Вслед за парящим островом

Итак, оставался последний день принудительной остановки.       Весь прошлый вечер Меруэм провёл в обществе Чали и, кажется, разговор их зашёл далеко. Росалия рассказывала ему про город и свою любимую таверну. Нельзя сказать, что информация эта была полезна для Мера, но это хоть как-то разбавляло их общую скуку. Хозяйка таверны скучала молчаливо и терпеливо. Проще говоря, она привыкла скучать. Из этого состояла вся её жизнь. Ей, конечно же, нравилось управлять своим маленьким заведением, но простых разговоров ни о чём и по делу казалось мало. Так общение с юным путешественником немного разрядило её. Свободные уши, которые ещё не слышали ни одной твоей истории, могут невероятно обрадовать, не стоит бояться, что повторишься.       Когда Чали была ещё девчонкой у неё ничего не было. Время она проводила сидя возле пешей дороги с протянутой рукой. Многие говорили, что её тут попросту забыли какие-нибудь беженцы. Возможно даже люди. И правда на вид Росалия не отличалась от обычного человека, как впрочем, и многие. Но она знала своё имя и знала того кто ей его дал, а потому слухи не тревожили её. Конечно сейчас, уже как лет восемьдесят человеком быть не опасно, но многие помнили чужие воспоминания о гонении неотёсанных недоразвитых людишек. Быть человеком было низко. И это понятно. Ведь культура людей попросту не успела развиться. Они не прошли всех тех привычных стадий развития общества. Это конечно не значит, что они были глупыми или неспособными к обучению. Это не так. Но развитым государствам было видимо виднее. Что же касается Росалии, она никогда не была враждебна к людям. Ей попросту было не до этого. Кого волнует развитость других, когда ты не знаешь, будешь ли завтра жив? Мер сидел на хозяйским столом на кухне и листал новые странные книги, пытаясь определить язык, на которых они написаны, в то время как Чали протирала посуду. — Слушай, — говорила она Меру, — двадцать лет назад я даже подумать не могла, что выживу, а ты переживаешь, что вовремя не придёшь куда-то там? — Ну, у каждого свои заботы. К тому же этот поход для меня равносилен смерти. Более того умру не один я. Я знаю это и вот мне приходится простаивать тут драгоценные часы, — он пытался сдерживать негодование и не смотреть на хозяйку чтобы случайно не сказать лишнего, — я знаю что это время не так значительно по сравнению с тем сколько нам ещё идти, но я всё равно боюсь… что эти три дня могут сильно повлиять на всё… — Ты здесь, потому что у этого странного парня тут дела? И он за всё платит? — Хах, — усмехнулся Мер собственной беспомощности, — и правда. Очень жалко. — Ну, знаешь, в этой жизни всё не просто так. Как я понимаю денег у тебя очень мало. Скорее всего, их бы не хватило на длительный путь. А этот странный товарищ, вероятно, послан тебе небом. С ним ты пройдёшь намного дальше… — В чём-то вы правы, — вздохнул Меруэм, — но возможно было бы лучше, если бы я просто умер… — Интересное заявление, — усмехнулась хозяйка, — у меня есть ещё одна история. Не волнуйся она не длинная, — посмеялась она, — когда я побиралась в этом прекрасном городе, я страдала, но не умирала. Свет казался мне ужасно большим и жестоким. И я думала, что просто обязана умереть. Что это неизбежно. Но однажды встретила одну даму. Она не многим отличалась от остальных, кроме того, что дала мне чуть больше денег. Я спросила у неё, почему так много? А она ответила, что это просто так. Я больше никогда не видела её. Внешне она была похожа на большинство. Странно то, что после этого мне стали подавать больше… — Но что же тут такого? — саркастично умиляясь, спросил Меруэм, — вы думаете, что это как-то связано? — Ох, ну может быть я глупа, пусть. Вот только это не важно. Важно то, что теперь я владею прекрасной таверной и спальными местами, а дочь той дамы работает на меня. — Хотите сказать, как круто всё поменялось? — Нет, — фыркнула Чали, — хочу сказать, что ничего не бывает просто так. Она могла говорить всё что угодно, как и многие. Они думают, случай, совпадение, но я думаю, что всё в жизни у нас связано. И тот странный парень, который тут за всё платит, не случаен. Он играет роль в твоей жизни. Возможно маленькую и не значительную, но… — Почему