Вслед за парящим островом

      Гости дома Стоун были уложены на полу в комнатке Меруэма, но холод им не грозил. За долгие годы Кельтия поднакопила разного барахла, в том числе и теплые, покрывала с перинами. Всё что накапливалось, было исключительно из-за частых похолоданий. При безветренной погоде деревушка эта была очень благоприятна, но стоит только подуть ветрам, как это было уже не так. Переспав ночь, наутро все, кто хотел отправиться в путь, снова оговорили условия путешествия. — Спасибо, — уже стоя на пороге, поблагодарила дом Стоун Хольда, — что приютили. Мы бы заплатили и выкупили бы ночлег, если бы имели деньги. Кельтия понимающе кивала и уже собиралась дать им в дорогу немного еды. — Давайте ещё раз, — надевая тёплую жилетку, повернулся к Меру эльф, — мы доводим тебя максимум до моих земель, дальше ты пойдёшь сам. И-и, даже если ты в итоге всё же нам расскажешь, зачем идёшь туда, мы всё равно с тобой не пойдём. Да? — Ну конечно, — Меруэм разулыбался такой предусмотрительности, — я и так очень рад, что пойду не один. Всё же полмира придётся пройти. А я всю жизнь жил только здесь. — Ты очень смел, — посмеялась Хольда, — даже с картой этот путь всё равно будет труден. Очевидно, у тебя есть немалый повод преодолеть его. — Поверьте, — засмущался Мер, — я не смелый, просто от этого зависит моя жизнь.       У порога Меруэм простился с матерью, крепко обняв её и уходя, помахал рукой. Кельтия ещё давно была в списке тех, кого запрещено пускать на светлую сторону, когда Меру уже сделал себе пропуск. Эльф и часовщик должны были, по их словам пройти по королевскому документу из светлых земель. Так Меру вместе с новыми знакомыми выдвинулся к светлым землям, и черная тень так же скользнула за ними, пройдя мимо стражи обернувшись одним из них.       Путь, тернистый во всех отношения, лежал через озёра Мао, каменные разва лены и обещал быть долгим. Целый день понадобился путникам, чтобы выйти из леса на людную дорогу. По пути они не раз подумывали где-нибудь да сыскать телегу с лошадью, но даже на встретившемся им рыночке такого не продавали. Зато перед глазами открывались богоподобные виды: салатовая молодая зелень, нежные кустарники, с прячущимися в них коричнево-серыми птицами, милые домики пахнущие мускусом и наваристой похлёбкой.       Всю дорогу Хольда всячески подавала знаки внимания новому знакомому. С первых мгновений Меруэм ужасно понравился ей. Меру не был красавцем в общем понимании этого слова. Его тонкий птицеподобный нос был слегка кривоват из-за падения, как говорила приёмная мать, его лицо было округлым и вытянутым, глаза выразительно голубыми, губы тонко принудительно изогнуты в кроткую улыбку, а волосы, словно свежая солома, забраны назад в небольшой хвост. На выходки своей старой подруги эльф только закатывал глаза, подшучивая о поверхности её влюблённости, мол, только встретились и уже. Однако сам Меруэм никак не отвечал ей и реагировал весьма скромно. — Ме-ер, — протягивала девица, — не будь так холоден, я ведь знаю что это не так. — Прости, мне странно такое отношение. Мы только вчера встретились… к тому же, даже если бы я хотел, не смог бы ответить на твои чувства. — О-оу, — расстроено протянула она в ответ, — но вот посуди, только что познакомились, а значит, ты ещё можешь передумать. — Ты странная, я же говорю, что мы не знаем друг друга. Мы даже ещё не друзья, — слова которые он не хотел говорить, сорвались с губ, — … прости уж.  — Ох, знаю. Звучит странно для тех, кто ни когда не встречал часовщиков. Но наша жизнь, — она же демонстративно насупилась, — может быть ужасно коротка… Время, отведённое часовщикам, измерялось их талантами к использованию своих сил. Чем чаще и сложнее они сотворяли трюки во времени, тем меньше его было у них самих. Жизнь их мгновенно сокращалась ровно на столько, сколько чужого времени они потревожили или же украли. — Слушай, — вмешался Альфхейм, обратившись к Меру, — часовщики чувствуют тех, кто может стать им дороже всего. У Хольды чуйка на общих. Так что подумай. Меруэм печально вздохнул, оглянувшись на свою новую знакомую и прижав к груди старый мамин шарф, но промолчал и продолжил ход. Он видел в Хольде только приятную подругу или просто девушку, которая бы прошла мимо него на рынке, слегка задев мягкими прядями. Она казалась ему доброй и милой, но той, что никогда бы не снизошла до него. Но даже если он и чувствовал симпатию, то здравый смысл чётко говорил ему "нет". В итоге, он всё равно обязан найти свою вторую половину, иначе трагедия неизбежна. Обременять Хольду надеждой было бы подло, в то время как если не делать этого, то и он и пока ещё неизвестная невинная девушка на другом конце мира погибнут, а Хольде же останется самая отвратительная печаль из всех, которые можно встретить в мире.       Небо переливалось голубыми заливами, словно волнами было окутано в облака и солнце медленно опускалось за них. Но гостиничных номеров здесь, к сожалению, никто не сдавал и никто не решился бы приютить простых прохожих к себе на ночь. А потому путникам пришлось ночевать возле открытого теплого источника. Как только свет звезды потускнел, в траве запели сверчки, а когда солнце окончательно пало вниз и небо почернело, в воздух воспарили снежные бабочки охочие до белых водных лилий.        Спать товарищи собирались в небольшом раскладном шатре, а подле его входа развели костёр из тонких сухих веток. Было прохладно, без движения вполне можно было озябнуть. Но ободряло то, что эта ночёвка должна была стать последней в холодных краях. — В сражениях, — отчего-то заговорил Альфхейм с Хольдой у костра, а Меру же краем уха услышал, раскладывая свои пожитки в шатре, — я, как ты знаешь, предпочитаю стрелы. А они не бесконечны. Нам нужно быть острожней, а костёр привлечёт кого-нибудь. — И что нам теперь морозить ребёнка? — кивнула она в сторону палатки, — ты-то может и привыкший. А разбойники нас и так найдут, если захотят. Стоит только им тут пройти. — Смотри, как бы нам… Эльф оборвал свою мысль, и всё же Хольда однозначно всё поняла. Они оба знали, что тёмные земли так просто не отпустили бы их и что вероятнее всего за ними будут следить. Но за ними уже следили, и без костра, и без привалов Лейфт всё равно бы нагнал их, ведь с самой деревни ни на шаг не отставал.       Он прятался за камнем и небольшим водопадом, падающим в источники. Сидел прямо на его вершине, на холодных мокрых камнях. Хоть источник и был тёплым, но с наступлением ночи почувствовать это можно было бы только на его глубине.       Вокруг теплеющей воды расположилось также семейство лиловых вьюнков и небольших кустарниковых растений с пыльными листьями. Водные лилии чуть шатались и медленно плавали от берега к берегу. Снежные бабочки небольшой стайкой кружили вокруг них, иногда приземляясь, чтобы насладиться нектаром. Таких лилий не встретишь больше нигде, только на этой земле, там, где заканчиваются ветра, идущие от хладных рек. Эти цветы любили прохладу на грани и дальше просто не могли распространяться.       Альфхейм погревшись около костра, в итоге, скоро пошёл спать, а Хольда осталась наблюдать чёрное небо усыпанное белыми холодными звёздами. Меруэм тоже вышел посмотреть. Он любил поднимать голову к верху, ведь там всегда можно было заметить что-то новое, неожиданное. — Небо...