Вслед за парящим островом

Новое утро Меруэм встретил, как и все местные жители. Он проснулся далеко до рассвета.       Обдумывая своё положение, он понуро смотрел в небольшое пустое окно со сломанными ставнями. Этой ночью ему снился странный, очень взволновавший его сон. Да и события прошедшей ночи ни как не могли покинуть сердце. Обыкновенно когда кто-то узнаёт твою тайну, кажется, что должна нагрянуть злость. И Меруэму тоже так казалось. Но он не чувствовал её. Скорее на её месте стояло разочарование и печаль. Тогда когда Мер сбежал и заперся — он испытывал страх. Он побоялся вопросов которые они могли бы ему задать, вопросов собственно о том, о чём он знал меньше всего. С самого детства он много раз задумывался о причинах, по которым он оказался на земле. Было время, конечно же, когда он думал, что Кельтия шутит. Так же задумывался он и о том, почему ему стоит молчать о своём происхождении. Это не было обязательным, но освобождало от многих проблем. И он всегда избегал этих проблем, потому, когда ему этого не удалось, он просто сбежал от проблем. Но даже если бы он мог прямо сейчас, поутру, собраться, украсть коня и бежать, то это неприятное чувство всё равно никуда бы не делось. Постепенно, глядя в окно, Меруэм понимал, почему все, что случилось, так ему не нравится. Словно сам для себя открыл свою же новую черту. Все, кого встретил он с тех пор как отправился в путь, попросту, ему нравились. Эти существа были ему приятны. И сейчас ничего не изменилось в его отношении к ним. Но их взгляд на него мог стать другим. Он не хотел потерять это правильное ощущение. Ощущение, что как только он стал на правильный путь, его окружили правильные люди. Пусть их было всего трое, и одна из них умерла, для Меруэма это было намного больше, чем он имел раньше. Он узнал, какого это быть среди тех, кто тебе приятен, хоть и по каким-то неведомым причинам, в которых он ещё не успел разобраться. Однако говорят, что с самого рождения судьба обитателей Эльтера предопределена. Если им даже не дано выбирать, кого любить, то и вся жизнь их, скорее всего так же развивается по известному творцам сценарию. Но это не совсем так. Создатели масок были нужны только для того, чтобы поддерживать жизнь Безликих. Во всем, что касается тела, они были сделаны по подобию человека. Ведь в первую очередь творцы желали поддержать жизнь этих существ. И всё же в итоге всё случилось ровным счётом наоборот. И даже ощущая собственное могущество над земными обитателями, Творцы тоже во многом подчинялись воле природы. Магия расширяет границы этой природы, но не защищает от ошибок. Так Создатели масок возможно во многом были похожи на людей. И выделиться они могли только, когда создавали маски. Этот процесс кардинально менял их внешность. Но Меруэм ещё не знал об этом. Не знал, что судьба может меняться, и что эти изменения не всегда смертельны или ведут к катастрофе. Конечно, останься он в деревне или если бы решил выдвинуться в путь чуть раньше или позже, всё бы пошло по-другому. Может. Но когда всё произошло, кажется, что по-другому и быть не могло. Меруэм наконец оторвал взгляд от розовеющего неба. Все спят и ещё два дня простаивать. Два дня — не много не мало, но, сколько ещё будет таких дней? Достаточно чтобы зачахнуть от тоски и разлуки. Но есть время осмотреть город, попросту развеяться.       