вы завёте его странным? — Ну, … он, — задумала хозяйка, — слишком щедрый или добрый получается. — Мы простаиваем здесь из-за него, это объяснимо… — Хм, да, но вы ребята не похожи на тех, кто долго знакомы. Вы все словно только вчера встретились… — Почему это? — Ладно, может быть вы и знакомы сто лет, но вы друг другу не доверяете. Этот ваш эльф так вообще только и жжет подвоха, недавно видела, как она прогонял другого, а пару дней назад, помнишь? Мне рассказали, ты заперся в комнате от него. — Оу, … ладно давайте смени тему… И Чали действительно не скупилась на темы. Обсуждать местных торговцев или же приезжих — не имеет разницы, ведь в итоге информация никак не использовалась. Народ прибывал в таверну. Голоса становились громче, чётче, но в то же время смешивались и перебивались другими. Беспокойная вереница новых посетителей и постояльцев перемешивалась между собой.       Так в шуме никто не заметил, как в заведение вошла какая-то старушка. Она была неспешна и при наблюдательном взгляде легко выделялась из толпы. На ней было старое рваное платье, поверх него истёршийся балахон и плащ. Её лицо было страшно серое, а глаза пугающе жёлтые. Её взгляд словно ворон, незаметно влетевший в окно, осматривал каждого, но искал конкретного. Походка её была плавной и женственной, а в своих тощих больших руках она держала кролика. Старуха прошла к самой хозяйке таверны и начала что-то расспрашивать. Меруэм всё ещё был рядом и, ненароком услышав её, пообещал помочь. Пожилая серая женщина искала какого-то мага, сказав, что не помнит его, но как увидит, узнает. — Я слышала, что он тут, — вторила она, — я просто хочу поквитаться с ним… Однако, что такого он ей сделал, она не говорила, чем вводила Мера в сомнения. Но маг не заставил себя долго ждать и, конечно же, она узнала его в Лейфте. Только медленно поднялась она с предложенного ей стула, и направилась за ним тогда, когда никто не обратил внимания. Буквально исчезнув из-под носа у Меру и Чали. Лейфт как раз выходил на улицу по своим тёмным делам, и холодная суховатая рука совершенно неожиданно его остановила, схватив за запястье. Это было опасно, и он чуть не среагировал, чтобы достать меч. Но обернулся раньше и встретился взглядом с желтеющим страшным взором. Лицо пожилой дамы пугало. Оно не было уродливым, но выглядело злобным и неприветливым. — Ты, — голос старухи был почти так же трухляв как её тело, — выжег, — а рука сжимала крепче камня, — моё, — она говорила чётко и последовательно, — болото. — Ах, — невольно вздрогнул маг, — не… — Ты и понятия не имеешь, почему оно так мне важно, — усмехнулась ведьма, — я права? — Простите… — Ты ещё ничего не смыслишь в магии дружок, — оскалилась она единственным целым зубом, — но я покажу тебе настоящее волшебство! Лейфт и не думал, что какое-то там болото может быть настолько дорого кому-то, что тот на полном серьёзе придёт за него мстить. Из-за этого действия старухи показались ему вдвойне жуткими. Неожиданная внезапная злость и ненависть рухнула на него как с небес. Ведьма продолжала удерживать его за руку и продолжала говорить, только теперь заклинания. Кое-какие слова, которые она произносила Лейфт знал, но от этого становилось легче. Наоборот он понимал, что сейчас с ним случится что-то необратимое. — Что? — спросил он, когда она замолчала, — что теперь будет? — Твой источник высохнет… то, что питает тебя, то к чему ты захочешь возвращаться… Она спокойно отвечала, медленно отпуская руку и отходя назад, после чего скрылась в толпе, оставив Лейфта растерянно стоять посреди полной улицы. «Что это было?!» — и если слова он вымолвить не мог, то в голове же всё кипело — «у меня нет никакого источника, … с другой стороны, почему я должен ей верить? Возможно, теперь просто умру… » — Как не вовремя, — сквозь зубы процедил он. Но долго оставаться в прострации было нельзя. Над толпой в небе вокруг таверны кружила птица. Лейфт вскинув голову, направился к ней, но ещё нужно было выйти на открытую местность, ведь оживлённая местность сбивала птицу с толку. По внушенному ей алгоритму она должна была приземлиться на руку магу. В итоге Лейфт вынужден был поднять руку, после чего направился к загону, ненароком привлекая