Зёрна граната

      Слабый свет причудливо играет тенями на лице Ханы. У него нет необходимости использовать даже крохи вампирских способностей, чтобы прочитать по выражению глаз, по жестам и мимике сомнения, страхи, наличие тайн и секретов, а особенно ярко — влюблённость в Ханабусу. Мог ли он ошибиться в проявлении чего-то столь неприглядного? Канаме кажется, что мог.       — Чем тебя так впечатлили статьи Айдо?       — Чем? — удивляется Хана. — Он гений! Глубина анализа, подборка материалов, выводы и некоторые теории, основанные на них. Представляешь, Ханабуса-кун…        Девушка сияет и манит, словно болотный огонёк, рассказывая о своём возлюбленном, вот только как ни назови, сути это не меняет. Искренний восторг придаёт фигуре юной вампирши особое очарование, от которого прародитель ощущает мерзкую горечь на языке, от приторной сладости голоса Ханы откровенно начинает тошнить. Осознание собственной правоты ожидаемо приносит только раздражение и лёгкое разочарование.       — Ты очарована им, — останавливает поток слов влюблённой глупышки чистокровный.       — Это так очевидно? — ничуть не смутившись спрашивает Хана, ловя взгляд Канаме, ожидая ответа.       — Слишком очевидно, впредь постарайся быть более сдержанной. Не ставь вас обоих в неловкое положение, — девушка хмурится, открывая рот для того, чтобы задать волнующий её вопрос. — Хана-химе, неужели из-за своей влюблённости ты решишься разрушить его жизнь?       — О чем ты? — недоумённо моргает вампирша, делая шаг к главе клана Куран, во взгляде читается нешуточная тревога, расстояние между ними сокращается до пары шагов. Он мог бы ей подробно объяснить, что именно скрывает этот вопрос, но очередной побег этого своенравного ребенка в его планы не входил… Пока не входил.       — Ты ведь пила кровь того вампира, что едва не осушил тебя? — спрашивает Канаме, следя за реакцией Ханы и получая ответ от её тела раньше, чем та произносит:       — Причем здесь это? — начинает злиться вампирша. — В мне не осталось и капли его крови.       — Ты уверена, что можешь утверждать нечто подобное? — спрашивает Канаме.       — Если бы это было не так, переместиться бы у меня просто не вышло бы, — тяжело вздохнув, начинает говорить Хана, отведя взгляд в сторону. — Не знаю, насколько это для вампиров просто, но то, что я из-за сильного истощения его укусила, вылилось в то, что вампир смог это обратить против меня, сначала лишив возможности трезво оценивать окружающую действительность из-за боли, а затем восполнять энергию… Я пыталась даже кровь пить, но меня просто выворачивать каждый раз начинало! Если бы…       — Выворачивает, — поправляет её Канаме.       — Прости? — столкнувшись со спокойным взглядом чистокровного Хана озадаченно замолкает и спустя почти минуту молчания спрашивает. — Но… тогда почему мне так хотелось укусить Киоко и Юуки?       — Мучает жажда крови?       — Нет, не… — резко отвечает она, обрывая себя на полуслове, зябко поводит плечами, обнимая себя и судорожно сжимая ткань платья. Девушка закрывает глаза, ещё сильнее отгораживаясь от окружающего мира и уходя в собственные эмоции и ощущения, волосы явственно начинают отливать синим. — Хотя, наверное, ты прав, но… С тем вампиром было не так. Вначале скорее было осознание того, что в отсутствии солнечных лучей можно выпить его, а уже на фоне этого он постепенно стал казаться вкусней и вкусней… Я знала, что то, что я делаю, неправильно, но остановиться не могла, а когда пришла в себя, то была в ужасе от того, что произошло… Киоко и Юуки — с ними всё абсолютно иначе, они вкусные, потому что дороги мне и я хочу стать еще ближе к ним, это не пугает и не вызывает отвращения…       Хана резко меняет позу, трёт пальцами веки, а затем поднимает взгляд ставших ярко-алыми глаз на Канаме. Вопрос, что так и вертится на языке, остаётся только в мыслях чистокровного.       — Не чувствую ничего плохого или неправильного в этой жажде… Почему? — в глазах вампирши нет ни вызова, ни агрессии, только непонимание и…       — На этот вопрос ты уже знаешь ответ, Хана-химе? — пара вопросительных нот, что звучат в голосе вампира, когда он произносит этот очевидный факт, отдают горечью. Банально, но Хану он невольно начинает сравнивать с розой, чьи шипы, все до единого, смазаны ядом.       — Мой отец был человеком, — она сама понимает, насколько это слабый аргумент, но цепляется за него, заранее зная о результате. Кто-то ей уже говорил о том, что она вампир?       — А мать? — Хана отводит взгляд сторону.       — Та женщина никогда им не была… — словно смиряясь с чем-то невыносимо болезненным, произносит девушка, сжимая ткань платья над сердцем. Подобная реакция настораживает.       — «Та женщина»?       — Это просто сны… — судорожно вздыхает Хана, вымученная улыбка кривит рот. — Если им верить, то моё рождение было её способом отдать долг за жизни своих родителей одному из вампиров, но почему-то их жизни стали моей… Что я такая слабая, потому что не захотела забирать, так как это нужно было сделать, а… Бред же, правда?       — Что ты сделала?       Хана опускает взгляд в пол и молчит. Канаме становится почти вплотную к девушке, приподнимает её лицо за подбородок, заставляя взглянуть себе в глаза, слабый, но такой неповторимый пряный запах крови Ханы неожиданно заставляет Канаме сбиться с мыслей, и ему становиться до зуда в клыках интересно узнать, какого это…       — Что ты сделала, Хана? — повторяет свой вопрос чистокровный.       — А разве я могла навсегда отнять жизнь у тех, кто меня любит? — пытается уйти от ответа и отвести взгляд в сторону Хана, только чистокровный ей это не позволяет. В алом взгляде сплетаются в клубок отчаянье, боль, решимость идти до конца и слабая надежда на то, что у неё всё получилось. «Просто сны»… Кто и сколько успел отнять у этого наивного ребёнка, что её едва можно причислить к вампирам?       — Когда тебя заколдовывал, я явно допустил ряд серьёзных ошибок, — вынужден признать Канаме, вновь сталкиваясь с непониманием.       — Ммм?       — Я и Юуки — только мы твоя семья, Хана, больше никто не должен иметь для тебя значения.       — Но, Канаме… — пытается возразить что-то вампирша.       — Никто больше, Хана. Никто, — глава клана Куран вкладывает силу в свои слова, требуя от неё повиновения, получая в ответ возмущенно-обиженный взгляд Ханы.       — Ты бы еще потребовал не брать конфеты у незнакомцев, — дуется, как маленький ребёнок, вампирша, вызывая острое желание прикоснуться, обнять и… — Но то, что ты сказал просто невозможно! Даже если отбросить в сторону дружбу и забыть о том, что я не сама по себе из воздуха появилась в один прекрасный день, то всё равно… У Юуки есть ты. А я, как и любая девушка, тоже мечтаю о собственном счастье. Личном. Только для меня и Хана…       — Нет, — срывается с языка быстрее, чем он успевает всё обдумать.       — Почему нет? Я понимаю, что сейчас не лучшее время для того, чтобы строить какие-либо отношения, но рано или поздно всё наладится, вы женитесь, у меня появятся милые и любимые племянники, а мне нра… — чистокровный останавливает поток слов вампирши, накрыв её губы указательным пальцем. Размеренное биение сердца, прямой взгляд и не капли смущения или неловкости с её стороны. Будто ей всё равно, насколько ничтожно расстояние между их телами, словно то, как именно чистокровный касается её, не имеет никакого значения… в отличие от него самого.       — Я хочу защитить Юуки, и для этого мне нужна твоя помощь, Хана-химе, — говорит прародитель, убирая руки от её лица и подходя к столу.       — Что я должна делать? — сжав кулачки решительно спрашивает девушка. ***       Голова кругом, и мысли отплясывают канкан вперемешку с цыганочкой, ламбадой и сольной партией умирающего лебедя. Тупо пялюсь в потолок, пытаясь разложить всё, что на меня вывалил Канаме. Получается плохо. Очень плохо. Особенно если учесть, что я так из его кабинета не ушла и валяюсь сейчас на диване, ведь собственные апартаменты, исходя из задумки одного чистокровного вампира, мне пока не светят. Канаме — параноик. А его план по устранению Ридо и Совета вообще что-то с чем-то! Увы, из-за недостатка знаний могу только глубокомысленно почесать в затылке, задать один единственный вопрос: «А как-то попроще всё это сделать нельзя?» и получить усталый вздох в ответ. Видимо, ему тоже уже давно хотелось поступить в стиле прародителя рода Куран и устроить кровавую резню зарвавшимся аристократам, показав тем самым, кто в доме хозяин и что пытаться использовать и по-крупному гадить в тапки кому-то вроде него самый нелепый из возможных способов самоубийства, но что-то мешало. И, скорее всего, это возможная реакция кого-то, чьё имя начинается на «Юу» и заканчивается на «ки»…       Итак! Брат и сестра действительно королевского рода. Раньше клан Куран был правящим, а потом, бац! И вышло что-то вроде конституционной монархии. Совет Самых Двинутых (что-то вроде госдумы), самоуправление, интриги… Блин! Хорошо, что ещё до выбора президента не дошли! Впрочем, интриги и наличие идиотов у власти от общественного строя не очень зависят, была бы свинья, а уж она везде грязь найдёт. Но это же вампиры! Сила, способности и прочее зависят от чистоты крови. Например, Айдо аристократ и это по нему видно! Умный, верный, гордый, храбрый, самоотверженный, ранимый, чувственный, обаятельный, способный бороться за свои идеалы и даже идя против правил и общественного мнения, и… Стоп, меня куда-то не туда понесло!       