Зёрна граната

      Меня сегодня весь день колотит, бросая то в жар, то в холод. Кажется, что кровь, текущая в моих жилах, внезапно решила пойти против меня. Незадолго до рассвета мне скрутил странный приступ, и изредка вспыхивающие «электрические разряды», так до конца и не исчезнувшие после того, как я покусала вампира, словно превратились в маленьких злобных шершней, начиная раздирать меня изнутри. Не знаю, сколько это состояние продлилось, но пришла в себя от света солнечных лучей. Свет нёс успокоение и исцеление, казалось, мой кошмар подошёл к концу. А потом меня словно отрезали от них. Та боль не вернулась, но моё состояние начало постепенно ухудшаться.       Я больше месяца прячусь, путешествуя по стране, сильно выручает полученный вместе с отцом опыт. Обаятельному молодому парню, если у него есть голова на плечах и хорошо подвешенный язык, выжить не так уж сложно. Если он не едва стоящий на ногах доходяга. Почему я и в это раз решила заночевать в лесу? Почему до города так далеко?       Облокачиваюсь лбом об ближайшее дерево. Глотаю ставшей вязкой слюну. Сама не замечаю того, как начинаю проваливаться в темноту.       Мрачное небо, пересыхающие ручьи и фонтаны, начинающая жухнуть от нехватки воды зелень. Пока меня не было, мой сад изрядно изменился, стал более диким, кое-где виднелись проплешины, словно от пожаров, где-то я заметила следы от высохших озёр. Но больше всего из произошедших перемен меня пугает как будто подпиленный у основания небольшой утёс, грозящийся в любой момент рухнуть.       Я пытаюсь спасти свой сад, но без солнца и воды жизнь уходит из него, словно вода из треснувшего кувшина. Гибнет всё, кроме цветущего как ни в чем не бывало гранатового дерева. Плёнка из крови укушенного мною вампира надёжно отсекает сад от спасения, даруемого солнцем.       Подхожу, обнимаю гранат за ствол, прислушиваюсь к мерному биению его жизни. Я не знаю, что делать. Все попытки прорваться сквозь кровавую плёнку и пролить на землю солнечный свет или поднять ближе к поверхности водные жилы проваливаются.       — Странно, тебе лишь нужно стребовать давний долг, чтобы получить причитающиеся тебе силы. Выпить до дна эти два кубка, но ты медлишь. Почему? — раздаётся из-за спины мягкий женский голос. Я поворачиваюсь и застываю, гладя на смутно знакомую мне женщину. На каменном пьедестале рядом с ней стоят два кубка. Узнавание молнией вспыхивает в моём сознании.       — Давний долг? Они же живые! Если я выпью до дна, они погибнут! Я… я не убийца, — уверено говорю, отпуская ствол граната и делая несколько шагов в сторону женщины.       — Ты вампир.       — Я человек! — упрямо не соглашаюсь, гордо вскидывая голову.       — В тебе нет и пары капель человеческой крови, я позаботилась об этом, — горько усмехается женщина. — Странно, ведь время пробуждения прошло, и ты должна была вспомнить о том, кто ты есть на самом деле. Что ж, я исправлю эту досадную ошибку.       Женщина стремительно оказывается рядом, касается раскрытой ладонью моего лица. Не знаю, какого эффекта добивалась она, но наши воспоминания на миг смешиваются. Она видит обрывки обоих моих жизней, а я её одной, и нас силой отшвыривает друг от друга в разные стороны. Больно стукнувшись спиной о ствол граната и получив одним из плодов по макушке, я начинаю усиленно моргать, чтобы не заплакать. Воспоминания о прошлом — словно лоскутное одеяло, недостаёт огромного количества кусков. Но…       Женщина, что дала мне жизнь, никогда не считала меня своим ребёнком. Я рождена в уплату долга. Я цена детской глупости. Будущая убийца её родителей. Не дочь. Истинный вампир, призванный запретным ритуалом в качестве источника силы, способной почти полностью побороть вампирскую суть в пострадавшем ребёнке, продлить его жизнь на пару столетий в обмен на то, что, когда придёт время, душа покорно покинет тело, а её место займёт душа вампира.       — Но я была человеком! Там, во сне, я просто хотела помочь! Не требовала себе ничего из этого! И сейчас не хочу! Я че…       Меня прерывает дикий смех женщины, от которого тянет потусторонней жутью. Когда он резко обрывается, я вздрагиваю и понимаю, что сейчас произойдёт что-то страшное и неотвратимое.       — Дочери склонны повторять судьбы своих матерей. Если ты не опустошишь чаши, то это придётся сделать мне. Если ты останешься «человеком», то я превращусь в безумную тварь, способную только на то, чтобы жаждать чужой крови. У тебя есть брат и две сестры. Я счастлива и любима, но они погибнут от моих клыков, если ты и дальше будешь пытаться быть тем, кем больше не являешься, — взгляд женщины пугает обреченной покорностью, горящей в нём.       Она не врёт. Здесь, в моём саду, мы обе не способны врать или хоть как-то искажать правду.       Всё будет так, как она говорит.       — Выбирай, Хана. Это последний день, когда я ещё остаюсь собой. Дальше, если ты ничего не предпримешь, моя маленькая семья исчезнет. Так или иначе…       — Хватит, — в моём голосе звенит металл, как это порою бывало у отца. Иногда нужно действовать, а не размышлять. Сейчас от меня требуется первое.       Я встаю и, решительно подойдя к пьедесталу, замираю, слово натыкаясь на стенку. Из двух зол выбирают меньшее, но из них я предпочла бы ничего не выбирать.       — Если бы был хоть маленький шанс спасти их, ты бы сказала мне о нём? Какой бы дикой не была плата?       — Тебе я бы об этом сказала, Хана.       И я пью оба кубка до дна, до самой последней капли.       Сквозь сухую землю к небу начинают тянуться сочные побеги новых деревьев. Скоро тут вместо обычного сада зацветёт гранатовая роща. Иссохшие русла и фонтаны стремительно наполняются алой влагой. Волосы стоящей рядом женщины меняют цвет с непроглядно-черных на изумрудно-зелёный с редкими ярко-голубыми вкраплениями тонких, почти незаметных прядей. Гранатовый цвет глаз сменяется золотым. Черты лица становятся более мягкими и гармоничными, утрачивая хищную грубоватость, присущую им раньше.       — Меж нами больше нет долгов? — спрашиваю, заставляя шевелиться непослушные губы.       — Меж нами нет долгов, — словно эхо откликается женщина, вглядываясь в моё лицо.       Я чувствую, как толстая, словно корабельный канат, связь, что появилась между нами за долго до моего второго рождения, начинает рваться. Та связь, которую я не чувствовала потому, что она была для меня настолько естественна, что заметить её существование без постороннего вмешательства было невозможно. Женщина исчезает.       Плачу. Касаюсь дрожащими пальцами быстро тускнеющих кубков и… мучительно медленно они начинают наполнятся прозрачной солёной живительной влагой. Замирают, переставая расти и утрачивая яркость, побеги граната, обращается едким грязно-бордовым песком текущая в фонтанах и реках кровь. Из двух зол, выбирают меньшее… ***       Каен Кросс сидел в кресле за столом своего кабинета, решая мелкие повседневные проблемы, как всегда, впрочем. За окном пели птицы, сияло солнце, шелестел ветер в кронах деревьев. Наверное, стоило ненадолго оторваться от работы и прогуляться, наслаждаясь редким погожим деньком, ведь уже осень, скоро зарядят дожди, небо скроется за тучами на долгое-долгое время. Каен улыбается, со вздохом притворного сожаления оставаясь в кресле и возвращаясь к работе. Ему нравится это. Думал ли он когда-нибудь, что рутинные покой и тишина станут для него настолько…       В кабинет без предупреждения врывается глава Ночного общежития, а у охотника в отставке появляется настойчивое желание сползти под стол и прикинутся ветошью. Нет, внешне глава клана Куран кажется спокойным, и кого-то это внешнее спокойствие могло бы обмануть, но не того, кто в своё время за глаза называли вампиром без клыков. Он всей своей шкурой чувствует жажду этого вампира и далеко не ту, что обычно присуща этому племени. Канаме Куран жаждет убийства. Как можно более долгого и мучительного. Слышать хруст костей под пальцами, мольбы о пощаде, хрипы, стоны и крики. Кроссу на миг кажется, что он сам слышит их, но жажды крови в появившемся в кабинете вампире нет. И этот контраст пугает сильнее чего бы то ни было.        — Добрый вечер, — едва не пустив голосом петуха, говорит ректор.        — День, — поправляет его вампир, величественно и медленно опускаясь на стул перед ректором.        — День, — послушно соглашается ректор, не понимая, что происходит. Он не считал себя слабонервным, но вот сейчас почему-то Каен чувствует себя кроликом перед удавом и подумывает о том, что слишком засиделся в кабинете и потерял форму.       — Я бы хотел в Вашем присутствии поговорить с ученицей Дневного класса Киоко Курасаки.        — Может, не стоит? Она только недавно вернулась с похорон лучшей подруги… — пытается выгородить свою ученицу Каен.        — Надо. Пусть порадуется тому, что её подруга жива и скоро начнёт обучение в Ночном классе, — мило улыбается чистокровный. Кросс с удивлением понимает, что волосы на голове стремятся встать дыбом.       — А подробней?       — Один чистокровный вампир посягнул на то, что ему принадлежать не может, — после недолгого молчания отвечает Куран. — Та, что известна сейчас как Сузуме Тамоэ, была найдена мной и Харукой в возрасте четырёх лет. Ребёнок одного из кланов охотников, каким-то образом оказавшийся в приюте, а после вследствие определённых событий и на улице, чрезвычайно одарённый ребёнок. Со временем мистические способности найденной девочки должны были выйти на уровень, превышающий вампиров аристократов, притом, что по ощущениям и многим внешним признакам оставалась обычным человеком. Было принято решение воспитать её вместе с Юуки, чтобы, когда придёт время той стать человеком, рядом оказался кто-то, способный не только защитить сестру, но и не выдать происхождение.       — И почему этого не произошло? — спрашивает Кросс, когда пауза, сделанная Кураном слишком уж затягивается.       — Юуки привязалась к ней. Настолько, что не смогла сдержаться и укусила, — с непонятной интонацией отвечает чистокровный. — Хана, так её звали тогда, просто порадовалась тому, что Юуки её любит, даже не осознавая последствий произошедшего. Харука и Джури приняли решение стереть некоторые воспоминания Ханы, чтобы облегчить её превращение в вампира. Но когда Харука попытался это сделать, Хана пропала, найти её не удалось. Позже произошло нападение Ридо, и мне было не до того, спустя какое-то время я продолжил поиски.        — Она должна была довольно быстро опуститься до вампира уровня Е.       — Не опустилась. Судя потому, что я узнал, превращение в вампира не произошло. Всё осталось почти так же, как и было раньше, за некоторыми исключениями. Но главное, она сохранила и свою патологическую любовь к солнцу, и мистические силы.       — Это значит… — ректор обрывает себя, не закончив фразы, потому что полученные данные упорно не желают сходиться. Что вампиры, что сами охотники вследствие определённых особенностей трепетно относятся к своему потомству. Вампиры — из-за его редкости, охотники из-за высокой смертности и слабой заменяемости. Даже сейчас, когда противостояние с вампирами стало не таким острым, каждый из охотников на счету - обычные люди в большинстве своём физически ничего не могут противостоять вампирам уровня Е, даже обладая нужным оружием и соответствующей подготовкой. Приют? Нашли на улице? Каким образом она пропала? От множества вопросов голова идёт кругом.       — Хана изначально является вампиром, — озвучивает очевидное Куран, глаза вспыхивают алым, хотя голос и мимика остаются прежними. — Глава клана Оури, чьей официальной невестой является Сара Ширабуки, напоил её своей кровью, но она сумела сбежать от него. Он пришёл и официально предупредил о том, что его возлюбленная может появиться тут из-за того, что в Академии Кросс проходит обучение её лучшая подруга Киоко Курасаки.       Охотник на вампиров в отставке осознаёт, что озвучивать свой вопрос на тему, почему Куран пришёл только сейчас, а не утром, и почему о визите чистокровного он, ректор, узнаёт постфактум, является неоправданным риском. А ещё, что ученицу ему не выгородить. ***       В желудке не крошки, одежда с чужого плеча, и даже дрессированного клопа в кармане и то нет. Я столько потратила усилий, чтобы добраться до Академии св. Бригитты, а в итоге стою перед могилой с именем Сузуме Тамоэ на надгробии. На могиле лежат цветы и головы семейства Фукуда. Сил на какие-либо эмоции нет, магия пропала из-за того, что всякую гадость решила в рот тянуть. Вампирская кровь – яд. Для меня он стал почти смертельным. Прошлась по самому краю, заглянув в бездну, а теперь пытаюсь с этим жить. Нужно сматывать удочки, вампир тут явно побывал, но я не могу оторвать взгляда от застывшего лица Кагами. «Адекватный ответ»,судя по всему, отсутствует не только в словаре современных богачей.       К чему такая жестокость? Зачем? Что могло вампира толкнуть на подобные действия? Почему именно головы этих людей? Почему не других? Почему не исполнителей, по которым явно и вычислил личность Сузуме Тамоэ? Зачем я вообще сюда пришла, хотя изначально не собиралась?       Меня ведёт в сторону от внезапно накатившей слабости. Путь длинною в несколько недель бездарно заканчивается. К горлу подкатывает тошнота, чужая хватка на талии вызывает острое желание расплакаться. «Отшельник древний, как египетские пирамиды» обнимает меня со спины. Он явно собой доволен. Шумно вздыхаю. Воспоминание о недавнем кошмаре накрывают меня с головой.       …Мрачное небо, пересыхающие ручьи и фонтаны, начинающая жухнуть от нехватки воды зелень.       Из двух зол, выбирают меньшее…       Воспоминания отступают, можно сказать, шарахаются в ужасе, когда я ощущаю горячий поцелуй вампира на шее. Во мне нет ни капли магии. Мой внутренний мир – пустыня с засыпанным песком одиноким гранатовым деревом. Мне даже как-то всё равно, убьёт он меня сразу или через несколько дней.       - Прекрати, - вяло требую я, на что в ответ вампир чувствительно прикусывает кожу на месте поцелуя.       Во внутреннем мире откликаясь на это его действие, кровавая пелена, застилающая небо, идёт рябью. Апатия отступает, сознание проясняется. Зарубка на будущее: не кусать вампиров, а если и делать это, то сразу до смерти, иначе выпитое так потом поперёк горла встанет, что небо в овчинку покажется.       Вот тебе бабушка и Юрьев день.       Живут же люди, ходят, наслаждаются жизнью, максимум на рояль в кустах наткнуться. А я… Брела, птичек слушала, улыбки красоткам расточала, а потом как ударилась мизинцем о клавесин, чуть не навернулась через барабаны, разнесла в щепки контрабас, запнулась о тромбон, а когда всё-таки упала, задев правой рукой цимбалы, в голову прилетело маракасами. А сейчас на сцену этого кабаре вообще великие звезды этого вечера вышли – баян с треугольником.       Око за око, так? Что-то не очень хочется.       - Прекрати! – почти кричу. Смутное воспоминание о красивой женщине, рассказывающей о том, что позволять пить кому-то свою кровь без любви крайне неприлично, заставляет сердце ухнуть в пятки и попытаться вырваться.       - Наивный соловей… Ты сопротивляешься, но собственное тело тебя выдаёт, - шепчет на ухо вампир, который совсем не расстроен происходящим. – Тебя тянет ко мне.        