Зёрна граната

      После встречи с главой клана Оури Канаме-сама пребывал в крайне дурном настроении.       — … Если эта девушка появится в городе, или кто-то из вас заметит её в другом месте, вы немедленно сообщите мне. Если ей будет грозить опасность, окажете всю возможную помощь, — сухо и отстранённо роняет слова чистокровный, оставляет фотографию на столе в холле и уходит.       — Канаме, постой! — кричит Ичиджу-сан, нагоняя Канаме-сама, подстраиваясь под стремительный шаг чистокровного, взволнованно спрашивает. — Ты на себя не похож, Канаме. Что не так с той девушкой и Оури-сама, что тебя настолько вывело из себя?       — Какова вероятность существования двух несущих кровь охотников детей одного возраста с одним рядом особенностей и способностей, присущих вампирам аристократам?       — Я бы сказал, что существование даже одного такого ребёнка невозможно, — хмурится блондин. — Наличие двух кажется еще более фантастичным.       — Я тоже сомневаюсь в существовании второго дитя, Такума. И если эта девушка та, за кого именно я её принял, то у Оури нет никаких прав на неё, — глаза чистокровного на мгновение полыхают алым…       От ректора Кросса Канаме вернулся ещё более раздраженным и злым, все жители Лунного общежития стремились не попадаться на глаза чистокровному, опасаясь того, что обычно довольно миролюбивый чистокровный походя отправит кого-то из них к прародителям. А когда Канаме-сама скрылся в своих покоях, и спустя какое-то время давящая, полная ярости и жажды уничтожения аура накрыла всё общежитие, только чудом не обращая его в руины, Сейрен, не раздумывая ни мгновения, оправляется в его комнаты.       Она застывает на пороге комнаты, каменея от ужаса. Лицо чистокровного напоминает фарфоровую маску, алый свет застилает глаза, не делая различий между радужкой и белком. Ночная тьма, словно приобретя собственную волю ластиться к чистокровному, моля о том, чтобы он пустил в ход эту жадную до чужой крови силу. Он стоит, не отводя жуткого взгляда от чего-то, находящегося в шкафу.       Тихий, жалобный всхлип, разносящийся по комнате, приводит к удивительному по силе эффекту, Канаме-сама меняется в лице, чудовищная аура пропадает без следа, словно всё, что видела до этого Сейрен, было только плодом её воспалённого воображения. Чистокровный крайне бережно достаёт жутко одетую девушку.       Вампирша отстранёно отмечает себе её крайне удручающее состояние, следы от укуса на шее и слишком слабый и непривычный для крови запах, любые признаки присутствия девушки смазываются и пропадают из восприятия.       — Канаме-сама…       — Выйди. Я не хочу, чтобы кто-то из вампиров приближался к ней ближе, чем на пять метров, — не отрывая взволнованного взгляда от своей ноши, говорит чистокровный. — И ещё, передай ректору Кроссу, что Хана нашлась. ***       Тепло, я чувствую себя в абсолютной безопасности, словно ничто в этом мире не может причинить мне вреда. Знакомое чувство. Я испытывала нечто подобное в детстве, но когда именно и при каких обстоятельствах, никак не могу вспомнить. Вот только события последних месяцев всплывают в памяти, отравляя её.       Я… вампир, кажется. Сны, чужие воспоминания и прочие ужасы брать на веру, как и своё поведение после встречи с чокнутым вампиром — отказываюсь. Больше меня что-то никого кусать не тянуло, хотя и состояние моё было далеко от идеала! Один раз не п*дарас, как утверждают умные люди. Так что и я, можно сказать, не вампир… Ну, хотя бы не п*дарас!       …       Милостивый боженька, что же я за существо-то такое, аж со стыда застрелиться хочется! Девушек клею, кровь пью… Ну, хоть родственников, если верить снам и видениям, не сожрала! Точнее… сожрать-то сожрала, но потом сумела вернуть как было… И вообще они мне как бы и не совсем родственники… ксана-чернокнижники какие-то… и…       Так, определённо нужно поднажать в изучении нейробиологии и создать собственный нейрализатор*. А то я такими темпами тоже с катушек съеду, и вместе с тем упырём недогрызенным мы станем идеальной парой. Вздрагиваю от нарисованной воображением перспективы, сильнее прижимаясь спиной к чему-то тёплому. Размеренный стук чужого сердца рядом на удивление успокаивает и придаёт уверенности в завтрашнем дне, отгоняя любые тревоги и страхи…       …       Стук. Сердца. Рядом?       — Тише, Хана, всё хорошо, ты в безопасности, — крепко прижимая меня к себе, говорит какой-то парень голосом Дон Жуана с тысячелетним стажем. Он… вампир?       Пытаюсь определиться с собственными ощущениями, выходит плохо. Тело, получая щедрую энергетическую подпитку от неизвестного, наотрез отказывается считать его угрозой и как-то классифицировать, чуть ли не вешая на него воображаемую перевесь с надписью «свой, при пожаре выносить первым». И… кроме чужой рубашки, на мне ничего нет.       