Зёрна граната

      Резко проснувшись, хватаю ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Дурнота подкатывает к горлу, а перед глазами так и мелькают образы чужих миров. Тело горит от переполняющей его жизненной силы. Горло сводит от жажды. Пробирающее до мелкой дрожи присутствие кого-то смутно знакомого в комнате заставляет судорожно сглотнуть. Я сталкиваюсь взглядом с чужим и застываю, завороженно глядя в знакомые по воспоминаниям той женщины глаза… деда.       Он всё так же молод и полон сил, сине-белые пряди волос треплет нездешний ветер, а его самого озаряет свет иного солнца, он протягивает мне руку, зовя за собой, к семье, к бабушке, к сёстрам и братьям. Такой яркий. Такой родной. Вот только я не спешу протянуть руку в ответ. Бушующая внутри меня жизненная сила иссушает меня изнутри, требуя хотя бы глотка свежей крови, чтобы укротить её, заставить подчиниться моей воле.       — Почему ты пришел только сейчас? — с жалобным всхлипом обращаюсь я к деду и не ощущаю никакого отклика на собственные слова.       — Дочь… — начинает говорить ксан, а дальше я ничего не слышу. Только нарастающий гул собственной крови в ушах, холод и тьму, сковывающие меня в доспехи безразличия.       Всматриваюсь в чужую фигуру, робко протягиваю в ответ собственную руку, замечаю появившийся на доли мгновения отблеск торжества в чужих глазах. Наши пальцы почти соприкасаются, когда я резким рывком хватаю свою добычу за запястье и выдёргиваю к себе, парализуя и вцепляясь в горло. Пара секунд, и я отбрасываю от себя обмякшее тело, а затем уношусь в ванну, где долго чищу зубы, пытаясь избавиться от ощущения приторно-сладкой крови на языке. В сознании всплывают обрывки чужих воспоминаний.

Воспоминаний о пытках и показательной казни части моей семьи!

      Соблазнительный запах крови ксана манит, но в большей степени вызывает во мне отвращение и ненависть. Вот только у других вампиров таких проблем нет, и мне приходится выйти из ванной и даже прикрикнуть, чтобы одёрнуть особо обнаглевших.       — Эта тварь нужна мне живой, — едва не вздрагиваю от звучания собственного голоса, слишком в нём много тьмы и холода, но вампиры моментом выметаются из помещения, и мне этого вполне достаточно, чтобы немного успокоиться и взять себя в руки.       Надевший личину деда ксан остервенело пытается раз за разом активировать какой-то магический артефакт, но у него ничего не выходит. Спустя какое-то время он с тихим вскриком откидывает его от себя, с первобытным ужасом смотря на собственные обожженные до костей пальцы рук, регенерирующие с чудовищной для ксана скоростью. То, что убийца сам становится тем, кого ненавидит всей душой… Этот факт у меня даже намёка на улыбку не вызывает. Я не испытываю злорадства или даже тени удовлетворения. Внутри меня только холод.       — НЕЕЕЕЕЕТ! — вопит от ужаса му… му… д-жчина и теряет сознание, не в силах принять свершившийся факт.       Чужая личина слезает с ксана, ошмётками открывая вид на укушенного. Ярко-фиолетовые волосы, собранные в тугую толстую косу; доспехи из кожи какого-то магического зверя, переливающейся разными оттенками синего и алого; дымчато-серый постоянно меняющий форму плащ. Озадаченно хмыкаю — изменения, запущенные моим укусом, еще не успели внести свой отпечаток на внешность ксана и, судя по всему, не сильно отразятся на ней и в будущем. На этом можно будет сыграть. Наверно.       Но я не хочу играть.       Мне нельзя играть с попавшей на клыки дичью, если я сейчас буду с ним разбираться, то просто вероятность того, что он не доживёт до захода солнца, критически возрастает, а это может навести след других подобных ему на академию Кросс. В моём воображении я уже сложила костерок и восторженно кричала, смотря как то, что осталось от этого типа, корчится, сгорая в пламени костра, а мне вяло вторили вампиры, мысленно сожалея о такой трате крайне полезной для них крови.