Хм… Прислушиваюсь к себе. Ничего подобного не нахожу. У него глюки? Или ещё какое-то другое тело под шумок тискает? Или эта шутка такая, по типу сам придумал – сам посмеялся? Только что-то эта редиска некультурная не ржет!       - Пожалуйста… - жалобно тяну, явно выбрав неверную тактику. Чужие клыки вонзаются в тело, заставляя меня удивлённо всхлипнуть.       Чувствую, как пустыня, в которую я превратилась внутри, начинает медленно наполняться жизнью под дождём из солнечных лучей, когда кровавая плёнка начинает рваться в разных частях воображаемого неба. Как на отполированном песком костяке моей сути начинает нарастать плоть.       Вампир пьёт мою кровь, стремясь добраться до воспоминаний, вскрыть душу, как раковину жемчужницы, чтобы узнать её содержимое, не заботясь, что станет со мной после этого. Но он только тонет в сгустившейся чернильной тьме грязно-бордовой пустыни, окружившей надёжной стеной возвращающийся к жизни крохотный островок. Чтобы найти этот оазис и получить желаемое, нужно точно знать, что он вообще существует — пустыня огромна. Вампир может вечно бродить по этим пескам, так ничего и не найдя.       «Солнце такое красивое…» - думаю я, глядя на надгробие. Перевожу взгляд на голову Кагами. – «Прости, что так вышло, надеюсь, в новой жизни ты обретёшь своё счастье и сумеешь его удержать…»       Небо внутреннего мира заволакивает свинцовыми тучами, гремит гром, молнии бьют по песку, сверху стеной падает дождь, вбивая в песок еще не успевшее обзавестись кожей тело.       В реальности я ощущаю лихорадочный жар, разгорающийся в солнечном сплетении. Между мной и вампиром устанавливается связь, и он начинает щедро делиться со мной своей силой через неё.       Молнии в облаках собираются в огромного состоящего из молний зверя*, и он входит в распростёртое на песке тело, заставляя бешено стучать безжизненное до этого момента сердце. Гранатовое дерево освобождается от песка.        Вампир достигает оазиса, стремиться его изменить и подмять под себя. Установившаяся меж мной и вампиром связь рвётся, в реальности его отрывает и отшвыривает куда-то в сторону. Панический ужас накрывает сознание, и меня, словно морковку с грядки, выдёргивает в другое место. ______________________ * Райдзю (яп. 雷獣 Райдзю:, «громовой зверь») — легендарное существо из японской мифологии, вероятное воплощение молнии. Его тело состоит из молний, и он может предстать в форме кошки, лисы, ласки, барсука, обезьяны или волка. Обычной для райдзю является форма белого или синего волка (или даже волка, окутанного в молнии). Во время грозы райдзю прыгает с дерева на дерево; поваленные и расщеплённые молнией деревья считаются делом его когтей. Он также может летать как шаровая молния, а его крик подобен громовому раскату. Райдзю является спутником Райдэна, синтоистского бога грозы. Своеобразным поведением райдзю является привычка спать в человеческом пупке. Это побуждает Райдэна метать молнии-стрелы в райдзю, чтобы его пробудить, и таким образом наносится ущерб человеку, на чьём брюхе это существо решило вздремнуть. По этой причине суеверные японцы в ненастную погоду часто спят на животе; в других легендах говорится, что «громовой зверь» прячется в пупки только тех людей, которые во время грозы спят на открытом воздухе. В Китае «громового зверя» описывали животным с обезьяньей головой, имеющим зеркальные глаза, малиновые губы и на каждой лапе по два острых когтя. В японской книге «Синрайки» (Записки о Громе) приводилось свидетельство, что в июле 1766 года «громовой зверь» упал на гору Ояма в провинции Сагами, где и был пойман местным крестьянином, который демонстрировал его за плату на мосту Рёгоку в Эдо. По описанию, это незнакомое японцам животное выглядело как ласка, имело чёрную шерсть, а размером едва превышало домашнюю