Во тьме законов нет

      Он давно не прогуливался по крышам. Давно, заливаясь озорным смехом, не убегал с добычей от тех, чьи карманы обчистила одна ловкая рука, давно не прятался за мусорками и в тайных темных закоулках, давно не спал на холоде, давно не свешивался с края крыши, глядя вниз, пока не начинала кружиться голова. Он скучал по тем дням, по той близости с Селиной, которая сейчас как-то сама собой исчезла. Но вспомнил об этом он именно сейчас, потому что отвык от жизни вечного беглеца-воришки, не успев к ней привыкнуть, а теперь было бы очень кстати ориентироваться в этом хаосе столь же спокойно, как на улице, и бежать столь же быстро, как от тех жадных бедолаг.       Но навыки «выживания» были безвозвратно утрачены, и потому сейчас он больше напоминал потерявшегося щенка, мечущегося из стороны в сторону, пытаясь уловить хоть какой-то знакомый запах, чтобы найти дорогу обратно.       Музыка, казалось, становилась громче, огни каруселей — ярче, ветер, пришедший с неизвестной стороны — сильнее, а толпы людей росли из ниоткуда, будто образовываясь клеточным делением, разве что в огромном масштабе.       Нужно было думать быстро и хладнокровно. Как учила Селина. «Умей использовать любые обстоятельства в свою пользу». Если поразмыслить, то вся эта неразбериха — прекрасное прикрытие, но он был практически полностью уверен в том, что Джером с легкостью найдет его даже в такой толпе. Идея ударила в голову почти сразу, когда его взгляд случайно упал на яркую вывеску зеркальной комнаты.       «… с легкостью найдет его даже в такой толпе. Что ж, тем лучше!»       Он внезапно вспомнил добрую поговорку, которую любила мама; которая сопровождала практически каждое его начинание; которая с возрастом приобретала совсем новый смысл.       «Попытка не пытка». Но для сегодняшнего вечера, да и для Готэма в целом, больше подошел бы вариант «Кто не пытается, тот не живет».       Брюс, слишком сконцентрированный на своих мыслях, чтобы теперь обращать внимание на музыку, огни и людей, прибавил шагу и поспешил нырнуть в ту самую зеркальную комнату, особо не стараясь остаться незамеченным. Скорее наоборот. — Выходи играть, Брюси. Больно не будет!       Ему искренне хотелось бы в это верить. Он поспешно спрятался за одним из зеркал, переводя дыхание. Вспомнить все, чему тебя учили. Родители, Альфред, Селина, детектив… Даже Джером. Вспомнить и собрать воедино, потому что на этот раз было не на кого надеяться, кроме как на себя. Не от кого ждать помощи, и снова кроме как от себя самого.       Он какое-то время просто рассматривает собственные руки. Пальцы уже инстинктивно сжимаются в удобном положении. Он умеет драться. Он знает, что может сделать, и знает, что хочет сделать. Случайно взгляд падает чуть ниже, на запястье, замечая три небольших раны. А вот скоба осталась всего одна. Брюс улыбается: что это, получается, Джером со своим степлером спас ему жизнь? Надолго же затянется это шоу, если тот по-прежнему хочет его убить, но при этом вечно перебегает самому себе дорогу. Брюс, морщась, с силой выдирает из кожи последнюю скобу, искренне надеясь, что она ему сегодня больше не пригодится. — Ты испортил шоу, Брюс, — раздается знакомый недовольный голос и размеренные шаги. Рыбка заглотила наживку. — Будешь прятаться, я лишь сильнее разозлюсь.       Настоящее безумие — выходить навстречу вооруженному человеку, чья единственная цель — если вообще не цель всей жизни — убить тебя. Но обо всем этом он подумает как-нибудь потом. — Я пришел не для того, чтобы прятаться, — собственный голос кажется абсолютно чужим и звучит непривычно громко, отражаясь от зеркальных стен. — Я заманивал тебя сюда. Ты заплатишь за то, что сотворил. — Брюси! — радостно отзывается Джером, снова поворачиваясь в поисках источника звука и держа наготове пистолет. — А мне нравится такой расклад. Давай, еще больше пафоса и пустых угроз!       Верно подмечено, Джером. Угрозы определенно были бы пустыми, не стой он у тебя за спиной. — Ты не того человека пытаешься запугать, — он посмеивается и отвлекается на себя, приглаживая волосы перед зеркалом. — А ты не того называешь человеком. — О, от чего же я так впал у тебя в немилость? — Джером снова оживился, оглядываясь по сторонам. — Думаешь, у меня завышенная самооценка? Тогда кто я, если не человек? Ну, подумаешь, восстал из мертвых, это не повод для такой дискриминации! Хотя твоя идея мне ясна. Ты думаешь, я монстр, жаждущий лишь вгрызться в твою плоть? Или я Бог, пришедший, чтобы помочь этому городу встать с колен? — Ты прекрасно понял, о чем я, — серьезно откликнулся Уэйн. — И снова ты ломаешь все веселье, — тот закатил глаза, начиная раздражаться. — Признай, у нас хороший тандем, Брюси.       