что ещё может быть вечным? ... Тебе нравится небо? — задал он вопрос. — Хех, скорее люблю легенды, — хмыкнула Хольда, понимая, что такой вопрос вызван её вскинутой к звёздам головой, — знаешь же сказ о том, что все эти блёсточки на чёрном шёлке, это золотая крупа которую нечаянно рассыпал добрый великан. Когда ещё эта раса существовала. — Да-да, матушка читала мне. Золотая крупа, посеянная в даже в самый драгоценный шёлк, никогда не взойдет… — Но как только день выдернет из-под неё это покрывало, все крупицы падут на землю и, наконец, прорастут волшебной лозой с разными сладкими и кислыми плодами, — наивно улыбалась она. — Да уж, — выдохнул Мер, — а почему ты не спишь? — Не могу. Я чувствую опасность, — ответила Хольда, мешая угольки. — Что ж, опасность всегда есть. Но в шатре нам бы было теплее с тобой, … то есть я имею виду нам всем. — Ох, — рассмеялась она, — будет достаточно тебя одного. Я вижу, что в тебе есть что-то… важное. Ты не один такой, но единственный из таких, который мне встретился. — Ты смущаешь меня, — запинаясь, бормотал Меру, в голове прокручивая все моменты своей жизни, в которых была эта девушка. Её слова заставляли его пугаться, ведь она словно знала или же чувствовала, что он дитя с парящего острова. — Нет, — она вдруг оторвала ладони от теплого воздуха крутящегося вокруг костра, встала и подошла к Меру прямо впритык, — ты снился мне, — положила свои бархатные ручки ему на грудь, от чего тот вовсе не знал куда деться, ведь девушка в добавок оказалась ещё и выше и сильнее, в ней чувствовалась сила, — я не помню своих снов, уже наловчилась забывать, но я чувствую, что там был ты. Ты источаешь тепло. — С-сапсибо, — Меруэм аккуратно отодвинул её руки, — это так же звучит странно. Словно ты знаешь обо мне больше чем другие, … хотя про «тепло» я не совсем понимаю.  — Я думаю, ты хороший, хоть и мы так мало знакомы. Мер был буквально осажен таким напором, после которого девушка слишком резко скользнула в шатёр, оставив его одного застывшего, глядя на белых бабочек неожиданно разлетевшихся от цветков. Однако через пару секунд встряхнув головой, он тоже отправился спать. И через несколько минут заснули все.       А снежные бабочки, конечно же, разлетелись не просто так. Чёрная тень скользнула по освещенной огнём траве, и та стала жухнуть и сереть под её ногами. В руке тёмный воин крепко сжимал тяжёлый меч, источающий какую-то злую магию. Им он разрезал ткань шатра и бесшумно прошёл внутрь. Переступая через тела, разглядывая спящие лица, он склонился над Меру. Лейфт замахнулся орудием, целясь в грудь, но как только остриё пробило одежду и коснулось, словно встретилось с каким-то препятствием. — Чёр…почему? — раздражённо про себя выдал он, недоумевая от такой ситуации. Но он снова замахнулся и снова лезвие, словно упиралось в доспехи. Однако меч был окутан тёмной магией и доспехи не должны были стать для него преградой. После второго удара у Хольды в ушах раздался какой-то противный звон. Она тут же проснулась и большими глазами уставилась на неудавшегося убийцу. В тот момент всё внутри у неё перевернулось и одним движением, замерев перед выдохом давящего воздуха, она остановила время. Тут же из носа у неё потекла кровь. Но такое никогда не пугало часовщиков, она много раз видела своего покойного деда, отца и мать в точно таком же состоянии. Вытерев кровь, она достала из-под подушки кинжал и вместе с ним вышла из шатра. После чего медленно и прагматично, словно на записи, отмотала время назад. Лейфт был шокирован, но не мог пошевелиться. Он застыл в положении ходьбы перед Хольдой. Она же поднесла к его горлу кинжал, от остроты которого с его головы слетело пару волос. — К-как ты услышала меня? — в голове сына темного правителя крутился вопрос собственной непригодности. Он был обескуражен и гадал, где же допустил ошибку. И тут же приходил к выводу, что был тише любой тени следующий за общими. — Я услышала, … — тихо прошептала Хольда, — ты смеешь задавать мне вопросы?.. Ты пришёл убить Меру? — Меру? — не понимая, переспросил