Все комнаты которые сдавал Чали были довольно однотипны. Крепкий деревянный пол, одно окно со ставнями, стены из дроблёного камня. В комнатах всегда стояли свежие свечи и две чистых постели с покрывалами. Для одежды были поставлены небольшие сундуки и длинные кривые вешалки. И хоть таверна Росалии выглядела дешёвой, всё равно чем-то ужасно привлекала. Она была словно живой. Все столы и стулья там были ужасно стары. Каждая резьба имела свою историю, любая трещина на полу внушала какое-то уважение к нему. Вроде того, что он столько всего пережил. Второй этаж с расписными дверьми казался мягким и чарующим калейдоскопом. Краски были пастельные, но колоритные и свежие, словно двери совсем недавно покрасили. Росалия считала, что если двери будут разными, то постояльцы никогда не перепутают свою с чужой. А что касается номеровать комнаты или поставить замки, это было не про неё. Эта женщина всю жизнь считала, что если кто-то захочет украсть, то украдёт, а если двери суждено перепутать, значит, так оно и будет. И всё же нам этого совершенно никак не проверить. Только солнце успело пригреть макушки деревьев, Меруэм собрался с духом и поспешил покинуть свою "раковину" дабы умыться и привести себя в порядок. Но не успел он сделать и пары шагов от двери, как неожиданно тяжёлая рука легла ему на плечо. Это был умеренно злой и сонный Альфхейм. — Мер, — сказал он сжимая ладонь на плече, — скажи мне… — Оу, — перебил его Меруэм и повернулся лицом, — порошу, никому не говори! — Почему? — этот вопрос, казалось бы, был задан на последние слова, но в голове эльфа он означал другое. — Я объясню… — Нет, почему ты заперся? — А-а… прости. Я не подумал… чёрт. Где ты ночевал? — На улице! — Прости, я правда… я был слишком напуган… ну то есть, мне нужно было впустить тебя. — Ясно, — Альфхейм не мог выдавливать из себя поддельную злость, ведь за ночь она пропала, ибо провёл он её в комнате, — если я простужусь — это будет твоя вина. — Позже я всё вам объясню, — кивнул Мер и направился вниз. Эльф хотел предъявить Меруэму хоть что-то, но, увы, понимал, как могли развиться события. Понимал, потому на месте Меру сам бы молчал в тряпочку. Даже ночь проведённая в одной комнате с подозрительным типом как на зло оказалась не такой плохой. Скорее обычной, спокойной и слегка пьяной. Однако Лейфт думал совершенно иначе. Ведь мало того, что Альфхейм проявлял нездоровую заинтересованность в его ранах, так ещё и кряхтел, ворочался и говорил во сне. В основном он произносил имя своей подруги, что раздражало мага намного сильнее, чем просто громкие испуганные вздохи. Лейфт был готов придушить эту спящую напоминалку о Хольде. Но не для этого он затеял эту игру. Слишком глупо убивать того с кем спишь в одной комнате. Город оживлялся в мгновении ока, и Лейфт, накормив коня, с самого утра ушёл гулять по громким улочкам, якобы по делам из-за которых им пришлось задержаться. Становись всё светлее и теплее. Все пешие дороги в городе были выложены брусчаткой, дома были построены из одного и того же дроблёного камня, а запах всё так же переплетался разношёрстными ароматами как приятными так и не очень. В то время пока тёмный маг делал вид, что занимается делами, Альфхейм всё же вывел Меруэма на долгий и подробный разговор. Меру объяснил ему все, что касалось его принадлежности. Объяснил и ложь, хотя ложью назвать это было трудно. Бесконечные реплики Меруэма тянулись долго. Он запинался и сомневался, рассказывая эльфу свою историю. Хотя и история, ту которую он знал, не была без провалов и, конечно же, была не полной. Альфхейм принял откровения Меру как должное. Ему совершенно не хотелось сориться или дискутировать. В случае с Создателем масок ему хотелось просто развернуть время назад. Чувство, которое внушали ему галлюцинации Хольды, было настолько ему непривычно, что даже омерзительно. Головой он прекрасно понимал, что ничего никому не обязан, но грусть по другу и боль утраты загибали совершенно другие спирали. — Тогда, — сказал эльф, — даже если так, зачем кому-то было бы нужно нападать на тебя? — Причин может быть уйма, учитывая, что я не отсюда… но единственное что приходит в голову это… — Меру замолчал на какое-то время, проводя глазами по окружению. Засели за разговор они ещё с утра в таверне, — может моя вторая половина кому-то помешала. Я не знаю её. Не знаю чему обучают на парящем острове. Возможно она так сильная, что убить её просто невозможно. А может нас в принципе невозможно убить. В общем, покушаться на меня