Око за око…

      Тошнотворный комок подкатывает к горлу. В голове всплывают обрывки чужих воспоминаний о криках родных, запахе палённой калёным железом плоти…       — Я не дозволяла терять сознание, — произношу всё тем же мертвенным голосом и ксан вздрагивает, с тихим стоном открывая глаза. — Выйди, но не смей отдаляться от меня на расстояние дальше пяти метров, причинять кому-либо вред и говорить без дозволения.       — Ты… — с дикой ненавистью начал говорить недовампир, чтобы закашляться, подавившись собственными словами, и выйти за дверь.       Привожу себя в порядок, одеваюсь в самый удобный и немаркий свой брючный костюм, подбираю артефакт, по форме напоминающий золотую монету на золотой цепочке сложного плетения и, немного постояв в нерешительности, возвращаюсь к зеркалу. Что со мной?       Придирчиво изучаю своё отражение: лицо — словно карнавальная маска, темно-карие с красным отливом глаза, напоминают холодные стекляшки, кожа приобрела несвойственную бледность, став похожей по цвету на выбеленную временем слоновую кость… Привычные мелкие изъяны внешности словно стёрли, и с человеком меня сейчас перепутать будет сложно и дилетанту. Тяжело вздохнув, выхожу в коридор, вжавшийся в стенку, кутающийся в плащ опасный тип и вампиры, моментально склонившиеся в почтительных поклонах при моём появлении, бросающие короткие изучающие взгляды в сторону возможной добычи.       — Ёшиока-сама, — обращается ко мне Хоши. — Если Вам будет угодно, до возвращения Курана-сама мы можем разместить нарушителя в одном из подземных помещений общежития.       — И по возвращении он найдёт на месте школы дымящиеся руины… — тяжело вздыхаю я, озвучивая нерадостный вывод, сделанный на основе обрывков воспоминаний ксана, переводя взгляд с вампира на убийцу. — Как-то ведь они сумели уничтожить почти всех, кто знал о их существовании.       На слове «почти» ксан возмущенно вскидывается. Я красноречиво подкидываю и ловлю монетку артефакта, вызывая у новообращенного вампира ступор.       — Передайте Канаме, что я вынуждена была отлучиться для решение неожиданно возникших семейных вопросов.       — Ёшиока-сама. Прошу позволить нескольким из нас сопровождать Вас! — ещё ниже склонившись, просит аристократ, вызывая раздражение, от которого по окружающим меня теням проходит хорошо заметная рябь. Тру висок указательным пальцем, слыша звон бьющегося повсеместно стекла.       — Сейчас я опасна, могу и не заметить, как убью, — ксан пытается что-то сказать, давиться словами, но упорно, раз за разом стремиться перебороть отданный мной приказ. — Спрашивай, убийца.       — Кто ты?       — Этот вопрос стоило задавать до того, как казнить тех, кто сдерживал меня. И ещё, пока я не решу иначе… можешь быть свободен, — подбрасываю артефакт, ловлю его и швыряю точно в центр груди, активируя и отправляя обращенного, попытавшегося меня атаковать, к его бывшим приятелям. В том месте, где в убийцу впечатался артефакт, мерцает и пульсирует разрыв пространства. Не хочу уходить…       Прокалываю палец своим клыком, пуская кровь, дышу на набухшую на пальце каплю, представляя в мыслях желаемый результат, и стряхиваю её с руки. Резкая боль пронзает руку, и я едва успеваю схватить за тонкую цепочку получившийся кулон в виде небольшого гранатового плода. Вешаю украшение на ручку двери и исчезаю в разрыве пространства.       Оказавшись неизвестно в каком мире и времени, спускаю эмоции с цепи и кричу. Кричу от разрывающей сердце боли, и моя сила бушует вокруг черным смерчем холода и тьмы.       Бабушка, дедушка и та женщина со своим мужем… Они лгали своим палачам. Лгали до последнего, спасая нас. Спасая меня.       — …Говори! Говори, как найти твою сестру!       — Кровь… кровь укажет путь… позовёт… откликнется…       — Прекрати нести чушь! Отвечай, каким образом вы спрятали это чудовище!       — Кровь… кровь укажет путь… позовёт… откликнется…       — Мама… — всхлипываю я, оседая на местами оплавленные, местами растрескавшиеся камни.       