Возможно, эти разговоры и являлись некой изюминкой в их нестандартном общении, но Брюсу сейчас было немного не до этого. Пора прекратить этот театр абсурда. Брюс резко дернулся с места, отбегая в другой конец комнаты, темным пятном отражаясь во всех зеркалах. В ту же секунду воздух разрезала череда выстрелов, от пары из которых ему едва удалось увернуться. Но коварная штука — удача. — Я должен поступить правильно! — Хочешь героем стать? Тогда давай так: дам тебе честный шанс, — он, самодовольно улыбаясь, положил пистолет на пол и оттолкнул его от себя. Брюс подумал о том, насколько это был нелогичный поступок со стороны Джерома, но игравший на руку ему. А, собственно, кто здесь искал логику? Тот искал лишь веселье. Он хотел поиграть. — Давай разберемся mano a mano, малютка конкистадор, — протянул он, подняв руку в приглашающем жесте. Ловко, будто хвастаясь, перевернул в пальцах на секунду блеснувшее лезвие и снова скрыл его где-то в рукаве. Ловкость рук фокусника не пропала даже спустя год в морозильной камере.       В голове пульсирует нечто нелепое вроде «сейчас или никогда», пока Джером стоит к нему спиной. Видимо, сейчас. — Что за герой набрасывается со спины?! — громко возмущается тот и со всей силы отталкивает от себя мальчишку, ударив каблуком. Брюс откатывается назад.       Нужно встать. Нужно срочно встать, как нужно было тогда срочно выдрать из запястья еще одну скобу. Однако, борясь с искрами в глазах и головокружением, он делает все слишком медленно. Едва ему удается подняться с пола, как чужие руки с силой прижимают его к ближайшему зеркалу, лишая любой возможности двигаться. — Какая самоуверенность, мой маленький герой! — голос звучит громко, почти над ухом, но по-прежнему спокойно, будто на него пару секунд назад никто и не нападал. — Жаль, это не сыграло тебе на руку.       Мертвые, с запекшейся кровью губы касаются виска, а рука в черной кожаной перчатке аккуратно касается шеи и притягивает к себе.       Нож входит по рукоять. Резкая, но короткая боль в области шеи, мгновенно заставляющая кровь бесконтрольно заполнять рот, теплыми струйками сбегая к подбородку. Ноги подкашиваются, и он падает в объятия своего садиста, утыкаясь лицом в его плечо. Последнее, что он успевает заметить, перед тем, как окончательно провалиться в темноту — давно затянувшийся шрам на шее Джерома, когда-то унесший его жизнь.       Брюс резко садится в кровати, безуспешно пытаясь восстановить сбившееся дыхание, которое не позволяет произнести ни слова. Он судорожно сжимает в руках простыни, сам того не замечая, и отпускает их, только когда пальцы окончательно побелели от напряжения. Он только что проснулся от собственного крика. Когда в голове, наконец, проясняется, он замечает обеспокоенного Альфреда в дверном проеме. Дворецкий уже давно не заходил в его комнату из уважения к чужому личному пространству. А сейчас, видимо, была очень веская причина. — Господин Брюс, Вы в порядке?       Брюс ничего не ответил, немного ошарашено смотря на него. Судя по лицу дворецкого, со стороны все произошедшее выглядело еще более жутким. — Господин Брюс?       Он шумно выдохнул, выходя из этого транса, и резко выпалил: — Он убил меня.       Альфред едва заметно улыбнулся и зашел в комнату, присаживаясь на кровать рядом с Брюсом. У обоих в памяти в тот момент всплыли картины десятилетней давности, когда дворецкий, наравне с матерю и отцом, а иногда бывало, что и вместо них желал мистеру Брюсу доброго утра, давая лишние пять минут поваляться в постели и сообщая, что интересного он прочел в свежей газете; желал спокойной ночи, рассказывая очередную историю из своей жизни, щедро удобренную подробностями и преувеличениями, которые так любил кучерявый мальчишка. — Полагаю, то был просто дурной сон. Вы уже должны осознавать это и не пугаться так сильно.       Юноша продолжал растерянно, с какой-то не присущей его взгляду мольбой смотреть на Альфреда и уже немного спокойнее повторил: — Он убил меня. — Видимо, меня тоже, раз мы до сих пор разговариваем, — решил подыграть ему тот.       Не очень хорошая шутка вышла. Брюс закрыл лицо руками и покачал головой. — Нет… Нет. Тебя не тронул, — ответил он, хоть и не был уверен в том, что произошло дальше.       Альфред снова стал серьезным: похоже, мальчик до сих пор по каким-то причинам не мог прийти в себя. Нужно было менять тактику. — О ком именно мы сейчас говорим? — он это и так прекрасно знал, но все-таки хотел услышать ответ от Брюса.       Тот снова недолго помолчал, просто глядя ему в глаза, а потом коротко ответил: — О Джероме. — Вы просто очень устали вчера, мистер Брюс. Вам нужно прийти в себя. — Это было вчера? — переспросил он.       Альфред немного растерялся, но все же кивнул в ответ. — Что было вчера? — продолжил расспросы тот. — Вы что, не помните? — Просто хочу послушать еще раз. Видимо, все было по-другому, коль я сейчас жив.       Он по-прежнему вел себя странно и был немного рассеянным. По-прежнему жил в мире того сна. — Полагаю, так же, как Вы видели, только без столь трагического конца. Джером Валеска снова за решеткой.       Брюс на минуту задумался, осознавая этот факт. Он дотронулся до своей шеи. Ничего. Действительно ничего. Он немного помассировал пальцами виски и только потом произнес: — Прости, Альфред. Ты прав. Мне просто надо прийти в себя.