бесполезно, если только ты не хочешь устранить её. — Да уж, запутано, — выдохнул Альфхейм, невольно уводя взгляд на стройных девушек в длинных платьях, — не хотелось бы мне, чтобы этот кто-то снова напал. А то чувствую, ты умирать не собираешься, а я как пить дать пойду следом за Хольдой. — Почему это? — Ну, — фыркнул он, — Хольду было не так просто убить. Какая-то рана не могла извести её. Она сто процентов пользовалась временем и, насколько я знаю, выход из этих её трюков бывает двух видов: правильный и не правильный. Когда всё проходит гладко — часовщики не умирают. Ну, как я знаю. Конечно, когда тело старо, такие вещи сложно пережить. Но Хольда ещё не была такого возраста. — Хочешь сказать, она сделала что-то не правильно? — Да. Думаю, кто-то заставил её пойти на ошибку. — Видимо это я… — Нет, раз уж мы с тобой говорим начистоту, то я скажу, что не считаю тебя виновным. Часовщики и их способности это очень мудрёное дело. Многие из них живы именно потому, что не пользуются своим даром и живут отшельниками. Каждый трюк, который они проворачивают, может стать для них последним. Когда меня обучали в детстве, то рассказывали об этом. Это было между делом, просто чтобы мы знали кто такие Часовщики. Но я тогда уже дружил с Хольдой, поэтому мне было особенно интересно. Однако всё что рассказывают эльфы это пустые догадки. Хольда говорила, что, то место, куда они попадают — нельзя описать словами. Это тот же мир, но совершенно с другими законами. Эти законы более подвижны и разнообразны. Так что, обычные не владеющие такими способностями существа никогда не будут знать правду. — Звучит таинственно, — вздохнул Мер, — и всё же, если со мной действительно хотели что-то сделать, то вероятно попытаются снова. А значит, я принесу тебе только беды.  — Хах, да я же пошутил. Я-то не стану защищать тебя ценой своей жизни как некоторые. У меня немного другие принципы. — Может она и не защищала меня. Может он напал и на неё. — Ты просто галлюцинаций моих не видел… Меруэм грустно смотрел на эльфа, возможно от жалости к его очевидно нездоровой психике, а возможно от жалости, что он связался с ним. Альфхйм же отвечал саркастичным выражением своего безразличного явно скучающего лица. Росалия конечно советовала им некоторые интересные места, которые они могли бы посетить, но все они были дорогие, а большая часть являла собой публичные дома. Никто не хотел тратиться на такое. Альфхейм не хотел раскошеливаться на то, что можно приобрести бесплатно, а Меруэм вообще боялся проявлять любые чувства к окружающим. В итоге на незначительное, но продолжительное время дороги Мера и эльфа разошлись. Первый отправился с хозяйкой в подвал, а второй подсел за столик к симпатичным девушкам. Сложно сказать, чей досуг оказался интереснее. Но что у них точно было на одном уровне, так это — продуктивность. Оба они шли совершенно к другой цели, и просиживая дни в этой таверне только тормозили долгожданный прогресс. Меру, как известно, в любой момент мог погибнуть. Никто не знал, какой срок отпущен Создателем на расстоянии. Что же касается Альфхейма, так его желаемое, как подумал бы любой, уже кануло в бездну. Он уже потратил целый год на поиски отца. И скорее всего старый эльфийский Правитель севера уже давно мёртв. Но сейчас, когда Альфхейм прошёл столько вёрст, потерял подругу и собирается пройти ещё больше, он просто не мог думать обо всём том, чтобы было изначальной причиной вылазки Майрона младшего. А время всё шло, пока девушки звонко цокали и стучали пивными кружками. Пока без устали всё играла и играла уже до боли знакомая песня. От её бесконечного цикла отдыхал только Мер, засевший в подвале при свечах за чтением каких-то сомнительных материалов. Чали показала ему свой драгоценный склад, в замен на то, что он там приберётся. И что ж, Меру оказался приличным уборщиком и разложил все тома, так сказать, по полочкам. К вечеру в таверну вернулся