Зёрна граната

      Стоит только Канаме покинуть свою с трудом усыплённую подопечную, плотно притворяя за собой дверь комнат, как рядом оказывается крайне взволнованный Итидзё.       — Сегодня стало известно о смерти Оури, расследование показало, что он обратил человека и заставил его убить себя. Якобы не сдержался и в гневе осушил обретённую возлюбленную, а когда пришёл в себя, не смог справиться со своим горем и решил покинуть этот мир, — спешит поделиться шокирующими новостями аристократ.       — «Якобы» тут не уместно, Такума, — сохраняя поразительное спокойствие, говорит Куран, словно бы ему сообщили о смерти надоедливой мухи, а не одного из чистокровных вампиров. — Сердце Ханы останавливалось множество раз, до этого дня шансы на выживание были исчезающе малы, ведь её тело не приемлет моей крови.       — Канаме… — начинает говорить Итидзё, но замолкает, не зная, что сказать, чтобы это не могло быть воспринято как оскорбление. В голове не укладывалось, как вообще такое возможно, чтобы тело недавно обращенного вампира не принимало кровь главы Курана. — Это…       — Неважно, — сухо бросает чистокровный и повторяет, явно для самого себя, еще больше сбивая с толку аристократа. — Этот факт абсолютно не имеет значения.       Такума считает за благо промолчать, никак не комментируя происходящее. Прежде, чем сделать первый шаг в сторону от своей двери, глава Куран бросает в её сторону кроткий, обеспокоенный взгляд. Итидзё следует за президентом, не решаясь прервать молчание. ***       Юуки жутковато стоять под пристальным взглядом Киоко Куросаки, которая явно готова уже идти на приступ Лунного общежития. Как эта девушка поняла, что её лучшая подруга в Академии, хотя пока ей об этом никто не сообщал, для префекта было загадкой, но факт оставался фактом — терпение ученицы Дневного класса было на исходе.       — Куросаки-сан, пожалуйста, сейчас комендантский час, прошу Вас вернуться в общежитие.       — Я должна с ней встретиться… Хотя бы увидеть, чтобы убедиться, что с ней всё хорошо! — сжимая кулаки и чуть не плача, кричит девушка.       — Кио… — голос новоявленного вампира заставляет сердце Юуки сбиться с ритма и уставиться на девушку, как на призрака. Вот только на него она совсем не похожа, несмотря на светлое немного детское платье с рюшами и оборками. Вид обращенной заставляет Юуки уловить слабое ускользающее воспоминание. Кросс уверена, что они раньше встречались! — В столь позднее время у Лунного общежития может быть опас…       — Ты всё-таки жива! — с этим воплем Курасаки-сан виснет на потерянной подруге. А Юуки ощущает странный укол в сердце, будто то, что она видит, совершенно неправильно, будто…       — Знаешь, Киоко-тян, ты сейчас могла меня уронить, — довольно флегматично отзывается девушка, легко удерживая на руках свою ровесницу, явно не уступающую ей ростом.       — Тебя? Ты это кому говоришь? Мы столько лет были соседками по общежитию…       — Ты могла меня уронить, Киоко-тян, — особым тоном выделив слово «могла» говорит девушка, перебивая тараторящую Курасаки-сан. — Я несколько опасна для людей.       — Как после того раза, когда ты едва не утонула? — спрашивает, немного отстраняясь и заглядывая в глаза, ученица Дневного класса, недавно начавшая становление в качестве вампира девушка несколько озадаченно отвечает.       — Нет, — прижимает подругу к себе, довольно щурясь. — Я чудовищно скучала по тебе, Киоко-тян.       — Даже рядом с Ай…       — Как ты думаешь, насколько у вампиров может быть хороший слух? — торопливо перебивает подопечная Канаме-семпая ученицу Дневного класса.       — Оу, ты стис…       — Кио, — проникновенно обращается к Куросаки-сан вампирша, заставляя пройтись по спине Юуки целый табун мурашек. — Будь хорошей девочкой, ладно?       — Ла… эй! — возмущается девушка. — Со мной этот номер не пройдёт!       — Знаю. Пришла в себя, Киоко? — прекратив дурачится и став сильно напоминать Канамэ-семпая, спрашивает вампир.       — Можно я ещё так побуду? — прижимаясь к подруге и зажмуриваясь, спрашивает человек.       — Хана, как вижу, ты уже достаточно оправилась, чтобы начать посещать уроки вместе с остальными учениками Ночного класса.       — Здравствуйте, Канаме-сенпай, — кланяется Кросс. — Простите, это моя вина, я пыталась остановить Куросаки-сан…       — Уверен, что ты сделала всё от себя зависящее, чтобы предотвратить появление этой неловкой ситуации, Юуки, — мягко успокаивает её президент, он переводит взгляд на подругу детства, и его голос заметно холодеет. — Кто-то мог просто её не создавать, доверив префектам разбираться с возникшими недоразумениями.       — Мне это показалось, или всем известный своей идеальностью Куран-сама назвал меня «недоразумением»? — громким шепотом интересуется у подруги Курасаки-сан, даже не думая от неё отлипать.       — Уверена, ты просто всё не так поняла, Киоко-тян, — убежденно говорит вампирша, сияя обаятельной улыбкой, опускает человека на землю, успокаивающе проводит по волосам, прежде чем уже без намёка на улыбку склониться перед чистокровным. — Прошу прощения, Канаме, я действовала не обдуманно.       — Означает ли эти извинения, что подобного больше не повториться? — всё тем же холодным тоном спрашивает чистокровный, глядя на не спешащую разогнуть спину девушку.       — Зная свой характер, гарантировать подобное я не могу, каких-либо оправданий, кроме возобладавших над разумом чувств, у меня нет, — не отрывая от земли взгляда, отвечает вампир, Канаме-семпай, словно смаргивает что-то с глаз, их выражение становиться более мягким. — Я готова понес…       — Хана-химе… — от того, как он называет вампиршу, Юуки вздрагивает, в голове всплывает яркий образ: потрескивающий огонь в камине, голос, поющий красивую, но грустную песню, рука, не больше её собственной, поглаживающая по голове и слабый не похожий на другие запах. Юуки с жадностью вглядывается во всё так же склонённую в поклоне фигуру. — Довольно, ты только сегодня пришла в себя. Тебе стоит вернуться в комнату.       — Хорошо, Канаме, — вампирша выпрямляется, поворачивается в сторону немного испуганной и растерянной подруге, мягко улыбается. — Киоко-тян, я рада была тебя увидеть. До скорой встречи, — переводит взгляд на Юуки, в нём отражаются узнавание и искреннее удивления, после небольшой заминки вампирша берёт себя в руки, хотя грусть явно проскальзывает в голосе. — Прошу прощения за доставленное Вам беспокойство, Кросс-сан. Доброй ночи. ***       Нервно расхаживая по кабинету Канаме, пытаюсь взять себя в руки. Если бы не годы отработки актёрского мастерства, а, следовательно, и контроля над чувствами, я бы… покусала Киоко. Жажда, проснувшаяся от её запаха в непосредственной близости от подруги, застала меня врасплох. Она была совершенно не такой, как я ожидала, в ней не было чего-то выматывающего или пугающего.       Это было примерно то же ощущение, когда чувствуешь запах какой-либо вкусняшки, которую очень давно не ел, что уже почти забыл её вкус, только острее и более многогранней. Привязанность к Киоко-тян как другу делало её кровь желанней, ведь так я могла стать для неё еще ближе, сделать так, чтобы её у меня никто не посмел отнять. Никаких тебе «горло пересохло от нестерпимой жажды», «добыча была так близко, что животные инстинкты начали брать верх» или «тьма взывала ко мне, требуя впиться ей в горло». Не-бы-ло. А ещё Кросс-сан, которая на самом деле сестра Канаме, и её мне тоже очень покусать хотелось…       «Ты вампир, и ничто не способно этого изменить»… Но ведь я помню подозрительно похожий на реальность сон! Родители той женщины в нём назвали меня ксана! Это ведь тоже что-то должно значить, верно?! А еще эти приходы с садом, пустыней и оазисом, которые каким-то образом связаны с моим физическим состоянием в реальности… самой мне явно в это не разобраться.       