Зёрна граната

      Милый пикник на природе. Ни одного вампира поблизости. Мимолётные касания, взгляды, болтовня на отвлеченные темы. Король изволит изображать из себя всесильного повелителя ночи и в наглую кормит меня с рук, соблазняя. И это всё началось незадолго до рассвета. «Ты же хочешь встретить рассвет на природе, Хана-химе?» Нет, помню, что мы должны начать встречаться для отвлечения внимания, но не слишком ли он круто начал?       — Канаме, — предпринимаю попытку воззвать к разуму вампира я, справившись со скормленной мне ягодой клубники. — Тебе не кажется, что я уже не маленькая и так опекать меня не нужно?       — Я знаю, Хана-химе, но ты ведь не станешь отбирать у меня то, что приносит мне радость? — Воображаемая толпа прячущих клыки вамп… ангелов с жалобными моськами смотрят на меня, пробуждая ото сна мою совесть. Без вамп… божественных штучек точно не обошлось.       — И что же тебя во всей этой ситуации радует? — интересуюсь у Его Величества.       — Ты, — от проникновенного тона и взгляда моё нежное сердечко ёкает. Амурчики начинают порхать по просторам моей Фанляндии, начинают раздавать листовки с провокационным заголовком: «Грядёт весна нашей юности!». Отряд из птиц обломинго особого назначения безжалостно подавляет бунт на корабле, разгоняя демонстрацию с помощью резиновых пуль и брандспойтов. Особо крупный представитель сего славного рода птиц вывешивает огромный плакат с портретом Юуки Кросс и красной надписью: «невеста короля вампиров».       — Канаме, если будешь вести себя со мной как со взрослой, то… — во взгляде друга детства проскальзывает что-то такое, от чего мне у меня язык не поворачивается продолжить дальше свою мысль. Вытираю и так чистые руки о салфетку, подсаживаюсь ближе к королю и обнимаю, устраивая свою голову у него на плече. — Не хочешь, не надо. Переживу. Ты только не грусти, ладно?       — Хана… — «этот стон у нас песней зовётся», иначе и не скажешь. Хм? Может, «поговори немного с другом и почувствуй себя Темным властелином, отбирающим конфеты у детей»? Или просто переставить ударение в имени? Этот вариант можно назвать суровой классикой.       Крепче прижимаюсь к другу, пытаясь хоть так его поддержать. Ему тоже сейчас нелегко, ведь наверняка он бы хотел, чтобы с нами была его нареченная.       — Знаешь… А, может, директор разрешит пойти в город с Юуки? — выдвигаю предложение я. — Было бы здорово провести немного времени вместе.       — Не стоит, с Юуки непременно увяжется Кирию Зеро, а ты слишком легко привязываешься к незнакомцам.       — То есть, если я найду способ… — друг нежно касается рукой моей щеки. Зажмурившись наслаждаюсь этой незамысловатой лаской, трусь щекой о руку короля.       «Нам кажется, или тут действительно запахло ролевыми играми?» — подняли голову гормоны, собираясь выступить на стороне попритихших было амуров.       — Канаме, может, есть какой-то способ… — дыхание вампира опаляет чувствительное ухо, заставляя меня замереть.       — Ты так выросла, Хана, но понимаешь ли ты, что сейчас играешь с огнём? — вкрадчивый пробирающий до сладких мурашек голос полностью парализует высшую нервную деятельность секунды на три.       Из-за кулис театра воображения голосом Фаины Раневской раздаётся: «Любить, так любить! Подавайте-ка сюда своего короля! Надеюсь только, что сердце и нервы у него крепкие, а выносливости у него поболее, чем у моего бывшего поклонника. Царствие ему небесное, потому что скончался бывший на славу, но мог бы и подольше.»       А?       Это он вообще о чем?       Точно! Мы же договорились играть влюблённую парочку! Только вот как я должна реагировать на этот вопрос? Смутиться? Броситься на шею? Сделать вид, что не поняла контекста? Ха! Если ему так хочется объявить нас парочкой побыстрее, то флаг ему в руки, но мог бы и просто предупредить.       — «Играю с огнём»? — переспрашиваю тоном коварной обольстительницы, не открывая глаз. А вдруг я неправильно поняла его намёки, и придётся всё отыгрывать, обратно переводя в шутку?       — Не понимаешь… — с непередаваемой интонацией уставшего от жизни многотысячелетнего вампира выдаёт король. Резкое, как вспышка молнии, осознание бьёт в под дых.       С чего я решила, что единственная и неповторимая? Что среди вампиров не может быть таких, как я?       Свечи поставлю на стол,       Черную ткань разверну.       Карты ложатся крестом,       Карты пророчат беду.       Кто выкрал сердце твое,       Мой темноглазый король?       Вижу улыбку ее,       Чую сердечную боль.       Песня рвётся из меня, и я ничего не могу с этим поделать… или не хочу?       B Дальней дорогой тебе       Мчаться к чужим городам,       И восхищенно глядеть       В очи мечтательных дам.       Нежная дама червей,       Дама суровая пик.       В водовороте теней       Выбрать одну из двоих.       Всё слишком… Слишком резко! Почему он решил затеять с нами эту игру? Для чего?       И уже поздно бежать,       Ты отыграл свою роль.       Яд или острый кинжал       Что бы ты выбрал, король?       Что с твоим сердцем, король?       Душу, ты отдал кому?       Нежно шептал про любовь,       И не любил — ни одну. *       Канаме останавливает меня, касаясь губами щеки. Открываю глаза, и то, что я читаю во взгляде напротив, заставляет испытывать меня ужас и восхищение. Вот только ответить на его чувства мне нечем…       — Молчи, — просит Канаме, и я молчу. Целых пятнадцать секунд, на большее меня не хватает, потому что мои чувства к Айдо-куну теперь кажутся стаканом воды рядом с бушующим морем. И если он сейчас играет, я…       — Ты коварен. Теперь свою симпатию к Ханабусе-куну я даже влюблённостью признать не смогу… Почему сейчас?       — В тебе ровно половина вампирской крови, я не хочу терять ни минуты из отведённого тебе времени, — сознаётся вампир. — Ни единого мгновения. Настоящий актёр живёт своей ролью, да? Никогда не думала, что игра в принца однажды так мне отольётся.       — И как ты себе это представляешь, мой король?       — Так, как это и должно быть, Хана-химе. «Жили они долго и счастливо и умерли в один день», — сохраняя абсолютную серьёзность, отвечает вампир. Кто-то явно решил сразу пойти с козырей и добить оппонента за один ход. Красивая выходит сказка. Но сказка — ложь, и это послужит мне хорошим уроком.       — А, может быть, попробуем остаться друзьями? — с робкой надеждой в голосе спрашиваю я, пряча взгляд и не зная, как реагировать.       — Ты действительно этого хочешь? — с языка так и просится ядовитое: «милок, я просто фавориткой быть не хочу».       — И ты…? — мне не хватает смелости озвучить до конца свой вопрос.       — Смогу, — говорит король, крепче прижимая меня к себе. Если бы у кое-кого так же, как у Пиноккио, рос или уменьшался нос в зависимости от сказанных им слов, у этого кого-то он бы сейчас метра на три вырос!       Я в ужасе от сюжетного поворота, и мне срочно требуется помощь зала, потому что нужный ответ найти не выходит. Мы на территории академии, услышать нас может кто угодно, а значит и категоричное «нет» я ответить не могу, ведь это идёт вразрез с уже оговоренным планом действий. Боже! Почему я так сильно реагирую на его игру?!       — Когда ты только успел в меня влюбиться?       — Я не могу сказать тебе, когда это началось. Хотел бы солгать, что с самой первой встречи. Солгать о том, что когда ты исчезла, с испуга переместившись в пространстве, я потерял сон и покой…       — Так, спасибо, больше подробностей пока не надо, — останавливаю «исповедь» друга детства. — Я поняла, что ты успел составить не только коварный план по моему соблазнению, но и проникновенную речь на тот случай, если что-то пойдёт не так. Глупо, наверное, сейчас ставить условия, но… У тебя две индульгенции на ошибки эпических масштабов и полный карт-бланш на соблазнение, до тех пор пока ты не свершишь третьей ошибки.       — Что для тебя значит «ошибка эпических масштабов»?       — «Прости, но для твоего же блага мы должны расстаться» и «Дорогая, познакомься с моей женой» входят в перечень подобных ошибок.       — А то, что я собираюсь уничтожить Совет?       — Я солгу, если скажу, что мне всё равно. Жизнь — дар, который стоит того, чтобы его ценили и берегли. Но ошибкой я это не назову, тем более эпических масштабов. А вот за что-то вроде героического самопожертвования я найду способ тебя воскресить, чтобы самой отправить в мир иной, — я чувствую, как по мере моего ответа король сначала напрягается, а затем расслабляется до состояния разомлевшего на солнце кота. — Ммм… А твои условия?       — Начнёшь изменять, запру в башне, из которой ты не выйдешь до конца своих дней, — предупреждает Канаме, и сердце почему-то уходит в пятки.       Но это же просто игра на публику, верно?.. ***       Легкий намёк на слабый самоконтроль и жажду и ручной охотник предсказуемо сделает всё, чтобы Хана не пересекалась с Юуки и учениками Дневного класса. Еще несколько ходов и Хана согласится с тем, что пока история с Ридо не завершится, не стоит привлекать внимание к Юуки, и оставит попытки встретиться с не сводящей с неё влюблённого взгляда девушкой.       Страх, сомнения, восхищение — всё, что он даст ей испытать, свяжет их множеством тонких нитей, которые она сама не захочет оборвать. Сейчас, когда они скроются в комнате, она наверняка потребует объяснений. Он готов к этому разговору.       Глава клана Куран придерживает дверь, пропуская вперёд себя Хану. Заходит следом, закрывая за собой дверь, тени в комнате сгущаются, надёжно отрезая её от внешнего мира. Прародитель прикрывает глаза, ожидая вспышки гнева или хотя бы возмущения. Какой-то реакции.       Ничего.        Открыв глаза, он сталкивается с решительным взглядом Ханы. Несколько минут тишины прерываются облегченным вздохом девушки, в котором он не без радости замечает едва уловимые нотки разочарования.       — Не могу просить тебя играть чувства менее достоверно…        — Я влюблялся в тебя постепенно. Мои чувства к тебе росли, словно количество воды в чаше, по капле и абсолютно незаметно для меня самого, даже когда ты исчезла из моей жизни, этот процесс не остановился.       — А сейчас? — спрашивает Хана, не отводя взгляда.       — Я люблю тебя, — его заколдованная принцесса несколько раз растеряно моргает, крепко зажмуривается, несколько раз щипая себя за руку.       — Когда к Юуки вернётся память, она меня убьёт и будет права, — тихо бормочет под нос девушка. Хмурится, до крови закусывая нижнюю губу, но сама этого не замечает. Делает глубокий вздох как перед прыжком в воду. — Насчёт полного карт-бланша я погорячилась. Имей совесть, я в тебя ещё даже не влюблена! И еще. Если я полюблю кого-то, и этим «кем-то» окажешься не ты, то ты отпустишь меня, Канаме. Тоже самое и в обратную сторону, разлюбил — просто скажи, я приложу все усилия, чтобы понять и отпустить. На счет башни и лозунга "каждый мужчина имеет право на лево"… Куда ты, туда и я, так что строй её основательно — куковать при случае вместе придётся. Про ошибки я уже говорила… С Юуки…       Он притягивает к себе в объятья Хану, слизывает выступившую на нижней губе кровь.       — Уверена, что соблазнить меня тебе труда не составит. Но ты ведь хочешь получить всё, а не только часть? ***       Лука уже который день вынуждена наблюдать со стороны за тем, как глава Куран преображается каждый раз, стоит этой Хане оказаться в его поле зрение. Раньше что-то подобное происходило только рядом с Юуки, но вот с Ханой…       — Лука, — в какой-то момент не выдерживает Акацки и начинает разговор. — Если ты и дальше будешь так смотреть на подопечную Канамэ…       — Подопечную?! — взрывается вампирша. — Ты что, ослеп?! Он же на неё надышаться не может! А она это как должное принимает! Он Ханабусу куда-то услал только потому, что тот посмел к ней прикоснуться! Ты сам видел, в каком состоянии он уезжал из академии, чтобы решить возникшие с Советом разногласия! Скажешь, что я не права?!       Акацки обнимает её, успокаивающе гладит по голове, и она неожиданно для себя плачет, пряча лицо на широкой груди аристократа. То, как Канаме смотрел на Хану, убивало её. __________________________________ *Аркаим «Мой король»