Зёрна граната

      В глазах плывёт от слабости. Темно. Прямо перед носом маячит что-то светлое. Мысли текут крайне вяло. Пахнет знакомо. Узкие деревянные стенки того места, где я оказалась, навевают воспоминания. Забиваюсь в угол этого небольшого пространства, насколько позволяют окружающие меня тряпки. Сворачиваюсь в комок.       … Жажда становится невыносимой, вязь сдерживающих символов на коже вспыхивают. Сознание отстраняет от тела, погружая его в непроглядный мрак. Только это не спасает от ощущения крови на языке. Почему? Почему-то она не послушалась родителей и сбежала хоть одним глазком глянуть на странных существ под названием «люди»? Почему?!        — Ты в порядке? — раздаётся радом хриплый пугающий голос, кто-то осторожно касается моего плеча.       Я вижу пространство, заполненное странным, каким-то не настоящим светом, деревянный пол, странное цветущее без запаха дерево с ярко красными плодами, какого ни разу в жизни не видела. Непонятное существо с морщинистой кожей и в странной погребальной одежде, похожее на ксана, смотрит на неё с беспокойством в блеклых глазах. Достаёт прямоугольный поблескивающий предмет, оказывающийся чем-то вроде мешка для кусков странной ткани, пахнущей лимоном и мятой.       — Тебя кто-то обидел, что ты теперь так неаккуратно ешь? Давай я тебя вытру, а то, когда за тобой придут родители, они наверняка расстроятся, увидев, что ты выглядишь, как грязнуля…       Слова, сказанные существом, отрезвляют. Вампир! Папа предупреждал! Но почему он пришел так поздно? Почему?!       — Их больше нет. Я их съела, — говорю, протягивая вперёд измазанные в крови руки с… двумя плодами странного дерева, растущего рядом. Морщинистые жуткие руки накрывают их сверху, и я чувствую, что родители будут жить. Они будут жить!..       Верно. Те сны про девочку не были снами. Вместо истинного вампира на зов о помощи пришла я, человек из другого мира. Ошибка? Но почему я смогла помочь? Только лишь потому, что для меня происходящее было лишь сном, в котором я могла всё?       … Вверх тянется тонкая струйка дыма. Хочется взять и пойти плести из использованных капельниц рыбок. Видела как-то, как одна пациентка из отделения интенсивной терапии подобное делала. Красивые рыбки получались.       — Гончая, у тебя такое лицо, будто ты уходить из проекта собираешься, — спрашивает главный по тарелочкам нашего болота.       — Нет, уменьшиться и обратно матери в пи*у залезть, — отвечаю, стараясь не закапать пол рвущимся с языка ядом. Тут главное не переборщить.       — С чего бы? Мы и раньше не только кровь по пробиркам разливали и мышек мучили. Некоторые тесты можно провести только на человеческом материале, и это неизбежно. Только человеческое тело способно в точности среагировать как человеческое. А вот как именно… Медицина, несмотря на всё её развитие, остаётся игрой в русскую рулетку как для пациента, так и для врача. Всегда есть шанс, что логически обоснованные и принятые на основе железных фактов решения окажутся ошибочными или недостаточными. И любимое блюдо любого врача — «неизлечимо»— когда верного решения в принципе не существует. Это проза жизни, тебе ли об этом не знать?       — Палыч… Забавно, когда была подростком, поведение сумасшедших ученых в фильмах казалось наигранным и нелепым. Ха, какой дурак будет себя так вести, зная возможные последствия? Все эти метания, похищения подопытных, подпольные лаборатории, теории заговора. Это их «мы хотели сделать мир лучше», «всё ради науки», «это открытия могло бы спасти тысячи людей»…       — Дарья…       — Не перебивай! Сам пришел, вот и слушай, — делаю затяжку. — Со стороны вся эта возня действительно нелепо, а порой и крайне мерзко смотрится. Особенно, когда требующий пожертвовать кем-то во имя науки ученый до усрачки боится за целостность своей шкуры. Только вот незадача, цель ученого медика, как и у любого другого медика — спасти как можно больше людей. Хотя, когда ты в шаге от своего «Святого Грааля», только руку протянуть, и ты сможешь коснуться его и спасти тех, кто и не надеялся обрести спасение…       — Помню. Особенно тот случай с «добровольцем» показателен.       — Эй! Я тогда всё верно рассчитала! Это вы, паникёры, запороли всё. Нельзя было так резко выводить препарат. Мне теперь и не покурить! — на что «моя начальника» только выразительно хмыкает. — Одна сигарета и то по большим праздникам!       — Как и синяя сыпь на твоей коже, — не может не ткнуть по больному эта язва.       — Раз на раз не приходится, кажется, сегодня мне улыбается удача и будет красная.       — Твою предсмертную записку, которую…       — Замяли. У врат в рай строгий фейсконтроль, а мы у апостола Петра ещё с института в печенках сидим, скольких прямо из-за двери выдёргивали… — морщусь, делаю глубокую затяжку. — Все мы рожами не вышли хотя бы уже потому, что клялись Аполлоном, врачом Асклепием, Гигиеей и Панакеей, всеми богами и богинями, беря их в свидетели. *       — На совесть давишь?       — А она у тебя есть? — изумляюсь я.       — Кто бы говорил, Гончая!       — Не злись. И, начальник, еще раз меня этой кличкой назовёшь, будешь ночевать в сортире. Ты знаешь, как я её «люблю».       — Эх Дарья, Дарья…       — …Даниловна Гончарова, в курсе. Только пыхчу я тут не только потому, что хочу ручки чистенькими оставить. Нас закопают, Палыч, согласимся мы или нет. Изваляют в смоле и перьях и пустят по центральной улице, а потом подстрелят, как куропаток. Эгоистично, но… когда в меня будут стрелять, хочется, чтобы хоть что-то было чистым…        Нормальные люди не могут сделать что-то, выходящее за рамки. Потому, что нормальны. Создание чего-то уникального. Открытие новых горизонтов. Это возможно, только если ты можешь сделать свой шаг веры. Воспарить над бездной, противореча всему — это за пределом нормальности.       … Отец задумчиво хмурится, разбирая одному ему понятные символы.       — Что случилось? — начинает нервничать мать.       — Росток нашей любви сможет стать свободен от долга вампира, нежная моя, если даст ему жизнь. Вот только наш с тобой долг тяжелее. Жизненная сила, что наполняет тела, словно два ритуальных кубка, принадлежит ему до самой последней капли.       — Объяснись. Я не сведуща в запретном, — требует мать, пока я растерянно наблюдаю за ними.       — В тот момент, когда начали ритуал, мы выставили на торги наши жизни и судьбу дочери в обмен на несколько столетий жизни. Истинный вампир, откликнувшийся на наш призыв, сохранил жизни и разум дитя. Так мы решили по завершении ритуала. Но он вернул их, когда безумие дочери забрало у нас всё. Оплатить за призыв было нечем. Вампир… взял всё на себя. Его жизненная сила в нас. Ритуал будет завершен только тогда, когда оплата будет признана достаточной.       — Говори конкретней, свет мой! — не может сдержать эмоций мать.       — Истинный, что откликнулся, оказался… щедр. Наша дочь по завершении обряда станет ксана, такой какой и должна была стать, но только после того, как осушит нас, вернув свои жизненные силы.       — Сколько у нас будет времени после его рождения?       — Не больше пяти лет…       Маленькая семья ксана. Отец, мать и дочь. Родители, доведённые до отчаянья. Невинное дитя, пострадавшее из-за любопытства. Надежда, рождённая тьмой запретных знаний. Один неверный шаг во время ритуала непредсказуемо меняет его результат.       А если подобный шаг был не один?       … Племянница завороженно слушает разливающегося соловьём Палыча, зная её, долго интерес не продлится, но почему-то на душе становится теплей. Ей нравится то, чем я занимаюсь. Нравится. Жаль, что этот подростковый бунт закончится и она вернётся к родителям. Жаль.       — Может, будешь с ней помягче? — спрашивает Винни, в миру Валентин Петрович и скучный до предела семьянин.       — Нет. Конечно, я довольно сентиментальна и каждый раз надеваю праздничный колпак и праздную тот факт, что Земля в очередной раз обошла вокруг Солнца и тому подобную чушь. Например, день, когда ещё на один год становлюсь ближе к своей смерти, но всему есть свой предел, Винни.       — Ты не празднуешь Новый год и День рождения.       — И ты просишь меня быть мягче с биологическим наследием моей сестры?..       Одиночество. Иногда оно кажется единственным выходом. Любой, кто попытается его нарушить, становится врагом. Ложный путь к спасению.       … Истинный вампир заходится в плаче, как обычный младенец. Последние ритуалы проведены. Отец берёт его на руки.       — Удалось? — спрашиваю я.       — Ни капли человеческой крови в венах.       — Отец! Что за привычка говорить, не отвечая! — злюсь я. — Ваши жизни… выкупить удалось?       — Мы всё так же связанны с ним, — сожалеюще качает головой отец. — Мы знали, на что шли, дитя. Те годы, что он позволил быть рядом с тобой,!будь благодарна за них. Не позволяй ненависти затмить твой разум…       Жаль. Жаль, что она не смогла выполнить его просьбу. ***       … Юуки играет принцессу, ему досталась роль принца, а Хана, замотавшись «особо тёмным и коварным образом» в покрывала, изображает злую волшебницу, что наслала страшные чары на принца. «Полы злодейской мантии» жутко мешаются, «волшебница» уже несколько раз начинала свою грозную речь, но сбивалась и, карикатурно хохоча, пыталась выправить ситуацию, пыхтела, путалась в покрывале, сверкая глазами.       