Как-то после улучшения моего состояния мы эту тему в разговорах не поднимали, точнее, Канаме, коротко обрисовав ситуацию, банально усыпил и ушёл. Только, судя по всему, начать придётся именно с неё. Просто расскажу то, что помню, как есть, а уж он пусть с этим разбирается. Информации у него по вампирам всяко больше, чем у меня. Но что…       В кабинет, сбивая с мыслей, врывается пышущий праведным гневом… Айдо-кун. Он что-то возмущенно высказывает на тему моего поведения и ещё чего-то, а я просто слушаю его голос и любуюсь одним из умнейших людей своего поколения, точнее не людей, но… Какая разница, если он ненамного меня старше и обладает такими шикарными мозгами?       Как мне с ним говорить-то?! Ааааа!.. Так, отставить панику, на лицо идёт виноватая улыбка номер 4, позу чуть-чуть меняем, в голос и взгляд по больше смущения и… Не пялиться на него. Кому говорю не пялиться! Как бы набрать нужный уровень смущения?       В голове вспыхивает яркий образ подмигивающего мне Ханабусы, прямо как на присланной Кио фотографии, только в стиле ню. «Жги, детка».       — Здравствуйте… — говорю, преодолевая жуткое смущение и пряча взгляд, щеки горят. — Увы, я почти ничего не помню о вампирах. Харука и Джури рассказывали мне об этом, но после того несчастного случая многое просто стёрлось, но… Канаме… он мне как старший брат… и это так странно с учетом того, что недавно меня чуть не осушил чистокровный… всё это так запутанно… — чуть ли не плача, заставляю заглянуть в глаза Айдо-куну. — Я что-то делаю не так?       Вампир замолкает, обрывая свою обличительную речь, которую даже не думал останавливать из-за моего лепетания, несколько заторможено кивает.       — Канаме столько всего для меня сделал… не хочется напрягать его ещё больше… — спрятав взгляд, дальше лепечу я, но набравшись храбрости, сжав кулачки, с отчаянной надеждой заглядывая в голубые глаза парня, прошу. — Пожалуйста, расскажи…       Айдо-кун снова кивает. О, ками! Почему он такой красивый?! Молчим, глядя друг другу в глаза. Теперь голубой точно мой самый любимый цвет…       Хлопок двери звучит, словно выстрел из дробовика. С потолка сыпется штукатурка. Смущение достигает пика, обрываю зрительный контакт с Айдоу-куном, резко поворачиваясь, вот только ноги почти не держат, и я едва не падаю. Вампир моей мечты поддерживает под локоток, не давая упасть, лепечу что-то в благодарность, ночная тьма в кабинете, которую до этого момента я вообще не замечала, густеет.       Чую, что дело пахнет керосином.       — Канаме, — сияю улыбкой, пытаясь разрядить обстановку и чувствуя, как чужие пальцы чуть сильнее сжимаются мою руку. Взгляд друга детства не предвещает ничего хорошего, хотя алым и не полыхает. — Я хотела кое-что уточнить, поэтому решила подождать твоего возвращения тут. Мои знания о вампирах оставляют желать лучшего, и не хотелось бы доставлять тебе больше беспокойства, чем я уже причинила. Понимаю, что не вовремя, у тебя сейчас слишком много дел накопилось из-за моего внезапного появления и… заботе обо мне. Ханабуса-кун согласился рассказать…       — О вампирах лучше меня тебе никто не расскажет, Хана, — с укоризной в голосе вещает Куран.       