Лейфт и завидив знакомое лицо издалека, сразу же направился к эльфу, разогнав девушке своим суровым и измученным видом. В конце концов, он долго и бездельно бродил, а это выматывает. Очевидно, он устал не от физической нагрузки, а от бездействия. — Я вижу, ты был занят делом? — хмыкнул Альфхейм, агрессивно вздёрнув голову, но маг только кивнул и сел за стол, — Расскажешь нам, почему мы тут простаиваем? — Мне должно прийти письмо, — немного подумав, ответил тот. — Видимо очень важное … — после чего он отклонился к нему и прошептал, — может ты уйдёшь? Дамам ты не нравишься… — Ну, так, — маг оскорблено дёрнул бровью, — может они тогда займутся свой работой? — О-о, — расстроено протянул эльф, после того девушки окончательно отошли от стола и даже перестали смотреть в ту сторону, — как ты так сделал? — Что? — Ты словно концентрат всего плохого. Пришёл и вон — девки разбежались, цветочки засохли, — он кивнул на разноцветный гербарий на стене за стойкой. — Нуда-нуда… Неожиданно из-под пола, но вполне привычно для хозяйки заведения, раздался пронзительный грохот. Все в таверне немного вздрогнули, а Чали поняла, что случайно закрыла Меруэма в подвале. Запылившийся юный Создатель масок поднялся наверх и вскоре присоединился к увлекательной беседе за почти дружеским столом. — Смотрите, — улыбался эльф, указывая на девушку, — он мне подмигнула… К сожалению, в тяжбах и спорах места Меру было не так много, но благо он притащил с собой из подвала пару-тройку книженций. — Большинство привыкли доверять собственным глазам, — отвечал маг. — Хах, но, а как ещё? — Это глупо и позволяет легко манипулировать. — О-о, вот ты и показал свою истинную сущность… — Верно. Ведь в итоге ты всегда будешь падок только на обёртку. — А при чём тут я? — Ты представитель этого большинства, — Лейфт кивнул на симпатичную мордашку служанки, — будешь влюбляться и доверять людям, полагаясь исключительно на то, насколько они тебе приятны внешне. — Что в этом плохого? — усмехнулся эльф, — пока что меня это не подводило. — На меня вешалось много дам, но в итоге я подводил их. — Да что ты говоришь? — Это потому что они смотрели только на мою красоту… — Ха-ха, скромняга, — посмеялся Меру. — Да-а? — саркастично подхватил Альфхей, — Ты слишком высокого о себе мнения. Даже лошадиный зад красивее тебя. — Значит ты ценитель подобного? Тогда могу из любезности предложить тебе убрать за моим конём. — О-о, нет. — Значит, на моё лицо всё же смотреть приятнее? — Тебе, наверное, тяжело было. Видимо всем ты нравился. Но я утешу тебя. Лицо у тебя на редкость противное. Особенно когда ты открываешь рот. — Не мудрено, — хихикал Меруэм. — Мне кажется, — вздохнул маг, — наш разговор начинает приобретать враждебный оборот… — Ладно, — эльф опрокинул стаканчик, словно решил подвести итоги, — давайте серьёзно, — он вновь устремил взгляд на приглянувшуюся девушку, — вот эта вот ничего же, да? — Да что тебя всё на одно тянет? — спросил Меру, перелистывая очередную страницу. — Я военный в чертовом кругосветном путешествии, на что меня ещё должно тянуть? — Ну, раз тебе так важно удовлетворение этой физической потребности, — поинтересовался Лефт, — почему ты не попросил об этом свою подругу, … ну, когда она была жива? — Да ты совсем что ли больной? — Альфхейм подарил ему взгляд царя смотрящего на прокажённого, — Хольда это совершенно другое. Я достаточно долго знал её… — Интересно, — фыркнул маг, — а у этой ты даже зубов не видел и вот прямо так хочешь…? — Ой, да скучные какие вы. Зачем мне её зубы вообще? Я могу вообще её рта не касаться. — Ну чем опрятнее зубы, тем моложе девушка, — так в тёмных землях зачастую определяли, кого из рабов брать в гарем и знаток выбора любезно поделился этим способом со знакомыми. — Пф, да и так видно, что она молода… — В таком случает, ты хочешь себе межрасового сына? — Ну, если честно, пока ты не сказал, меня это как-то не беспокоило… — задумался эльф. — В таком случае тебе нужна старуха. — Вот уж нет, — Альфхейм встал из-за стола и направился к той самой симпатичной отблёскивающей белым в его глазах. — А почему у стариков зубы хуже? — Мер отложил книгу, — они могут пользоваться зубным порошком, например… — Ну, для некоторых это непозволительная роскошь, — монотонно отвечал маг. Оба впоследствии наблюдали, как их хороший знакомый флиртовал с сатиром. И оба сошлись на том, что говорить ему об этом не стоит. Альфхейм пережил уже многое, так почему, в конце концов, его должны были смутить пару пушистых ног на копытах?       