Итак, у вампиров предположительно что-то по типу демократии, при всём при том, что общество вроде как чуть-ли не кастовое, на вершине которого стоят чистокровные (класс или ранг А), чуть ниже стоят аристократы (В), а внизу его находятся обычные вампиры, потомки обращенных (можно сказать D+) или обращенные, получившие своеобразную прививку от бешенства от тех, кто их обратил (D).       Причем, что меня больше всего поразило, обращать человека в вампира может только чистокровный, а все остальные — нет. Ни гулей, там, не зомби, ничего-то еще у нечистокровных выйти не может — только обычный труп. И то, обращение в вампира может пройти неудачно, и тоже на выходе получится просто труп, средний результат — неразумная скотина, жаждущая крови, он же так называемый класс Е. И даже при удачном обращении вампир, не получивший прививку (а в некоторых случаях даже не только получивший её, но ближайший (3-4 поколения) потомок) может оскотиниться в два счета. Вывод: вампиры — вид капризный, в дикой среде с учетом всего людям не конкуренты и через какое-то время просто вымрут. Либо сами себя выпилят, либо люди помогут. Причем совместимость видов и особенности питания вампиров, отсутствие яркой угрозы от «слабого» человечества играют на стороне людей. А ещё то, что чистокровные немного напоминают психованных леммингов… Да, ладно, все вампиры немного суицидники и садомазохисты!       С чего такие выводы? А с того, что королевским родом Кураны стали не за красивые глазки, просто в какой-то момент прародитель этой славной династии шваркнул по столу кулаком, скрутил в бараний рог несогласных, перетравил или устранил с помощью выведенных явно не без его благословляющего пинка охотников и их супер оружия особо одарённых и стал править. Канаме особо в подробности не вдавался, но…       Мечтательно и очень тоскливо вздыхаю, представляя себе этакую смесь Канаме и Айдо в развивающимся плаще и сверкающей короной в волосах. Супер надёжный, супер классный, супер крутой мужчина с мрачным ореолом таинственности и несчастной любви…       В который раз зависаю на этом этапе размышлений, перед мысленным взором встают картины эпичных битв, романтических и не очень свиданий, коронации и…       — О чем ты думаешь? — спрашивает Канаме, не отрываясь от работы с какими-то документами.       — О твоём прародителе. Вот было бы здорово хоть одним глазком взглянуть на него… — отвечаю не задумываясь, мой голос звучит со странной смесью мечтательности и сожаления. — Нет, конечно, мечты сильно отличаются от реальности, и он был совсем не таким, как я успела себе напредставлять, но… Всё равно очень любопытно, хотя бы как он выглядел! Прошла ведь целая бездна времени… — замолкаю, потеряв запал и не зная, как продолжить фразу, чтобы донести до «братика» то, что я сейчас испытываю.       — Для того, чтобы узнать, как он выглядел, достаточно взглянуть на меня.       — Правда?! — я подскакиваю с дивана и, уперев руки о край стола так, чтобы не задеть ничего важного, пристально начинаю вглядываться в вампира. Он откладывает работу в сторону, молча позволяя мне себя рассматривать. Просмотр рушит все девичьи фантазии и вгоняет в депрессию — голубоглазый блондин из Канаме никакой. Нет, он, конечно, красавчик, но явно не мой тип даже с учетом применения краски для волос и линз, слишком уж его красота холодная и идеальная.       Понуро возвращаюсь на прежнее место в прежнюю позу, пустым взглядом упираясь в потолок. Порыдать, что ли? А то я мысленно успела создать машину времени и дернуть рубильник, чтобы в живую увидеть Его Величество и даже немного потискать, а вот оно как.       — Разочарована? — спрашивает друг детства, заставляя сесть и развернуться в его сторону.       — Реальность жестока, — делюсь своей трагедией и увожу тему в сторону. — У него наверняка был гарем красоток, как у того моряка в каждом порту по жене.       — У прародителя не было гарема и жен в разных городах, — строго информирует меня вампир. Блин, он всё-таки обиделся. Хотя по выражению его лица и взгляда сейчас вообще ничего понять не возможно. Может, он сейчас мысленно вообще надо мной стебётся?       — Ну, лю… — обрываю себя на полуслове. — Прости, он всё-таки твой предок, так что не будем об этом…       — Почему же, мне интересно твоё мнение на его счет, — точно, стебётся.       — Пока я думаю, что он был очень интересной и выдающейся личностью. Даже представляя, сколько крови ему пришлось пролить, чтобы добиться своего, рискнула бы попросить автограф и пожать руку… — мысли перескакивают в другую сторону. — А какой была его возлюбленная?       — Спокойной, самоотверженной и… разумной.       — Знаешь, я прямо-таки услышала вместо паузы «в отличие от тебя», — едва сдерживаясь от того, чтобы рассмеяться, говорю, садясь на диван, Канаме и не думает возражать, всё-таки не выдерживаю и начинаю смеяться, вместе с этим смехом из меня уходит и напряжение, копившееся во мне на протяжении всего моего бегства от сумасшедшего вампира.       Мой смех получается на удивление счастливым и лёгким, как солнечный свет, и кажется таким неуместным во мраке кабинета маскирующегося под обычного чистокровного вампирского короля, что становится только смешней. Наверное, стоит поблагодарить Всевышнего за то, что Канаме настолько недосягаемый и холодный в своей безупречности — любовный треугольник с ним во главе явно не то, на что я бы хотела потратить свою жизнь.       Отсмеявшись, не могу перестать улыбаться. Как же мне, оказывается, всё-таки не хватало брата и сестры Куран.       — Спой мне что-нибудь, — внезапно просит Канаме, не отрывая взгляда от моего лица.       — О чём? — он не отвечает.       Тянет спеть что-то о романтическое и светлое, но мрачная атмосфера кабинета, лунный свет и недавние разговоры странно влияют на меня, вырывая из памяти слова песни. Закрываю глаза:       Голос, певший тебе в ночи, замолчал навсегда.        И сгорают в огне свечи за годами года.        Те, кого ты всю жизнь любил, у небесных ворот,       А король, властелин судьбы, пробуждения ждёт.       Он венчал свою жизнь и бессмертие, но не в храме, а в битвах, где борются зло и добро.       Дал узнать людям вкус милосердия, обратил в благородную ненависть злость на врагов.       Он осенён римским крестом, над головой — красный дракон, на клинке меча руническая вязь.       Правит король твёрдой рукой, слово и мощь, свет и покой, словно камни-исполины держат власть.       Нет начала, нет конца историй, есть кольцо блуждающих огней.       Ложь и правда в нём извечно спорят, и на их алтарь льётся кровь королей!       У любимца небес путь изведанный, за победы земные он выплатит дань, как и все,        И на битву спешит, сыном преданный, над багровой рекой сотни рыцарей с ним встретят смерть.       Два мира здесь в битве сошлись, сын и отец, бездна и высь, серой тучей затянула небо пыль.       В этом бою каждый силён, лишь на заре враг побеждён, но израненный король упал без сил.       Нет начала, нет конца историй, есть кольцо блуждающих огней.       Ложь и правда в нём извечно спорят, и на их алтарь льётся кровь королей!       Девять сестёр в чёрных плащах прочь увезут короля,       Может быть, в грот на островах из дивных глыб хрусталя.       Тёмных времён начат отсчет, не повернуть реки вспять,       Не повторить новый восход, Век Золотой не начать.       В ранний час в серебристом сиянии из подземных глубин поднимается тень на коне,       Но пока всё спокойно в Британии, на закате король погружается в сон свой во тьме.       Грянет беда — выйдет король, чтоб отстоять дело своё и мессией возвратиться в этот мир,       Но для толпы он не святой, дьявола в нём видит любой, и неузнанный он будет вновь убит.       Нет начала, нет конца историй, есть кольцо блуждающих огней.       Ложь и правда в нём извечно спорят, и на их алтарь льётся кровь королей!       Пребывай же в блаженном сне, благородный король.       Быть миссией в своей стране...*       Вздрагиваю от прикосновения обжигающе холодных пальцев к щеке и замолкаю, не спеша открывать глаза.        — Кажется, мой выбор оказался не очень удачным, - нарушаю неловкую тишину, открывая глаза и сталкиваясь с крайне задумчивым выражением лица друга детства.       — Ты права. __________________________________ *Ария — Кровь королей... Эх! Еле-еле удержалась от того, чтобы добавить сюда Марко Поло — Королевы и Короли! Но это уже было бы совсем жестоко по отношению к Канаме.