У меня прямо перед глазами пронеслась сцена, как чувство самосохранения, всё в черном и с парой белых лилий в руках, захлопнуло крышку чемодана, прежде чем перекрестить меня напоследок и гордо уйти в закат.       Интересно, если я сейчас «отче наш» затяну, что получиться? Нет, я эту молитву не помню, но тут же главное смысл, верно? Меня саму приласкает, три кучки пепла образуется или ничего не произойдёт, потому что расовая принадлежность преступлением не является? Не, а что? Комары, пиявки и прочая живность кровь пьёт и от молитв не страдает, чем вампиры хуже?       — Но… — так, нужно что-то придумать, пока личная жизнь не помахала мне белым платочком на прощение вслед за инстинктом самосохранения. — Ты и так очень много для меня сделал. Ханабуса-кун…       — Айдо, разве ты не должен сейчас помогать Луке? — с отдающей едва заметной фальшью доброй улыбкой спрашивает Куран. Очень доброй улыбкой.       — А?.. Но разве… Точно! Как я об этом мог забыть! Простите, Хана-сама. Я пойду! — торопливо прощается парень моей мечты и практически растворяется в неизвестном направлении.       И кто там каркнул «он мне как старший брат»? Получите и распишись!       — Хана… — я перевожу взгляд с закрывшейся за Айдо-куном двери на Канаме.       — Я мечтала с ним познакомиться с его первой публикации в 13 выпуске журнала «Мado», — мой голос чуть подрагивает, а в глазах отражается всё горе еврейского народа, когда они осознали, что Бог водил их по пустыне не просто так, а для того, чтобы найти тот клочок земли, в котором нет нефти.       — Ты совсем не изменилась, Хана, — обреченно вздыхает «братец». — О чем ты хотела поговорить?       — Мне… — замолкаю под пристальным взглядом вампира и говорю совсем не то, что собиралась изначально. — Неловко, что я так беззастенчиво пользуюсь твоей добротой, Канаме. Не хотелось бы, чтобы Юуки всё неправильно поняла. Увы, но сейчас я тяну только на обузу…       Мои словоизлияния прерывает чувствительный щелчок по лбу, и я начинаю дуться на Канаме, как мышь на крупу, отвернувшись и сложив руки на груди для большей наглядности.       — Нет, я, конечно, понимаю, что Юуки не о чем волноваться, но она сейчас ничего не помнит… — обиженно бормочу я.       — Помнит.       — Правда?! — не могу сдержать вспыхнувшей внутри радости, поворачиваясь к вампиру, хватаю за край пиджака, едва не подпрыгивая от нетерпения на месте. — А что именно? Нет, если бы она помнила много, то определённо бы не стала бы стоять в стороне… Из меня выходил очень впечатляющий дракон и…       Поцелуй в лоб заставляет меня замолкнуть.       — В детстве ты любила нас с Юуки одинаково, что заставило измениться твоё сердце, Хана-химе? — неожиданно даже для меня самой глаза застилает пелена слёз. Огромное желание вывалить всё, что скопилось на душе, едва не заставляет меня изменить принятое недавно решение, но…       — Мне так страшно, Канаме… Если бы я не стала петь… Он бы не стал спасать ничем не примечательного человека… и не сошел бы с ума… Неужели всё это произошло только из-за меня?.. Если… — я закрываю лицо ладонями, шумно вздыхаю, беря себя в руки. Пронесло. Нужно быть последовательной. Да и что я могу предъявить ему, кроме снов? У меня даже письма, написанного отцу той женщиной, не сохранилось! — Прости, ты был абсолютно прав, я только недавно пришла в себя, а уже столько всего успела сделать и наговорить. Мне действительно стоило бы немного прийти в себя прежде, чем действовать. Но…ммм…       — Бездействие противоречит твоей натуре. Этим вы с Юуки очень похожи, — с непонятной интонацией говорит Канаме, заставляя меня нервничать.       — Сам заколдовывал! — возмущаюсь я, в непроизвольном движении касаясь рукой лба.       — Сам, — легко соглашается вампир.