Принцесса пытается не смеяться, прикрывает ладошками рот, краснеет и то и дело начинает хихикать, ненадолго замолкая под «грозным взглядом гения тёмной магии и колдовства, почетного члена тайного ордена Закрытого Шкафа»       — Канаме! Ой! Ваше Высочество, Вы заколдованы и не можете смеяться! Принцесса должна вас расколдовать! — обиженно дуется «злая волшебница», но потом ей в голову приходит какая-то идея и она, качая головой начинает причитать и сокрушаясь. — Видимо, мой жезл пора сдать в ремонт, чары постоянно раньше времени выдыхаться стали. А, вроде, еще на гарантии… Вот халтурщики! А я им даже думала заплатить! Целых три волшебных тыквы подготовила и тележку тухлых помидор! Ну, я им это припомню. Но сейчас… Сейчас время для злодейства.       Хана, сжав кулачки и гордо вскинув голову, направляет на него «магический жезл». Она такая забавная и милая.       — Насылаю чары! Ты заколдован, Принц! — Канаме не выдерживает и начинает оглушительно хохотать, ему вторит Юуки, немного позже к ним присоединяется Хана.       — Что ж в чарах я видимо двоечница, но… хорошо смеётся тот, у кого запасная челюсть в кармане! — гордо изрекает Хана, съедает конфету и выпутывается из покрывала. Короткие волосы топорщатся иголками, глаза сияют ярче, приобретая более яркий красный оттенок, зрачки едва заметно вытягиваются, меняя форму. — Трепещите перед великим монстром Дар Даром Настигающим!       Хана надвигается на Канаме, излучая тёмную ауру, но запутавшись в покрывале, неудачно падает и, если бы не его своевременная помощь, точно бы что-нибудь себе повредила. Девочка готова расплакаться из-за того, что злодейки из неё не вышло.       — В твоём сердце живёт добро и любовь, потому ни одни твои злые чары не могут обрести силы и развеиваются, — со всей серьёзностью, на которую способен, говорит Канаме.       — Правда? — спрашивает Хана, доверчиво заглядывая ему в глаза…       Канаме смеживает веки и выдыхает, заставляя себя успокоиться. Вот только светлые, яркие воспоминания, связанные с Ханой, которую он уже мысленно похоронил, не дают покоя.       Разговор с Киоко Куросаки только добавил новых вопросов, но это было несущественно. Важно то, что Сузуме Тамое действительно их Хана, а не кто-то другой. Та, что, сильно испугавшись чего-то, пряталась к нему в шкаф, обожала приключения, то и дело с умным видом цитировала своего друга Мичи, иногда страшно перевирая смысл фраз. Та, что так забавно…       Окно, мимо которого проходит глава общежития Ночного класса, идёт трещинами. Удушающая ярость бьётся за барьерами воли, стремясь вырваться наружу и затопить мир кровью тех, кто посмел покуситься на то, что им не принадлежит.       Не время. Совет старейшин может использовать убийство Оури против него, а этого позволить себе он пока не может. Он должен держать себя в руках ради Юуки.       — … Хана, почему ты постоянно пытаешься играть злодеев? — девочка краснеет, пряча глаза.       — Потому, что Канаме любит Юуки, а Юуки любит Канаме. Став взрослыми, вы поженитесь, но то, что досталось без труда, мало ценится, и только испытания могут укрепить и сделать чувства сильней. Я не хочу, чтобы любовь Юуки и Канаме прошла, но и чтобы вам было плохо, тоже не хочу. Я люблю вас обоих, очень-очень. Став страшным злодеем, я повергну Ридо и… Ай! — Хана удивлённо смотрит на Канаме, потирая лоб, а затем в глазах поселяются боль и тоска, она сникает, опуская руку и начиная горбиться. — Думаешь, у меня не получится? Но… я же стараюсь. Харука-сама уверен…       — Отныне ты не можешь стать злой, я накладываю на тебя добрые чары, — говорит он, целуя Хану в лоб, в то самое место, по которому отвесил лёгкий щелчок. — Ты заколдована, Хана-химе…       Скоро должны начаться занятия в Ночном классе. Нужно переодеться.       Канаме проходит мимо шкафа и замирает. До боли знакомое ощущение чужого почти неуловимого присутствия кажется игрой воображения. Медленно он подходит к шкафу, касается дверцы, легкое покалывание хорошо узнаваемой силы при касании не оставляет сомнений.       — Хана…       Дверца под пальцами перестаёт существовать. Звук чужого поверхностного и рваного дыхания, прерывистого стука сердца мгновенно ввинчиваются в уши, заставляя сбиваться с ритма его собственное сердце. Вещи истлевают, открывая взору сжавшуюся в самом углу дрожащую девушку. Мраморная бледность, бисеринки пота на коже, мутный невидящий взгляд из-под полуприкрытых век. След от укуса на шее слабо кровоточит, тонкий аромат крови неожиданно вызывает острое желание попробовать её на вкус.       — Прошу… не надо меня кусать… — тратя последние силы говорит Хана, теряя сознание. Её сердце останавливается, по телу пробегает электрический разряд, заново запуская его.       — … Моя возлюбленная довольна капризна и много не понимает…       Стёкла Лунного общежития бьются оно за одним. Стены идут трещинами. ________________________ * «тонкий» намёк на клятву Гиппократа.