Вслед за парящим островом

      За месяц до этого в Тёмном царствии Нифльхейм шла разработка военного плана. Новую задумку решили провернуть в ближайшее время. Но планы были сорваны, ведь в окне Эливгар заметил лазутчика, и хоть тут же спустил на чужеземцев собак, планы всё же решил поменять, когда узнал, что выведавшие информацию союзники Светлых сил. Он велел вести их до самых границ и следить за тем, куда они приведут. На границе же, все рыцари должны отстать, но один остаться следить за ними. Перед тем как нагнать беглецов, последнего из рыцарей, того кто продолжит слежку, строго проинструктировал сам Тёмный правитель. В высокой башне с одиноким большим окном, этой ночью горел свет. Рыцарю следовало выдвинуться немедленно. — Лейфт, ты, безусловно, знаешь, насколько это важно для нас, и понимаешь, почему я поручаю это тебе, — Эливгар строго посмотрел на сына, слегка обводя пальцами карту мира, расстилавшуюся на небольшом круглом мраморном столе. Правителю нравилось ощущать эту ткань под пальцами, нравилось властвовать над миром, пускай и это и была только карта. — Безусловно, — сдержано кивнул солдат, после чего нехотя перевёл взгляд на пальцы отца, распластавшиеся по столу, — я… должен убить того чьё сердце нам нужно? — Ах, да, — темнейший резко отвлёкся от мечтаний, оторвав пристальный бессмысленный взгляд от Лейфта, — слушай, на срочном собрании мы решили, что эти двое — наш шанс выйти на существо с самым горячим сердцем. Всё довольно просто. Магистр Эймор узнал ту девчонку. Она внучка его старого друга, переметнувшегося к светлым силам. И тут у нас, конечно, всё сходится. Её дед мог вращать время, а значит, что и она, точно такая же. Захватить её — это плохая идея, но она может вывести нас на нужное существо. Не торопись и не трать силы зря, она может быть опасна. — Тогда, как я узнаю, кто тот, кто нам нужен? — Она покажет тебе. Часовщики обладают удивительным свойством, их способности делают их мудрее всех. Они могут даже предвидеть будущее, просто провернув своё время во сне, пройтись по миру и узнать всё, что может случиться. Конечно, в этом случае они не могут ни как влиять на время, но самое горячее сердце после смерти, всё равно пылает. Его свет можно увидеть, а тепло почувствовать, словно его обладатель не погибал. — Это мне известно, но как мне узнать, что эта девушка-часовщик уже нашла такое сердце? Как выпытать у неё? — Мы, конечно, торопимся, но ты спешишь чрезмерно, — Эливгар откинул назад длинные прямые шелковистые волосы и распахнул пояс одеяния, достав из внутреннего кармана белую призму, — это твоё окно в мир снов, — он передал её сыну, — ты просто должен навести его на спящую девушку и применить свой талант к магии. — Повелитель, … — растерялся солдат, — но вы же знаете, у меня таланта ещё меньше чем у вас. — Отнюдь, — посмеялся Нифльхейм, — меня, так как тебя учителя не хвалили, — он нежно провёл по щеке сына, умиляясь и щуря чёрные-чёрные глаза обрамлённые золотым вкраплением, — ты похож на Эван, а не на меня. Такой же красивый, способный к магии и, … надеюсь, это всё что ты от неё унаследовал, — выговорился он и, спустив руку с лица на плечо, похлопал по нему парня. — Вы опять говорите мне о матери, … и заставляете думать о ней, — Лейфт опустил голову. — Что ж, — Тёмный правитель сложил руки на груди, — не грусти. Это наш мир, и однажды когда ты станешь на моё место, ты поймёшь меня. У тебя тоже появится свой гарем. — С трудом могу себе представить… — Пока что, сосредоточься на задании. Вся надежда на твои таланты, мой милый. Не подведи. Твой учитель приготовил тебе два флакона зелья невидимости и два пузырька сонного зелья. Помни, ни в коем случае не убивай девчонку, пока не поймёшь где искать сердце. — А если ей не приснится такой сон? — Эти сны, — усмехнулся он, — их проклятье. Даже. Если они сами на утро не помнят, не значит, что они избежали блуждания по времени во сне. — То есть… во сне они видят всё? И прошлое? — Конечно, главное чтобы ты сумел их отличить. Но в любом случае запомни и то и другое. Мы перероем все земли, но получим что хотим, — зло высказался Эливгар. Лейфт откланялся и поспешил покинуть замок. Он спускался по узкой лестнице, мимо кровавых кирпичей, ржавых подсвечников с тлеющими свечами и старых портретов всяких