Детство его в большей своей степени прошло в светлых землях, однако городишка, в котором его обучали, не был похож на все остальные продвинутые и чистые места, входившие в основное владение светлой королевы. Он был такой же, как Альбусон. Во многом безумно похож. Этот город не был ярок, и ярких красок в нём никому не найти, но поражал он разнообразием пёстрых переливов. Но он не блестел на солнце, как белокаменная столица, он брал переливами разнообразия. Как и тут, в каждом его уголке можно было увидеть разную эпоху, когда как в прилежных городах царила только одна единая, эпоха королевы Амая. Альфхейму так же нравилось сходство растительности этих двух городов. Повсюду росли какие-то запущенные кусты с тёмно-зелёными листьями и шипами. Это не были так называемые розы, потому как кусты никогда не цвели и размножались как клубника. Эльф знал, что вероятность, что тут растёт тот, же самый сорт кустов очень мала, но они всё равно казались ему знакомыми. И пускай он имел только общее впечатление от въезда в город, выходить на его улицы ему совсем не хотелось. Это город напоминал ему, что всё не так гладко и просто как возможно хотелось бы. Ведь тот самый город, который был так похож на Альбусон там, в светлых землях уже давно не существует. Его сравняли с землей, как только к власти пришла Амая. Хорошо это или плохо, никогда не задумывался, потому что общая ситуация для жителей светлых земель оставалась прежней. У них всегда было что поесть и чем развлечься. А значит, нет поводов для беспокойств, не так ли? И всё то, что город, где эльф обучался военному делу и стрельбе, город, где ему рассказывали его первые мировые истории и мифы, в том числе и тот самый про звёзды и великанов, который так любила Хольда, такой город с которым связано столько хорошего и только хорошего. Но опять же так только казалось. Тогда когда история Альфхейма и Хольды только начиналась, светлыми землями ещё правил король Генрих. И это был не особо хороший светлый маг, но вполне себе хороший стратег долгое время удерживающий границы своих владений. Однако к годам Генрих порядком устал от войны, которая началась ещё задолго до его рождения. Уставший король стал против того чтобы продолжать посылать солдат умирать и калечиться. Сам он ужасно не терпел крови и всяких увечий, не мог смотреть, как кто-то мучается или страдает. И вот к пятидесяти годам, когда он уже имел молодую хорошенькую жену и довольно сносную на мысль дочь, он поделился своим замыслом с ними. И хоть одобрения было мало, но строгая на риск жена сказала, что шанц может быть. Тогда был созван совет министров и уже там, в порядке тайны была объявлена охота на Часовщиков. Им был нужен один или два ребенка, которых они смогли бы подготовить к самой большой в их жизни миссии — перевернуть время. Так Хольда попала в тот самый город. Что же касается Альфхейма, то его отец брат эльфийского короля, который тоже вошёл в тайный совет Генриха. И эльфы отправили к Хольде своего только затем, чтобы ей не было одиноко. Что-то вроде навязанного друга для снятия стресса. И это было понятно. Тогда Хольда была большим проектом, в неё вкладывалось много сил и допустить, чтобы он сменила сторону, озлобилась или сошла с ума — не могли. Отдалённый глухой городишка стал местом только лишь для них. Сейчас, если бы Альфхейм потрудился