Зёрна граната

      Утро начинается, начинается! Начинается утро… с имперского марша из эпопеи «Звездные войны» и громкого шуршания песчинок над ухом: «Бах! Бабах! Бабабабабах!» — говорит одна песчинка другой, а ей товарка ей отвечает. — «Шарах! Шварк! Шварк-шварк шарах!» И, конечно, куда без группы поддержки пытающейся их перекричать: «Грюк»;«Шурх»;«Бубумс»;«Тыды-тыдых-тых»;«Тыдыщь»;«Пшиисссс» и прочих важных персон песчаного сообщества. Голова гудит и раскалывается, во рту шусняк… что я вечер с таким размахом праздновала или запивала?       «Пи… Пи… Пи… Пи…» — едва заметно подрагивает ровная линия, отображающая деятельность моего мозга, мысли пытаются собраться в одном месте для решения возникшей ситуации, но внезапно проснувшийся топографический кретинизм мешает сурово и абсолютно по-взрослому. В главной белокаменной палате моего мозга на табло, на котором высвечиваются разные задачи, напротив графы «собраться с мыслями» появляется другая «никто на собрание не пришел, даже тараканы, фобии и прочее зверьё решило воздержаться». Цирковая труппа птиц наивняк и отряд быстрого реагирования, сформированный из обломинго… бухают вместе по-черному и клянутся в вечной дружбе и любви. И труппа наивняков… какая-то уж больно грустная и серьёзная.       Это же что я вчера натворила, что подсознание подаёт мне такие сигналы? Может, пусть уже сразу Смерть с косой заявится ко мне в театр воображения чаёк попивать и гробить жалкие остатки нервных клеток? А что мелочиться? Это же…       Холодная рука касается плеча, открываю глаза, чтобы громко взвизгнув отскочить от кого-то в балахоне с глубоким капюшоном и косой в руках. Балахон — белый. В руках не коса, а палка, точнее, дорожный посох.       Меня мутит и от слабости швыряет из стороны в сторону. Плюхаюсь на живот, стыкуясь с песком для надёжности и собственного спокойствия на манер морской звезды. Краем глаза окидываю окружающее пространство. Песок, камни, руины многоэтажек вокруг. Камни под пальцами крошатся с лёгкостью свежих шоколадных кексов. Мммм… это ведь не только моих рук дело, верно? Радиация там, неизвестное инопланетное облучение, из-за которого камни стали настолько мягкими… подсуетились шутники из программы «вас снимает скрытая камера»?! Выудили из кровати… В голове табуном проносятся воспоминания о последних событиях и номерах, устроенных мной как наяву, так и во сне, отрезвляя не хуже пощечины. Сердце болезненно ноет, а вот интуиция и воображение…       Любопытно, а что хуже? То, что я нечаянно разнесла какой-то город или то, что покинула территорию Академии без сопровождения Канаме? Перед глазами очень ярко встаёт образ разочарованно смотрящего на меня Канаме… с наручниками в руках. «Как говорил один мой знакомый китаец: „Полная писдеса“», — в отчаянье хватаю себя за волосы руками, а окружающая тьма, откликаясь на эмоции, начинает чудить. — «Канаме меня точно в башне запрёт по возвращении!»       — «Канаме» — это имя того вампира, что тебя обратил? — спрашивает некто в балахоне, лица которого я рассмотреть не могла. Панику и плохое настроение сдувает моментально, и я захожусь в звонком, искреннем смехе, приносящим мне невероятное облегчение.       — Шел бы ты своей дорогой, незнакомец, — доброжелательно советую я. — Неадекватный полувампир -- не лучшая компания… кем бы ты там не был.       Переворачиваюсь на спину, начиная любоваться звёздами и красноватой луной, прячущейся среди кучевых облаков. Луна выходит из-за туч, падающий на ладонь серебристый луч густеет, приобретая молочную белизну и осязаемую материальность, словно вода стекает по руке тонкими светящимися дорожками. Обоняния касается нежное переплетение запахов ванили, корицы, мяты и молока. Хм… это что-то новенькое. Привстаю на локте, чтобы сделать несколько глотков света и немного унять свою жажду. Сначала пробую на вкус языком, жмурюсь, наслаждаясь освежающим и неповторимым вкусом лунного света, делаю первый глоток. Шумный судорожный вздох, и незнакомец хватает меня за запястья, притягивая их к своему лицу, скрытому капюшоном плаща, и внаглую отбирает лакомство, слизывая его с моей руки до последней капли!       Дергаюсь, пытаясь вырвать руку из чужой хватки, но ничего не выходит. Гнев раскалённой волной проходит по телу, врываясь наружу мощными разрядами электричества, полностью поглощаемыми плащом.       — Ты вампир или тоже «шусняк после вчерашнего» замучил? — любопытствую, больше не предпринимая попыток вырваться.       — Ты меня не боишься… — с удивлением констатирует очевидный факт незнакомец.       — А должна? — озадаченно спрашиваю, склонив голову на бок.       А, собственно, почему я его не боюсь? Почесываю бровь, пытаясь найти хоть какую-то логику в последних своих действиях. То, что смоталась из академии, вопросов не вызывает, мало кто бы смог пережить моё буйство, как и отказ от сопровождения, но вот обращение того типа и действия во сне… Нет, Канаме явно был доволен тем, что я его укусила, но что будет, когда он вернётся, а ему передадут мои слова, сказанные в состоянии аффекта? Он и так ко мне никого близко старался не подпускать, а теперь…       — «Канаме» — это имя вампира, от которого ты сбежала? — отвлекает от размышлений незнакомец.       — Если ты спрашиваешь об этом, то слышишь далеко не все мои смысли, — говорю, вглядываясь в непроницаемую тьму под капюшоном. — Рассказывать тебе о своих близких, незнакомец, я не желаю.       — «Близких»… — мужчина сдергивает с себя капюшон, открывая моему взору своё лицо, но я всё так же не могу учуять запаха его крови. Вот только серебряные волосы и фиалковые глаза, вкупе с бледностью и некоторыми характерными особенностями черепа говорят в пользу того, что передо мной…       — Чистокровный… Ай! — со вселенской обидой смотрю на слишком сильно стиснувшего моё запястье вампира. — Отпусти. Знаешь, мне моя рука дорога не только как память — две руки лучше, чем одна, но отращивать третью лучше не стоит.       — Почему? — жадно вглядывается в мои глаза вампир.       — Мешаться будет, — моргаю не понимая, почему столь простая и логичная причина не пришла к нему в голову.       — Ты поняла, что я чистокровный, но всё ещё не испытываешь страха. Почему? — озвучивает более развернуто интересующий его вопрос.       — Ты пока не сделал ничего плохого или ужасного, так почему я должна бояться?       — Какая преступная наивность… — с осуждением и едва заметными нотками восхищения говорит мужчина, растягивая слова.       — Опыт. Ни один из встретившихся мне чистокровных не пытался меня убить. Конечно, у каждой встречи были свои последствия и далеко не всегда приятные, но это нормально. Всегда есть риск, общаясь с кем-то разумным, попасть в беду, быть обманутым и прочее. И шарахаться я от тебя только по причине чистокровности не буду… — обрываю себя, не закончив фразу. До меня как до жирафа дошла вся пикантность моей нынешней ситуации. Я одна наедине с чистокровным вампиром, мужчиной. Видение моего безрадостного будущего с наручниками и башней становится отчетливей. — У меня есть иная причина держать с окружающими дистанцию. Может, всё-таки отпустишь руку?       — Кто тебя обратил? — спрашивает незнакомец, наконец-таки отпуская меня.       — Я Хана, — представляюсь, чуть склоняя голову (не до реверансов, тут бы в землю моськой не уткнуться), на лицо сама собой выползает дружелюбная улыбка номер четыре: 1 часть беспечности, 2 части любви ко всему миру, и несколько щепоток наглости и естественно обаяния. — И уж какой родилась, такой родилась.       — Зови меня… Хио, — после недолго молчания представляется вампир.       — Приятно познакомиться, Хио, — продолжаю улыбаться. — Ты не мог бы подсказать, где я оказалась? ***       Канаме после неожиданного сновидения в полудрёме дожидается вечера, ему чудиться биение сердца и звук родного дыхания рядом, но, просыпаясь, ощущает на том месте, где должна спать любимая, пустоту. Он слишком привык ощущать её рядом за те жалкие дни, что они были рядом. Всего несколько десятков дней вместе и тысячи минут в разлуке.       Смешно и глупо, но сейчас он чувствует тонкую нить сродства с так любимым Ханой и Юуки персонажем сказок, Заколдованным Принцем, чьё сердце отогрела Прекрасная Принцесса. Король улыбается, несмотря на сжимающие сердце тревогу и тоску. Кажется, он снова становится безнадёжным романтиком. Но пока никто из вампиров не решит нарушить его уединения, он может себе это позволить. Перебирать воспоминания, как дракон драгоценные камни из своей сокровищницы.       … Рывок, и Канаме останавливается на месте, облегченно выдыхая. Солнце. Что еще может иметь значение для неё, кроме него даже сейчас? Хана спит, забравшись на подоконник, её длинные волосы словно шелковое покрывало скрывают тело от взгляда возможных наблюдателей. Для любимой так непривычно жить среди вампиров в темноте ночи, что попытки вести себя соответственно статусу избранницы чистокровного согревают болезненной нежностью душу древнего вампира.       Окинув цепким взглядом открывающиеся из окна пространство, Канаме поднимает любимую на руки и относит обратно в кровать, отогревает своим дыханием её руки, ладонями — ледяные стопы. Хана-химе такая хрупкая и беззащитная, почти человек, но не спешит поведать причины своей слабости, как и он сам не стремится завести разговор о том, кем является на самом деле.       — Канаме? — сонно моргает девушка, медленно просыпаясь. Оглядывается, узнавая место, в котором оказалась, хмуриться и начинает ворчать. — Мы, вроде бы, договорились спать в разных постелях…       — Я и не спал.       — А что ты тут делал? — с подозрением в голосе спрашивает Хана.       — Ты снова перебралась на подоконник и замёрзла, — откровенно любуясь девушкой, отвечает чистокровный.       — Точно? — недоверчиво щурится любимая.       — Точнее не бывает, — девушка успокоившись зевает и трёт кулачками моментально закрывшиеся глаза.       — Ну, тогда я ещё посплю, — бормочет она, обнимая мужчину с поистине титановой, если не алмазной выдержкой и чудовищным самоконтролем. Прижимается как можно теснее, жадно впитывая живое тепло его тела. Чистокровный целует возлюбленную в висок, коварная улыбка расцветает на губах. Он уверен, что еще немного, и она откажется от своей идеи ложиться спать в разных постелях…       — Канаме! — врывается в спальню к чистокровному взмыленный аристократ. — Я только что узнал… ***       — Почему они нападают?! Они что свихнулись, что ли?! — возмущается крайне странно для этих мест вампирша, болтаясь, как мешок с картошкой, на плече у своего спутника. — И да, какого хрена мы убегаем от обращенных?!       — Стоит прекратить убегать, и меня просто сомнут числом. Там не только обращенные. Не знаю, из каких ты мест тут появилась, но здесь у нас идёт война, — после десятого круга повторяющихся вопросов всё-таки отвечает чистокровный.       — То есть они разумны и относительно адекватны?       — Именно.       — Ха! — чему-то радуется вампирша, а затем… Затем она начинает петь. Над обугленным рвом Между ночью и днем Переброшены сходни. Если б я был пророк, Я сказал бы вам: Будьте свободны! Хуже адовых врат Называть свои цепи наградой — В этом страх виноват, Но не стоит бояться, не надо. Этот мир состоит из любви между небом и твердью! Этот мир состоит из любви между жизнью и смертью! Пей вино ветров В мареве лугов И слушай сердца зов. пока ещё не поздно.       Вампиры начинают прислушиваться, охотничий азарт ослабевает с каждым новым звуком чарующего голоса. На зеркальный мираж, В даль, за облачный кряж Все идут пилигримы. Если б я был пророк, Я сказал бы вам: Будьте любимы! Это так же легко, Как смеяться, и, кто бы ты не был, Жизнь похожа на фарс С эпилогом в безоблачном небе. Этот мир состоит из любви — Боль придумали люди. Этот мир состоит из любви — И иначе не будет! Пей вино ветров В мареве лугов И слушай сердца зов, пока еще не поздно.       Вампиры пытаются сопротивляться силе голоса. Кто затыкает уши, кто пытается перекричать странную вампиршу, но ничего не выходит. Все отмерено впрок По веленью надежд В круговерти извечной. Если б я был пророк, Я сказал бы вам: Будьте беспечны. Не бывает потерь, Не бывает путей без возврата. Наша жизнь — это дар, А за дар невозможна расплата. Этот мир — словно свадебный пир Между небом и твердью. Этот мир словно свадебный пир Между жизнью и смертью. Пей вино ветров В мареве лугов И слушай сердца зов, Сердца зов! *       Оружие летит в пыль. Всюду начинают слышаться слёзы, крики и смех. Вампиры обнимаются и переговариваются друг с другом.       — Хио, ты чего остановился? Валим в темпе, пока они не очухались! — возмущается вампирша, несколько раз стукнув чистокровного по плечу.       — Хана…       — Что?       — Держись крепче. ________________________ *Бочарова — «Манифест».