Во тьме законов нет

      Лучи рассветного солнца приятно грели лицо, от чего приходилось щуриться. Это заставило его все-таки почувствовать усталость, а напряженные до предела мышцы наконец расслабились, растекаясь по телу тягучей, в какой-то мере даже приятной болью. Но от нервного напряжения он по-прежнему избавиться не мог, сколько ни старался, и потому каждую секунду находился в состоянии удушающей и опустошающей паники, которая стальной цепью сковывала все мысли и ощущения, делая его узником собственного разума. Он едва ли мог ориентироваться в пространстве, по большей части игнорируя людей и все происходящее вокруг. Лишь изредка какой-нибудь мелочи, вроде таких ненавязчивых солнечных лучей, удавалось пробить брешь в этой толстой стене, которую он сам выстроил на скорую руку. — Что ж, должен признать, клоунский грим был страшнее, чем все Ваши раны, господин Брюс, — шутит Альфред, пытаясь хоть как-то его ободрить. Брюс понимает, что нужно что-то ответить, хоть улыбнуться краем рта, чтобы немного успокоить дворецкого, но не может выдавить из себя ни единого слова, не может даже сфокусировать на нем взгляд, который уже час как был слепо направлен куда-то в пустоту.  — Я Вам говорил, что ненавижу клоунов?       Нет, Альфред, вы раньше как-то не затрагивали эту тему. А вот фокусники тебе, помнится, нравились. Или то было просто ради флирта с Ли? В любом случае уже неважно. Брюс думает о том, что в детстве, наоборот, из всех циркачей любил именно клоунов. Но сейчас, вспоминая события вечера, он уже не уверен в этом. — Как настроение, Брюс? Не хочешь развлечься перед выступлением?       Он, будто на поводке, ступает следом. Собственно, как будто был другой выход. Вырваться, убежать или драться — и все равно эта кучка разукрашенных фанатиков раздавит его, не силой, так количеством. А потом будет хуже. Определенно хуже, чем есть сейчас. Бывают такие моменты, когда единственный правильный путь — не сопротивляться.       В глазах рябит от всего этого мигающего разноцветья, а слух уже перестал воспринимать навязчивую цирковую музыку, которая теперь казалось лишь фоном, роем гудящих мух где-то на границе подсознания. Брюс чувствует, как чужая рука приобнимает его сзади, притягивая к себе и заставляя идти чуть быстрее. Никто не считал, сколько уже продолжается весь этот хаос, но факт остается фактом: это движение уже успело стать привычным.       Он краем глаза снова замечает неровную линию кожи, пришпиленную скобами к виску и металлической дорожкой спускающуюся по щеке к подбородку. Больно ли это? Брюс думает о том, что нужно будет обязательно спросить, но удачного момента пока что не находится. Бывает, что безрассудное любопытство берет верх над страхом и осторожностью. Тем более, если нужно тянуть время. Тем более, если торопиться некуда. Можно и поболтать о всяких мелочах. — Скажу честно, Брюс, не выходит из тебя веселый клоун! — Джером стоит где-то позади, намеренно наклонившись так близко к уху, чтобы тот мог чувствовать его дыхание. Слишком близко. Настолько, что Брюсу на какое-то мгновение начинает казаться, что этот голос звучит прямо у него в голове.       Уэйн не желает открывать глаза, боясь отражения в зеркале. Он терпеливо ждет, позволяя чьей-то умелой руке скользить по своему лицу, сначала размазывая краску, а после — проводя карандашом по нижнему веку, от чего глаза начинают немного слезиться.       Джером резко достает нож и хватает его за волосы, оттягивая голову назад. Брюс пытается сопротивляться, но хватка оказывается слишком сильной; в голове проскальзывает мысль о том, что более уязвимого положения и не придумаешь, и в любой момент это может обернуться концом. Но он быстро успокаивается: у Джерома не поднимется рука прикончить его до начала шоу, а все остальные раны всегда можно зашить. Однако, в кровь все-таки выбрасывается адреналин, потому что нож снова оказывается слишком близко к горлу, будоража не самые приятные воспоминания, а потом тянется к щеке, неглубоко царапая ее, будто нанося контур будущей улыбки. Но нож, столь же непостоянный, как и его владелец, в последний момент находит себе другую жертву, входя в мягкую плоть, как в масло, и немного прокручиваясь по часовой.       Предательское человеческое сердце понемногу выравнивает ритм, отдаваясь в висках невольным «Хорошо, что не меня», хотя от общего зрелища Брюса все еще бьет мелкая дрожь, которую он уже даже не пытается унять. — Сейчас мы тебя… Развеселим, — возбужденно-ласково сообщает голос над ухом.       Брюс с трудом подавляет подступившую тошноту, когда чужой палец пачкает губы еще теплой кровью, оставляющей за собой знакомый солоновато-сладкий привкус, а рука на плече усиливает хватку, не давая дернуться.       Не сопротивляться. Выдохнуть и просто подчиниться, чтобы не стало хуже. Не сопротивляться, чтобы просто потянуть время. Брюс вновь поднимает взгляд на свое отражение и видит, что торжествующая улыбка на лице рядом явно одобряет его тактику. — Расскажите, что там было, — не устает допытываться Альфред. Интересно, а он еще что-нибудь говорил до этого? В любом случае, Брюс не услышал. Или просто не хотел слышать.       