Какая… странная безопасность лежать в обнимку с незнакомцем в его же постели. Или он не за ту команду играет? Или я настолько ужасно сейчас выгляжу, что мужскую честь и несколько ящиков водки не поднимут? Или…       — Откуда ты знаешь моё имя? — настороженно спрашиваю я до отвращения слабым голосом, попытка отстраниться от него едва не отправляет в обморок, расстроенно вздыхаю, решая пока не трепыхаться. Потому что — либо поздно, либо бессмысленно.       — Когда тебе было четыре года, я с отцом нашли тебя в парке. Из-за твоих способностей родители приняли решение не отправлять тебя в приют, а воспитать как собственного ребёнка. Около полутора лет ты жила вместе с нами, а потом вследствие несчастного случая пропала. Некоторое время спустя погибли родители, и я продолжил твой поиск самостоятельно.       Для него это определённо болезненные воспоминания, но… В голове настойчиво начинает играть музыка из заставки легендарного сериала «Санта-Барбара».        Персонажи этого многосерийного балагана в театре моего воображения орут друг на друга, заламывая руки и то и дело патетично вскидывая их к небу, будто призывая к себе бога в свидетели и корча жуткие рожи: «Сиси, как ты могла?!» «У меня была амнезия, Мейсон!» «Что?! Опять?!» «Не опять, а снова, Мейсон! К тому же после падения с лестницы и двухлетней комы это вполне нормально» «Ты что родила от моего брата пока была в коме, Сиси?!» «Так и зачатие я пропустила, Мейсон!»       — Меня кто-то укусил, и я сбежала, испугавшись? — провожу контратаку, пытаясь сообразить, что вообще происходит. А иллюзорные Сиси и Мейсон уже переходят от словесной перепалки к кошачьей (?!) драке, царапаясь и тягая друг друга за волосы.       — Хана… — мягкая укоризна, звучащая в голосе, заставляет сердце сбиться с ритма и ухнуть в пятки, закрывая комедию абсурда падением железного занавеса.       — …       — Хана-химе, — я вздрагивают от этого обращения, в голове проскальзывает несколько смутных образов. Собрав жалкие крохи сил в кулак, переворачиваюсь на другой бок, несколько раз едва не отправившись в обморок. Пристально вглядываюсь в тёмно-карие с вишнёвым отливом глаза соседа по кровати.       Растерянно моргаю. Я знаю его. Имя крутится на языке, но никак не удаётся поймать. Хмурюсь, отчаянно пытаясь вспомнить хоть что-то. Тяжко вздыхаю, устало прикрывая глаза.       — Почему-то, кроме фразы: «ты теперь заколдован», ничего не вспоминается, — жалуюсь я, прижимаясь к нему, по щекам текут слёзы, парень отстраняется от меня, стирает их и целует в лоб. — Канаме…       Как тепло…       Из груди против воли рвётся идиотское признание.       — Если это тоже всего лишь сон… Всё равно я рада, что меня тогда подстрелив бросили умирать в лесу, а не просто мозги вышибли. ***       Ректор Кросс пристально смотрит на ожидающих объяснений Юуки и Зеро, облокотившись локтями о стол и сложив руки в замок перед лицом. Вздохнув, мужчина начинает говорить.       — Вследствие несчастного случая Лунное общежитие было… сильно пострадало, и его ученикам пришлось перебраться в старое здание, ранее использовавшееся для этих целей. Официальной причиной является покушение на одного из учеников. Неофициально… Вследствие действий чистокровного вампира сильно пострадала одна девушка. Так вышло, что Канаме-кун был знаком с ней в детстве и, хотя тогда она не была вампиром, какое-то время общался с ней. Когда на Хану, так звали эту девушку в детстве, совершил нападение неизвестный чистокровный вампир, она пропала. Канаме долго искал её, но шансов не опуститься до уровня Е у ребёнка без чужой помощи нет, и он со временем потерял надежду обнаружить Хану живой. Сегодня она нашлась почти обескровленной и едва живой в его комнате в Лунном общежитии. По большинству показателей она всё еще остаётся человеком. Сейчас Хана находится в крайне тяжелом состоянии.       — Человек? По большинству показателей? — хмурясь, зло спрашивает Кирию. — По каким именно, господин ректор?       — От человека её отличает только наличие мистических способностей, присущих вампирам уровня В. Физическая сила, реакция, регенерация — всё это не выходит за рамки человеческих возможностей. Может быть, после всего произошедшего это и изменится, но сейчас это определить не представляется возможным.       — Канаме-сама искал эту девушку? Как долго? — взволнованно спрашивает Юуки.       «Врать, так врать!» — думает ректор Кросс, прежде чем начать вещать историю тайной и нежной дружбы между мальчиком, являющимся чистокровным вампиром, и бедной сироткой из приюта с чарующим голосом и тяжелой судьбой. ***       Короткие минуты бодрствования сменяются забытьём, сердце работает с перебоями, и жизненных сил почти нет. Одинокая попытка напоить кровью вызывает у тела такую бурную реакцию отторжения, что повторных потуг не происходит. Канаме рядом, делится энергией, готов прийти на помощь в любой момент, моё желание поговорить о чем-то серьёзном пресекается. Я чувствую себя фарфоровой статуэткой. Кажется, он совсем не спит, заботясь обо мне.       Не знаю, сколько проходит времени, но я просыпаюсь, словно от резкого толчка в грудь, ощущая на языке пряный вкус крови. «Меж нами больше нет долгов» — крутится в голове фраза, произнесённая двумя голосами, мужским и женским, и сейчас я чувствую, что цепей, связывавших меня с кем-то, действительно больше нет.       Кожа над сердцем горит и чешется, но больше всего поражает само моё состояние: энергия бурным потоком наполняет каждую клеточку тела, ощущение блаженной сытости делает мир настолько прекрасным и дружелюбным местом, что песня рвётся из груди. Разве можно усидеть на месте?       Легко выпутываюсь из сонных объятий вампира, чуть отодвинув шторы, подставляю лицо солнечным лучам. Мир такой яркий и красивый.       Я бы хотела нарисовать мечту,       Солнце и ветер, молнию на лету.       Я бы хотела нарисовать полет,       Ветер свободы, что меня в даль несет.       Тело такое лёгкое, почти не весомое, обычно жесткие и капризные, волосы струятся шелковой волной. И когда только заново сумели так отрасти? Я же во время бродяжничества сильно их укоротила? После удушающей слабости последних дней происходящее кажется сном наяву.       Солнце прячется за горизонт до следующего утра. Каждое мгновение неповторимо, и оно уходит куда-то далеко-далеко, вслед за пылающим огненным шаром, оставляя едва ощутимый след в сердце. А так хочется…       Вместо слез нарисовать цветы,       Вместо разлук — мосты,       Вместо утрат — мечты.       Но красок нет, чтоб возвратить рассвет,       Чтобы каждой минуте вслед       Не говорить: «Прощай! »       — Хана… — я вздрагиваю и замолкаю, отводя взгляд от заходящего солнца, и поворачиваюсь в сторону Канаме.       Прекрасное настроение падает подстреленной птичкой наивняк, не успев даже пикнуть напоследок, и разбивается всмятку. Носатый стрелок из враждебного всем наивнякам вида обломинго, законтролив останки для верности еще парочкой выстрелов, перехватывает поудобней снайперку и меняет лёжку. Бывалый… Робин Гад.       — Солнце садиться… — пытаюсь я оправдаться непонятно за что. Боженька милостивый, и это блеянье — мой голос? Точно? Собираюсь с духом, чтобы разобраться в ситуации, краем глаза замечаю движение за окном.       …       В следующее мгновение я оказываюсь за спиной у Канаме. У страха глаза велики, но там вампиров под окном штук пятьдесят собралось! А на мне ночнушка!       — Прости… — окончательно теряюсь я, отступая в сторону. Одно дело жаться к парню, когда это необходимость, а совсем другое, когда ты не находишься на краю смерти.       Кому-то покажется, что ситуация «и чего теперь-то стесняться?!», но для меня «нейрализатор! Мне срочно нужен нейролизатор!». Опыт прошлой жизни как сон, сказка, рассказанная на ночь, или банк данных, или… что-то, конечно, осталось, но в прошлой жизни такого буйного воображения у меня точно не было! Ооо, «друг детства» уже, наверное, не раз успел пожалеть о том, что нашел-таки свою пропажу. А я ведь только пришла в себя по-нормальному!       — Не стоит извиняться, я рад, что твоя любовь к солнцу осталась прежней, хотя ты и стала вампиром.       — Стала? — изумляюсь, сдавая себя, как стеклотару. Ёк-макарёк! — Ха-ха-ха. Точно. Да. Нет. Наверное, стоит… Пойду-ка приведу себя в порядок! Ха-ха-ха.       Прихватив первые попавшиеся под руки вещи, смываюсь в ванную. Раздеваюсь, забираюсь под душ, наслаждаясь падающими сверху каплями холодной и освежающей влаги. Хорошее настроение восстает из пепла, взлетая обратно в поднебесье, снова тянет петь, но я креплюсь. Только довольно жмурюсь, тихо мурлыкая под нос пришедшую в голову мелодию.       С трудом выбравшись из-под душа, в зеркале замечаю режущую глаз неправильность. Присматриваюсь к нему, убираю мокрые волосы с груди…       …       Очень реалистичное изображение маленького цветка граната темнеет ярко алым пятном на коже точно над сердцем.       — Никто не заметит, — крайне жалобным тоном успокаиваю себя я.        В задумчивости осторожно касаюсь пальцами цветка. Определить, в чём его подвох, не получается, я ничего особенного в нём не чувствую.. Рассказывать или не рассказывать? Вот в чём вопрос! А если рассказывать, то что именно?       Кто бы мне объяснил по-человечески всё, что со мной происходило и чего ожидать сейчас, расцеловала бы!