тот. — Зачем ты ударил его в грудь? — Мне нужно его сердце, … вот только меч подвёл. А он никогда не подводил. То что меч не пробивает его, это твоих рук дело? — Да сколько в тебе храбрости?! — нахмурилась девушка, неловко срезав ещё чёрных волос. После чего Лейфт замолк, а она немного успокоилась, — я ничего не делала ровно до этого момента… я часовщик, а не маг, к сожалению. — Так … теперь я у тебя в плену? — Да, — печально вздохнула девушка, — вот только, … — она обратила внимание на окутанный чёрной мглой меч, — если я правильно всё поняла, моя любовь исчезнет навсегда… Хольда знала одну очень важную для Лейфта вещь. Он и сам её знал, только очевидно забыл или не был готов вспомнить. Создатели масок ученики Художников, их вечные последователи, могут умереть от несчастной любви, потому что каждый Создатель должен быть рождён таким, каким уже задуман, но никакая магия не может им навредить, ведь их тела и есть сплошная магия. — О чём ты говоришь? — Замолкни! Я могу оборвать твою жизнь прям тут, и ты никогда не дойдёшь до Меру. — Такие трюки наверняка убьют тебя, — прошипел Лейфт. — Да, … но это бессмысленно. Ты не сможешь убить его и не смог бы. Теперь я поняла… Меру просто не отсюда. Тут тёмный рыцарь вздрогнул всей душой, единственным, чем мог собственно. В голове его наконец-то сошлось. Его меч был окутан сильнейшей магией, это был меч ещё его деда. — Хочешь сказать что он… — Именно. И вырвать его сердце можно будет лишь, если он сам этого захочет. А значит после смерти это будет невозможно. Хольда безумно опечалила, осознавая, что тот к кому воспылало её сердце навсегда и заранее связан с другой. Многие на земле знали о такой особенности Создателей, потому что этим по слухам и объяснялось то, что они живут на отдельном островке.       Она подпрыгнула над водопадом, чтобы вернуть время на место, а самой раствориться и тоже вернуться. Но как только ход вышел из-под её контроля Лейфт двинулся к ней. Это было прошлое и тот, что напал, ещё никогда не говорил с ней. Хольде пришлось увернуться от меча и приземлиться на высокие камни, с которых падала вода. Прохладные брызги оросили лицо Лейфта, и тот приземлился в источник. Взглянув наверх, он фыркнул и направился к шатру. Но такого нельзя было допустить. Он в это момент был призраком прошлого и находился застывшем мире, который часовщикам было довольно сложно контролировать, и тем более Хольде. Ведь в родовой деятельности она не делала успехов. Потому видела лишь один выход. Хольда спрыгнула в воду, добивая бедные лилии, и так уже потревоженные Лейфтом. Рваные лепестки вымыло на землю. Девушка легкой рукой перевернула кинжал, установив его на вытянутом расстоянии, на уровне своего плеча отводя то в сторону. Сжав время, она быстро оказалась у противника, но тот молниеносно оттолкнул её, словно он, а не она владеет этим самым временем. Поднявшись Хольда поняла что всё-таки успела порезать тёмного рыцаря и сняв его кровь в кинжала, она сложила руки в причудливую форму, почти лотос, но всё же иначе. Свет закипел меж её ладоней. Она собиралась стереть этот момент. Уничтожить время, когда у неё самой оно вышло из-под контроля и Лейфт начал двигаться. Существо, разрезающее шатёр потихоньку растворилось в воздухе, а Хольда упав на колени в итоге всё же, потратила последние силы и так же исчезла, очнувшись ровно в тот момент, когда только остановила время. Тут же и очнулся Лейфт. От неожиданности и шока того, что с ним приключилось он, резко перенаправил меч на привставшую девушку, то ли случайно, то ли нарочно задев им её плечо. Но Хольда и без него закашлялась кровью, после чего чёрная тень моментально юркнула в разрез и скрылась. От хриплого кашля парни проснулись. — Что с тобой Хольда? — эльф схватил её за плечи и вляпался в