Много чего было, Альфред. О некотором тебе и вовсе лучше не знать. Брюс пытается вспомнить что-нибудь наиболее безобидное, потому что больше нельзя было и дальше вот так игнорировать дворецкого. Пускай будет начало. Начало редко что-либо проясняет, но все же создает неплохую иллюзию действия. — Когда Джером увез меня, я был уверен, что тебя убьют, — наконец говорит он и немного смущается собственного голоса, от которого успел отвыкнуть как человек, который не привык так долго молчать.       Он сидел, уставившись в пол и нервно заламывая руки. Иногда даже изо всех сил закусывал губу, стараясь сдержать внезапно подступившие слезы.       Ни одна так и не скатилась тогда по его щеке, оставляя за собой блестящую дорожку. Хорошая работа, Брюс.       «Они убьют Альфреда», — неумолимо пульсировало в голове, заставляя забыть обо всем: о безумце, сидевшем рядом, о спустившейся над городом ночи, о собственной беззащитности на данный момент, о собственной вероятной гибели. Все отходило на второй план.       «Они, скорее всего, уже убили Альфреда», — а это уже по-настоящему душило своей реалистичностью и неизбежностью, рисуя в голове страшные картины.       Он и не заметил, как произнес это вслух. Джером мгновенно откликнулся, воспользовавшись моментом: — А ты догадливый. Ох, подожди, забыл, я ведь так и велел им сделать! — он хлопнул в ладоши и беззаботно рассмеялся, а затем подвинулся ближе к юноше, приобнимая его за плечо. — Небось, уже представил себе это во всех красках, да?       Брюс пытается отстраниться, отворачиваясь и старательно игнорируя его. — Ладно. Тогда… — совсем не собирается отступать тот. — Хочешь, помогу? У вас по-прежнему там так уютно, особенно с этим старинным каминчиком. Только немного портит атмосферу бездыханное тело посреди комнаты, из которого продолжает сочиться теплая кровь, пропитывая ковер… — Замолчи, — резко говорит Брюс и сжимает руки в кулаках, стараясь как можно сильнее вдавить короткие ногти в ладонь. Стоит больших усилий не ответить как-нибудь похлеще.  — О, тебе тоже ковер жало? Солидарен, наверняка ведь кучу денег стоил, — Джером ухмыляется и кивает в подтверждение своих слов. — Собственно, как и все, связанное с тобой. Мне даже страшно пробовать сосчитать, сколько стоит твоя жизнь. Не обижайся на «золотого мальчика», это вполне оправданное прозвище, — он попытался было еще приблизиться, но Уэйн уверенным движением отталкивает его от себя.       Джерома это только еще сильнее раззадоривает. Он смеется и остается на своем месте, однако с руками уже не лезет. — О, я чем-то задел тебя? Прости! — он кладет руку на сердце и старается заглянуть в лицо Брюсу, который снова упрямо смотрит в пол. — Брюс, милый Брюс, как некстати бывает иметь хорошее воображение, верно? Ему не нравится, когда его игнорируют, чем Брюс, собственно, сейчас и занимается. Мальчишка был куда интереснее, когда бесился. — Ну чего тебе сдался этот старикан? — так и не получив ответа, продолжает он, предпринимая вторую попытку раздраконить Брюса. — Все равно уже не увидитесь. А он ведь будет страдать. Ты ведь не хочешь этого? Или мстить — этого не хочу я. А мертвый не будет делать ни того, ни другого. Все в плюсе, видишь? — Заткнись, — уже грубее бросает в ответ Брюс, которого начинает трясти от злости. Красная тряпка Джерома сработала. Ни сжатые кулаки, ни уже искусанные в кровь губы, ни счет в обратном порядке, ни попытки выровнять дыхание уже не помогают. Жаль, что здесь слишком тесно для драки; а ведь он так заманчиво близко к нему сейчас, так удобно для удара… Знал бы он тогда, какая прекрасная возможность ему представится потом ответить на все это. К сожалению. — Или что? — долетает до него насмешливая фраза. Он не смотрит на Джерома, но прекрасно представляет его победоносную улыбку в этот момент.       «Что ты сделаешь сейчас, Брюс? Что ты сделаешь потом? Ты ведь и сам не знаешь».       Он внезапно ловит себя на том, что это — его собственные мысли, а не слова Джерома, как казалось сначала. Забавно. Он горестно усмехается, искренне надеясь, что Валеска этого не заметил. — Сказать, о чем думал я? — Альфред вглядывается в его лицо, чтобы удостовериться, что тот снова не ушел в себя. А он и не выходил. — О том, как горжусь Вами. Мужчиной, которым вы стали.       Брюс расплывается в болезненной улыбке. Мужчиной, разумеется. Мужчиной, который едва сдерживает слезы и гнев; мужчиной, который не может выполнить своих угроз, не может отстоять, не может бороться за свои моральные ценности; мужчиной, который вечно ходит по лезвию ножа, но при этом даже не всегда знает, между чем и чем. Врагу не пожелаешь.       Он наконец поднимает взгляд на взволнованного, но в тоже время уверенного в своих словах и даже счастливого в этот момент дворецкого. Брюс еще раз пытается как можно мягче улыбнуться ему. — Спасибо, Альфред, — выдавливает он из себя, хоть и понимает, что это не совсем к месту. Но именно сейчас ему хочется поблагодарить этого чудесного человека. Не за слова, которые он только что произнес, а за то, что делал для него на протяжении всей жизни. И сейчас он по-прежнему жив.       В конечном итоге Брюсу удается немного успокоиться. Он протирает лицо руками, в полной мере ощущая навалившееся утомление. Растрепанный, без своего обычного свитера, закрывающего горло, в свете восходящего солнца он выглядит гораздо взрослее, чем есть на самом деле. — Мистер Брюс, не пора ли Вам отдохнуть? — аккуратно интересуется Альфред.       Пора, Альфред. Определенно пора.