внимания, птица следовала за ним. Тёмный маг снял с ноги сокола свёрток. И прочёл долгожданное письмо. На заднем дворе таверны было тихо. Его редко кто посещал. Даже сама хозяйка. Ведь скотину она уже давно не держала. Послание от Эливгара не дало Лейфту расслабиться. Наоборот лицо его приобретало всё более печальное и напряжённое выражение. Он словно противился самому себе. И текст, написанный на длинном свёртке, был не мал, что показывало насколько важно это для Тёмного правителя. В его словах была и злость, и решительность, и даже советы, плюс длинный список ингредиентов для одурманивания разумных существ. Лейфт то и дело мелькал глазами. И перечитав пару тройку раз письмо, он оторвал его кусок со списком для зелья, а остальное сжёг на солнце. И казалось, это магия, даже магия элементов, и хоть капля магии распалила материал в его руках, это было скорее от злости. Но даже так, хорошо, что этого никто не видел. Тёмный маг негодовал и был расстроен полученным посланием, ведь глубоко в душе он надеялся, что отец пришлёт ему приказ — возвращаться. Возможно, эта надежда была спровоцирована страхом, который он испытал, когда первый раз напал на их лагерь. Когда Хольда сделала его неподвижным, когда он почувствовал свою беспомощность. Но ведь она уже умерла. Вроде как бояться нечего…       В то время в таверне Альфхейм продолжал заливать горе различными крепкими напитками, пусть уже даже игнорируя некоторых женщин или же задавая им глупые вопросы — Скажи мне, — что-то вроде, — ты умрёшь? На что как следствие девушки скептично смеялись или же странно косились на него. — Просто если ты умрёшь, то сразу скажи. И я воздержусь от знакомства… — Альфхейм, — не вовремя влезал Меруэм, отрываясь от книжки, — конечно же, мы все умрём однажды, но это же не значит… — Ой, захлопнись, — перебивал его эльф, — а вот, скажи ещё, ты сатир? Просто если ты сатир… На этом моменте дама обычно не выдерживала и презрительно цокнув, уходила куда-нибудь подальше. — Альфхейм, — Мер удручённо прикрывал лицо, — нельзя столько пить. Разве это не вредит здоровью? — Конечно, вредит, — смеялся тот, — но это же не значит, что… — Ой, избавь меня … — Нет серьёзно, сама жизнь вредит здоровью, тем не менее, ты живёшь… — Послушай, ты мне нравишься, мне кажется ты хороший где-то там, … в глубине, поэтому я пытаюсь быть дружелюбным, — задумался Меру о случае с комнатой, — может быть, конечно, у меня плохо выходит… — Да-да… — Но если ты не помнишь, мне кажется, мы сегодня уезжаем. — Нет, — послышался голос Лейфта проходящего мимо, — мы уедем завтра утром. — Что? — что вызвало логичный вопрос у Мера. — Мне нужно кое-что собрать в этих краях, — маг облокотился ладонями о стол нависая над заседающими. — Жаль, что вы уезжаете, — сказала какая-то дама, глядя прямо в глаза к эльфу, — я ведь уже начала привыкать к твоему дружку, — и плавно перевела глаза на Лейфта. — Ох, — выдохнул Меруэм, — ну что ж, твои деньги, — после чего поймал его взгляд и аккуратно буквально тыкая глазами на пьянеющего эльфа попытался намекнуть спонсору всей этой пьянки, что пьянице уже хватит, — как хочешь, конечно… — А-ам, — с сомнением протянул маг, — ну, как бы по этому случаю, — обратился он, к Альфхейму похлопав его по плечу, — я не буду оплачивать твои дальнейшие напитки. И так счёт уже не маленький… — Оу, — удивлённо фыркнул тот, — ну, ладно, — после чего он допил оставшееся и стукнув кружкой крикнул, — Хозяйка! Что у вас самое дешёвое? — Вкусное и питательное ничего, — сарказм послышался ему в ответ. — А из напитков? — Коголта. И, кажется, лишить эльфа спонсора оказалось не самым лучшим решением. Ведь всё дальнейшее время он упивался коголтой — алкогольным молочным напитком имеющим куда более неприятное влияние на организм. По сути, этот напиток был плодом любви кефира и водки. И хоть напрямую не мог отравить, но хорошо мог в этом посодействовать. Ведь не слабо повышал кислотность. Но заострять внимание на здоровье Альфхейма магу не было нужды. Больше его волновало одно растение. Поэтому быстро пообедав, он направился на его поиски, въехав за пределы города.       