кровь, — что случилось?! — Ужасно, — тихо проговорила она, — чувствую себя, — после чего слегка улыбнулась, глядя на Меруэма, который также подвинулся поближе и внимательно слушал её. — Ты трогала время? — тараторил Альфхейм, — откуда у тебя эта рана? — Это был… тёмный рыцарь. Он приходил за сердцем Меру, — девушка подхватывала рукой красную жижу, вытекающую из носа, — но он не сможет забрать его… потому… — Хольда? — нахмурившись, Меруэм схватил её за руку. — Мне больно и холодно, — посмеялась она, — но с тобой теплее… — Почему он не сможет забрать его? — вслух задумался эльф, и Меру так же стало это интересно. — Потому, — улыбнулась девушка, — что я не позволю. — Ты… это всё из-за него? — грустно опустив голову, словно сам себя спрашивал эльф. — Меру, — она обратилась к нему, — я люблю тебя. Ты веришь мне? — Я, … — Меруэм был растерян ещё больше, теперь эта малознакомая девушка умирала прямо рядом с ним, — я вообще доверчивый. Конечно, верю… — Будь осторожен, — она слабела и уже забыла вытирать кровь с лица, — если встретишь тёмного рыцаря… и вернись домой… — Хольда! — Альфхейм не выдержав, повысил голос, — седьмое пекло, почему?! Я ВЫЛЕЧУ ТЕБЯ! Но девушка уже не могла слышать ни его, ни кого-либо ещё. Её тело скользнуло мимо рук друга и приняло умиротворённую позу, которая так красиво смотрелась, но сколь ужасна она была, учитывая, что теперь милая и приятная девушка превратилась в мертвеца.       Ночь затихла, затихли и сверчки. Небо было всё ещё шёлковым и чёрным, золотая крупа всё ещё сияла и манила к себе. Воздух не исчез. Источник спокойный как удав, слегка подрагивал от ветра и колыхал на своих водах лилии, которые так любили снежные бабочки. Ничего не изменилось. В эту же ночь, не мешкая, Альфхейм похоронил свою старую подругу за источником, там, где оканчивались камни, и грубела земля. Её могила была украшена теми самыми лилиями, состояла из мелких и крупных камней и обозначалась небольшим колышком у изголовья, на котором эльф вырезал её кинжалом имя.       Остаток времени до рассвета оба путника не спали. Мер чувствовал себя виновным и ворочался, проклиная своё незнание. То, что он не знал, что она умрёт. Ведь если бы знал, тогда может быть ответил ей взаимностью с самого начала, чтобы не было так грустно. Но грусть всё равно бы пришла. Ведь как можно думать о том, что кто-то вот так просто умрёт. Никто никогда такого не подозревает, и потому это всегда неожиданно, даже если этого человека ты знаешь от силы два дня. Что же касается Альфхейма, у него повод грустить был повесомее. Хольду он знал ещё девчонкой, первый раз они встретились на светлых земля, когда Король собирал разные силы на войну с тьмой. Тогда её дедушка только вернулся от туда и принял другую сторону. Она таких подробностей, увы, не помнила в силу возраста. Но в итоге её родители положили свои жизни на один грандиозный проект, который работал в светлых землях до их пор.        Альфхейм теперь вспоминал всю жизнь и не мог поверить, что теперь этой смешной красавицы больше нет. Ему не хотелось плакать, слёзы просто не шли. Сам разум отказывался поверить. Он изнывал от злости, от ужаса и печали. Но все эти чувства вместе казались ему сбродом непонятных ощущений, противных и мучительных, словно твоё сердце тошнит. Потому что, в конце концов, от её смерти ничего не изменилось. Эльф не видел и не мог знать, что изменилось. А потому смерть её казалась ему напрасной, неправильной и нелепой. В каком-то смысле так и было. Но то, что было, было больше чем просто смерть. Это была попытка защитить. Но знать об этом могли только она сама и тёмный рыцарь, потревоживший её сон. Альфхейм сожалел, хоть Хольда не казалась ему самым-самым близким человеком, но она была хорошей, и этого достаточно, чтобы сожалеть о её смерти.