рядом мрачной тенью маячит Кирию.       — То, что я могла сказать, они знают и без меня. Сузу бы никогда так не поступила. А вот Фукуда могла и ещё как. У нас вся Академия, начиная с детского сада и заканчивая старшеклассницами, по «Тамоэ-сама» фанатеет похлеще, чем ученики из Дневного класса по Ночному, — усмехается Киоко. — Думаю, если Фукуда всё-таки вернётся в Академию без Сузу после того, как куда-то пропала на несколько дней с «драгоценным принцем», ей просто не жить.       — Но… она же девушка, — растерянно хлопает глазами Кросс.       — Мелочи, вроде этой, Сузу никогда не останавливали, — тепло улыбается Киоко, с ностальгией вспоминая деньки, проведённые в Академии. — Она тот ещё бабник. Уверена, стоит ей вернуться, и все сделают вид, что ничего не было. Попричитают немного, посетуют, но парочка фирменных улыбочек и всё будет, как и раньше. ***       По ощущениям — лицо всмятку. Глаза закрывает кровавая пелена, а в ушах звенит. У отца Фукуда-чан своеобразное чувство юмора, моё приключение в компании своей дочери он не оценил, даже при том, что я девушка и угрозой для чести другой девушки быть никак не могла.       Или могла?       Моё тело — один сплошной синяк, я надёжно примотана верёвками к дереву. Неизвестно где. Меня долго везли куда-то, потом несли, били тут же, и в связи с этим хоть какое-то ориентирование на местности было из разряда ненаучной фантастики. Той, к которой у меня были некоторые задатки, но вот использование, когда дело запахло керосином, не задалось…       Эти сволочи как почуяли что-то! Я даже настроится как следует не успела, а меня уже подстрелили так, чтобы кровью сразу не истекла, и дальше стали выполнять приказ своего босса. Стоило только дёрнуться, так один х… хитрый му… мужик даже не поскупился и оставил мне пару ножей в дереве… Прибив ими мои ладони к дереву!       Отец, когда вернётся и узнает, как я бездарно погибла, наверное, сильно расстроится. А он узнает. Мы оба могли сколько угодно притворяться друг перед другом нормальными людьми и делать вид, что верим друг другу. Интересно, если бы он остался он когда-нибудь решился бы мне рассказать правду о маме, о самом себе и о том, от чего он так отчаянно меня прятал?       Как же, б*ть, больно!       Сконцентрироваться и сотворить хоть маленькое чудо не выходит. Как там? «И никто не узнает, где могилка моя»? А её и не будет. И меня не будет. Вот, что бывает, когда такие шутники, как я, сталкиваются со слишком серьёзными людьми.       Эй! Жизнь нужно любить, а не пытаться её строить, как солдата на плацу! Она женщина! Без любви она начинает чахнуть и терять красоту!       Как я только ещё умудряюсь что-то соображать? Сколько мне осталось? Киоко говорила о том, что я тот ещё бабник, а значит жизнь меня любит. Тут в лесу обязательно должен найтись старый, древний, как пирамиды, и уставший от жизни отшельник, который меня спасёт. Нужно только суметь его дозваться.       Так. Старый, как пирамиды, древний отшельник… А, будь, что будет, даже если просто постоит и послушает, чтобы уйти! Гуляй рванина! Моя смерть и так нелепа, как самый дешевый бульварный любовный роман в мягкой обложке!        — Среди связок в горле комом теснится крик,       Но настала пора, и тут уж кричи — не кричи.       Как же всё это глупо… Как глупо! Если бы кто-то в этом лесу и был, он наверняка появился бы тут раньше, после всех тех криков, что тут были. В этом лесу на многие километры не ни одного живого человека. Но…       Лишь потом кто-то долго не сможет забыть,       Как, шатаясь, бойцы об траву вытирали мечи,       И как хлопало крыльями чёрное племя ворон,       Как смеялось небо, а потом прикусило язык.       Кровь, слёзы, сопли, лицо всмятку, а вот голос… Мой голос остался при мне. Не было бы так х…плохо, сама бы заслушалась. Глупое воспитание и ещё более глупая игра в принца, почему-то сейчас даже в мыслях ругаться себе позволить не могу.       Как же это смешно. О, боже! Как же это смешно и нелепо!       И дрожала рука у того, кто остался жив,       И внезапно в вечность вдруг превратился миг.       Когда больно, всё кажется вечностью. Но… Не станет её, и меня тоже не станет. Наверное, так люди и становятся мазохистами — ради того, чтобы быть живыми, а не мёртвыми. А зачем ещё можно позволять кому-то делать себе больно?       И горел погребальным костром закат,       И волками смотрели звёзды из облаков,       Как, раскинув руки, лежали ушедшие в ночь       И как спали вповалку живые, не видя снов.       Ха, я-то же тут останусь «раскинув руки». Была бы воля, не раскидывалась бы руками, а если бы был ум, рыпаться бы не стала, а спокойно бы выпуталась, когда эти люди ушли. Кажется, жизнь мне с кем-то в открытую собирается изменить. Видимо, такие фальшивые бабники не в её вкусе.       Прости и ты меня жизнь, если что не так. Я превру для красного словца напоследок? Ты ведь меня простишь, верно?       А жизнь — только слово. Есть лишь любовь и есть смерть.       Эй, а кто будет петь, если все будут спать?       Смерть стоит того, чтобы жить,       А любовь — стоит того, чтобы ждать…**       Простишь?.. ______________________________ * Есть легенды о том, что падающая звезда — это злой дух. Они распространены среди эстонцев, и почти у всех мусульманских народов. Мексиканские тарахумары считают падающую звезду мертвым колдуном, который приходит отомстить человеку, навредившему ему при жизни; Бороро из Центральной Бразилии видят в них души знахарей, которые жаждут мяса. Они верят, что после падения звезды непременно кто-нибудь умрет. ** текст песни группы Кино «Легенда».