вспомнить, он бы понял, что кроме него и Хольды, детей там не было. Это был город, из которого старались уехать. И этим он совсем не похож на Альбусон, в котором непрерывно звучала жизнь. Цвели чахленькие крокусы и живучие одуванчики. Пахло жаренным мясом и простейшими, но ароматными специями. Большинство дам почему-то ходили в длинных практически одинаковых платьях колокольчиках, а их тощие кавалеры носили дурацкие головные уборы. Было очевидно, что живут тут все одним днём. Вкусная и дорогая еда на один день, танцы и музыка на один день, вся одежда, купленная за один день, а после недели и месяцы отработки всех этих роскошеств. И всё же не так плохо. А вечером здесь даже романтично. И грустно. Потому что тот старый городишко, стёртый с лица земли, тоже был романтичным. Там часто было пусто. И одному можно заблудиться. А теперь там пустырь и развалины, среди лесов. После того как Альфхейм был там последний раз, когда всё свернули и его отправили обратно домой, прошло лет шестнадцать, не меньше, и с того времени он никогда раньше не бывал там. Потом при встрече уже в столице, Хольда рассказала ему, что теперь там пустырь.       Столько лет прошло и конечно, его восприятие того времени могло исказиться, и возможно тот город только казался ему похожим на Альбусон. Но что-то в этом такое было. Что-то неприятное и хрупкое. Словно потерянная в детстве любимая игрушка пришла за тобой. Смутное и гадкое воспоминание о том, как кто-то уничтожил место, где твоя жизнь была наиболее прекрасна. И сколько бы он не оправдывал этот поступок, с возрастом правда всё ближе и ближе подбиралась к его горлу. Но пока он хорошо ощущал только то, как по его горлу льётся хмель. Он пошёл с дамой на улицу, обнявшись они дошли до заднего двора и зашли в загон. И возможно пьяный нрав, а возможно нравственное пьянство заставило Альфхейма начать приставать к девушке. Сначала казалось, что она была не против. Целуясь, они упали на сено, и руки эльф плавно спускались по её талии прямо на бёдра. Но в один прекрасный момент она с криком оттолкнула его. Эльф недоумении не успел сообразить, что нужно остановиться и слегка приподнял её юбку, как от туда ему прилетел смачный удар. Два здоровых копыта лягнули его в живот, и он отлетел на небольшое расстояние. — Ты сумасшедшая?! — крикнул ей Альфхейм, — ты … — девушка подошла к нему ближе и он понял что она сатир, — у тебя копыта… и волосатые ноги… — Да, — вставая и отряхиваясь, отвечала она, — я передумала, не хочу иметь грязнокровых детей… прости, — сказав это, она быстро убежала. — Да это ещё не факт! И почему грязнокровых?! Я чистокровный эльф, мать твою!.. мать твою, это было опасно… Пока эльф корчился в муках на полу, в загон, чтобы проведать коня, зашёл Лейфт. Он обнял его и налил в поилку ещё воды, после чего направился взять сена и наткнулся на раненого в печень копытом. — Прости, я помешал, — сказал он и, взяв охапку сена, уже собирался уйти. — Нет, … то есть да, кончено помешал… — Чего на полу лежишь? — Меня… у меня живот прихватило, — стонал эльф, про себя пересчитывая свои рёбра. — Да? А тебя случайно не сатир лягнул? — ухмыляясь, спросил маг. — Ты знал? Какого… этих баб блин не понять. То да, то нет, … она передумала, а пострадал я… — Ахах, — Лейфт положил сено и, посмеявшись, присел на корточки рядом с пострадавшим, — забавно, что тебя не волнует то, что она сатир. Её можно понять, ведь межрасовые дети редко выживают. — Почему это редко выживают? Да и к тому же если не выживут, то считай их не было. — Ты видимо дурак или прости слишком долго воюешь, — он протянул ему руку и поднял на ноги, — давай посчитаем твои рёбра… — Не надо, я боюсь щекотки… — Ну, раз тебе щекотно значит всё в порядке… — Может у нас бы и не было детей, … просто надо вытаскивать в нужный момент… — О-о, нет, — Лейфт замахал руками, — во-первых, не посвящай меня в это, а во-вторых, по тебе видно, что ты бы не успел. — Да