важных господ. Перепрыгивал через разбитые ступени. И перед тем как сесть на самого быстрого скакуна забрал гостинцы у учителя магии. В ту же ночь он умчался вслед за первыми отправленными рыцарями на жеребце быстрее ветра. И в голове юного Тёмного мага столь же быстро проносились различные мысли. Лейфт был рождён простой наложницей Эван, у неё после того как её лишили дома осталось только одно имя. В чудном мире высокие господа имели только два имени, имя дома и имя данное предком, когда как у простолюдинов было ещё и третье имя, обозначающее деревню. Но не смотря на то, что знать имела два имени, зачастую использовалось только данное предками, так как его в основном все знали.       У рабов же захваченных тёмными так же оставались только первые имена, что в приличном обществе считалось позором, превышающим случай, когда ты имел имя от предков и от деревни, но не имел имени дома. Хуже только когда случалось, что ты не имел имени вовсе.        Эван как и остальные одиннадцать жён Тёмного правителя жила за тюремными засовами. Там были не такие плохие условия как у простых рабов, но простые рабы никогда не ложились ни под кого. Однако из них порой отбиралось какое-то количество женщин и мужчин, чтобы как раз забрать их в шёлковые палаты и сделать куртизанками. Смысл был лишь в том, чтобы таким образом обновить популяцию рабов. Так у Тёмного правителя было как минимум двенадцать детей, но только одного из них он взял себе. Лейфта всегда мучил вопрос, почему именно он? Почему именно ребёнок Эван? Но в голове Нифльхейм всё это виделось достаточно чётко. Наложница, бывшая Эван Джи, была из дома могущественных Траков и, конечно же, была нимфой. Её безумно красивая внешность, приятный певучий голос и стойкий нрав пленили. Эливгар видел в ней хорошие гены и способности, которые никто не развивал. Выбор был очевиден, ведь дитя её так же было очаровательно. Хотя пусть Тёмный повелитель и считал своего сына похожим на мать, но по правде, правдой это было ровно на половину. Лейфт унаследовал от Эван только тёмный кровавый взгляд. Да уж, цвет глаз его как нельзя лучше подходил стороне, на которой он воевал. Глаза его, формы ивового листа, в точности как у отца, разве что были чуть больше и смотрели чуть шире, но так же оценивающе и надменно. Профиль был разве что чуть нежнее и при улыбке на худых щеках возникали ямочки. Народ, живущий при дворе, именовал его дьявольски красивым, в то время как он сам, смотря в зеркало, видел в отражении своего отца. И нотки омерзения проступали на его губах. Где-то глубоко в сердцах Эливгар казался юноше противным. Но всё же вокруг говорило, что поступки его отца верны. Что иначе и быть не может.       Долины тёмных земель потихоньку заливала ночь, а Лейфт наконец нагнал беглецов, но не приближался к ним, наблюдаю за пару метров, сначала из-за деревьев, а потом с крыши. Сын Тёмного властителя мог за мгновенье порезать всех, ведь был хорошо этому обучен, в отличии от магии которой ему в действительности придется пользоваться. То, что эльф и Часовщик нашли себе бесплатный настолько людный ночлег, ни как не могло обрадовать Лейфта, но в итоге это сыграло ему на руку. Он и в мыслях не мог представить, как выглядит или как найти самое горячее сердце, возможно ли это и имеет ли оно какое-нибудь физиологическое отличии от обычного. Но глубокой ночью, когда огонь в окне дома Стоун погас, он пробрался внутрь, через окно, тихо, словно кот, мягко ступая по старому полу, облетая все скрипучие места. Никто ничего не услышал.       Призма поддалась его старательным магическим потугам и открыла его глазам иной, обездвиженный и прозрачный мир. Во снах Часовщиков было видно всё. Сама земля просвечивалась там солнцем, а любые общие горели синим пламенем, когда как сердца пылали красным. Время в этих снах было едино. Будущее и прошлое просматривались как на ладони, только пожелай обойти этот круглый вечный шар. Лейфт растерянным, поражённым глобальностью видов, взглядом искал самое яркое, горящее сердце. Он не мог его заметить, нигде не видел и словно не мог уловить его быстрых передвижений, но стоило его взору открыться настоящему, как свет и тепло расплескались вокруг совсем рядом с ним. Самое горячее сердце оказалось ближе, чем только можно было представить.