Тело не выдерживает напряжения, и я теряю сознание, не в силах даже прикрыть глаза. ***       Даже оказавшись внутри гостевых комнат, Канаме не может позволить себе расслабиться. Почуяв появление слабости древнего вампира в лице Ханы, эти выскочки решили, что теперь смогут управлять им, как им вздумается. В который раз древний вампир спрашивает себя о том, а не слишком ли Совет задержался на этом свете, и не находит ответа.       Сомнения… Единственная причина, по которой он еще себя сдерживает — нежелание отпугивать от себя возлюбленную и сестру. Их молодость играет против него, а терять доверие кого-то из них король не желает. Хана и так слишком сильно отдалилась от него после слишком рано сорвавшегося с языка признания, её гложет чувство вины перед Юуки… Стоит признать, что особая связь между ними появилась ещё в детстве, до укуса. Задолго до него. Они проводили рядом почти всё время, а он был вынужден вникать в дела нынешнего вампирского сообщества. Естественно, не стоит забывать и об обучении Ханы, но… Вместе с Юуки она поводила гораздо больше времени, чем с ним. И сейчас первым, что волновало Хану было не его признание, а реакция сестры.       Юуки занимает в сердце Ханы особое место, а не он. Если его действия осудит сестра… на чью сторону станет любимая? Ответ слишком очевиден, и король не желает однажды прочувствовать ответ на себе. Слишком…       Канаме замирает, мысли обрываются, словно нити паутины, и он медленно поворачивает голову в сторону шкафа. Проходят сотые доли секунды, как прародитель открывает створку, едва не выдирая с частью стенки, железо петель шкафа тревожно звякает, дерево — издаёт протяжный скрип, больше похожий на стон. Хана в короткой шелковой ночной сорочке, свернувшись в обнимку с подушкой на дне шкафа, тихо всхлипывает, давясь слезами во сне.       «Цела», — вспыхивает в сознании. Вампир опускается на корточки, чувствуя облегчение, прокатывающееся по телу горячей волной, заставляющей мелко подрагивать пальцы.       — Хана-химе… — тихо произносит прародитель, невесомо касается кожи лица возлюбленной, с шумом втягивает в себя воздух — она на грани мертвого сна. Канаме вытаскивает Хану из шкафа, делиться жизненными силами. Ложится с драгоценной ношей поверх покрывала кровати, отогревает ледяное тело в своих объятьях — ничто сейчас неспособно принести ей облегчение, кроме живого тепла.       Шумный полустон-полувсхлип девушки заставляет болезненно сжаться сердце, любимая прижимается к нему всем телом, отчаянно цепляется за него.       — Канаме… — Хана обхватывает его руками и ногами. Мертвенный холод отступает, тело Ханы становится обжигающе горячим, едва уловимый запах крови приобретает неожиданную яркость и глубину, вызывая нестерпимое желание попробовать девушку на вкус. Во всех смыслах.       «Если бы ты только осознавала, что творишь…» — голова становится блаженно пустой, когда он чувствует прикосновение её клыков к шее.       — Мой, — довольно мурлыкает девушка. Осыпает почти невесомыми поцелуями его шею перед тем, как произнести. — Никогда не забывай, что ты мой, Канаме.       Ощущение острого, болезненного наслаждение разливается по телу. Когда она останавливается и отстраняется от шеи вампира, глядя на него потемневшими от желания глазами, облизывает губы, испачканные его кровью у древнего вампира, едва хватает силы воли, чтобы коснуться в осторожном поцелуе шеи любимой прежде чем… проснуться.       …       Канаме просыпается. Просыпается в пустой и одинокой постели, чувствуя истаивающий вслед за обманчивыми грёзами пьянящий аромат любимой и… саднящую боль на месте укуса, которая не спешит исчезать. Он, не веря самому себе, касается рукой шеи, но наваждение не развеивается, и на губах главы рода Куран расцветает немного глуповатая и до крайности счастливая улыбка.       — Хана-химе, ты настолько успела соскучиться по мне?       Он просто не может прекратить улыбаться.       Канаме Куран, чистокровный король расы вампиров… не желает прекращать улыбаться, думая о любимой.       Не желает.