с чего бы это?! И вообще что тут такого, секс это тоже часть нашей жизни, вообще можно сказать источник её зарождения. — Пфф, ну тогда и думай о нём как об источнике зарождения, а не развлечения и удовольствия. — Не нравится мне куда зашёл наш разговор… — Мне тоже. — А всё начиналось так хорошо, кто бы мог подумать, что этот вечер закончится так. Разговором о сексе с малознакомой темной личностью… — Почему ты всё время меня подозреваешь в чём-то? — Потому что… чёрт не знаю, — выдохнул Альфхейм. Он потёр лицо и пошёл на улицу, а маг прошёлся до внутреннего ограждения, по пути подкинув немного сена коню. — Ты, наверное, просто скорбишь по своей подруге? — Да нет, это тут не причём. Что касается тебя, так я просто ощущаю в тебе тьму. Если честно, это похоже на магию. Я сражался с тёмными землями, и могу сказать, что ты пахнешь так же. Но я не знаю, не могу быть уверенным, что все люди с тёмных земель плохие… Лейфт погладил коня и прошёл вслед за эльфом на улицу. Он понимал, о чём говорит его недавний товарищ, но дёргаться и выдавать себя было совершенно нельзя. Однако такое откровение Альфхейма ужасно нагнетало. Он словно разложил перед тёмным магом все свои карты. Лейфт знал, что магию можно почувствовать, но не думал, что он один может просто своим присутствием вызывать это чувство. И потому не мог скрыть удивления на лице. — Ты однозначно просто перетосковал по погибшей подруге, — собравшись, ответил маг, — тебе нужно просто поплакать. И станет легче… — Я не хочу плакать. — Да ну? — Лейфт похлопал его по спине, слегка не рассчитав силу, — вот тебе моё плечо, давай… — Ау-ау, — посмеялся эльф, — нет спасибо, я как-то сам знаешь, … я всё-таки тебе ещё не доверяю… просто подпольно… не выказывая. — Оу, — задумался тот, — что же мне сделать, чтобы ты мне поверил? — Ну-у, я не знаю, расскажи мне правду что ли. — Что ж, … возможно ты чувствуешь во мне всякую тёмную магию… потому, что у меня в родственниках есть тёмные маги. — Хм… занятно, и почему же ты не с ними? — Потому что, … моя мать мне ближе, а она не с ними. — Ладно, звучит как правда.       Альфхейм действительно не мог принять смерть своей подруги, но страдать его заставляло совершенно другое. Подозрения, выпивка и поиск приключений на свои рёбра были только способами избавиться от гнетущих мыслей. Ведь всю жизнь он думал, что сможет расстаться с кем угодно, тем более с той кто, должна была погибнуть изначально. Хольда должна была стать жестоким оружием в войне с тьмой, но король был объявлен сумасшедшим, и регентом стала его королева. Тайная подготовка Хольды была прекращена, а она практически выброшена на улицу. Альфхейм никогда не думал, что привязался к ней. И мучило его то, что раньше он об этом не думал. Тогда они разошлись так, словно им обоим было безразлично это расставание. Позже оба стали связаны с войной, и выказывать чувства было не резонно. Это не вызывало уважения. Уважение и статус поднимал реализм и сухость. Отношения на уровне общего дела и ничего более. Но наша жизнь не складывается из общего дела. Общие дела не являются причиной нашей дружбы, это, как не смешно, наша дружба является причиной общих дел. Лейфт ещё надолго задержался в загоне, а эльф вернулся в комнату. Там он перебрал свои вещи. Из сумки он достал кинжал. — Похоже, я действительно сбрендил, — усмехнулся он. Его руки крепко сжали рукоять. Голова становилась невероятно горячей и болела, то ли от наворачивающихся слёз, то ли от выпитого алкоголя. — Я бы хотел побыть с тобой подольше, — сквозь сжатые зубы вздохнул он, — не нужно было тогда претворяться, что я безразличен, … даже если ты не претворялась…       Чувство вины, ощущение маленькой, но невероятной ошибки и ушедшего навсегда времени, настолько далеко, как и она, оно давило на горло. На горло всегда давит вина, а на голову как ни странно ошибки. Ночь только и ждала, когда свет потухнет. Но свет не исчезает просто так.