Конь, кажется, был счастлив как никогда. Он отдохнул, его кормили и поили, а теперь ещё пустили галопом. И не удивительно, ведь возможность быстро мчаться на встречу ветра одна из природных радостей этих животных. Но и гоминиды могут ощутить такую радость, ведь иногда нам необходимо убегать, чтобы почувствовать свободу. Лейфт переживал, что если покинет эти края, то может не встретить этот цветок. К тому же близилась осень, а в это время года мимозу обычно не встретишь. Но дело происходило под Альбусоном, и деревня рядом с ним по слухам славилась разнообразными цветами. Лейфт вдоволь погонял коня, пока искал заветный пылающий куст. И маленький пушистый отросток в поле заставил его ликовать. Так, собрав достаточное количество веточек, он уже собирался возвращаться, как ужасно заныла рука. И надо же было ведьме схватить именно раненую руку. Но может, и не было никакого проклятья, может рука заныла просто потому, что некогда её ранили. А раны имеют свойство ныть, ведь даже шрамы иногда болят. Однако произошедшее говорило магу об обратном — с ним должно случиться что-то плохое. — Что она там сказала, — в голове у него всё помутнело, он даже на секунду потерял ориентацию в пространстве, словно земля убегала из-под ног, — что-то про источник, … что-то, что меня питает… Он аккуратно спустился на землю, опустил голову и стал всматриваться в низ, пытаясь найти взглядом опору, остановить эту землю. После чего подтянул колени ближе и потёр руками лицо, сжимая лоб, он почувствовал, как что-то капает ему на штаны. Лейфт попытался всмотреться в жидкость и понял, что это кровь. Рана на руке вновь открылась и ужасно кровоточила. Словно организм сам старался избавиться от всей крови. Мага мутило, он снял старые тряпки, чтобы посмотреть и перебинтовать, но рана только добавила ужаса ему на лицо. Кровоточащий порез разошёлся. Словно трещина на земле прошёл дальше на запястье.  — Кошмар, — запнулся Лейфт от тошноты и боли. Голову словно что-то тянуло вниз. Он упал назад, откинулся на спину и сильно зажмурился, чтобы не видеть потемневшую местность. Но открыв глаза он увидел небо, и казалось ему стало лучше. Тогда, нащупав в сумке другой кусок от рубашки, он туго перевязал руку, не поднимаясь с земли. И так, немного полежав, вскоре оправился, однако уже смеркалось.        И пока тёмный маг переживал на себе эффект проклятья, Альфхейм проклинал сам себя. И эффект сердечнососудистой недостаточности он заработал себе собственноручно. Ведь, казалось бы, алкоголь должен был помочь ему забыть обо всём, но теперь грусть почему-то становилась беспричинной, слепой и безграничной. В итоге боль в сердце стала настолько невыносимой, что он даже оставил своё дешевое пойло и поднялся наверх, чтобы немного отдохнуть.       Меруэм всё это время не прекращал наблюдать за ним, изредка поглядывая на страницы странной книженции, из-за которой он, возможно, казался весьма умным и рассудительным, но отнюдь это было не так. И когда эльф, схватившись за сердце, встал из-за стола и, шатаясь, поплёлся в комнату, Мер не сразу понял, что тому действительно плохо. Осенило божественное творение только когда запыхавшийся Лейфт вернулся с поездки. Тогда уже и народа в таверне поубавилось, и действия в книге стали меньше захватывать. Тёмный маг всё ещё чувствовал отток крови, и одежда его была заметно запачкана ею. Словно пока он ездил собирать цветочки, успел ещё заехать на войну. Нифельхейм невольно наткнулся взором на Меруэма, но словно ничего не произошло, поплёлся к лестнице. Однако тут Мер быстро догнал его и, подставив плечо, пошёл с ним, попутно допрашивая о произошедшем. Но маг молча, отводил взгляд. Его мысли сейчас путались и от того он вдвойне боялся начать разговор. Его рука ужасно болела, теперь кажется от тугости повязки. В итоге, решив, что с кровотечением товарищу будет нужен присмотр, Меруэм привёл его в свою комнату, сбросив на собственную кровать. И вот тогда, заметил умирающее тело другого союзника. И Альфхейм в своём ответе тоже был не многословен. — Так, — вспыхнул Мер, — рассказывайте, что с вами обоими? Меруэм никогда не любил шум, но сейчас тишина прерывающаяся болезненными вздохами порядком стала его раздражать. — Серьёзно! Как мне вам помочь, если вы молчите? Я не лекарь и не маг вам тут. — Меня прокляли, — вдруг благосклонно ответил Лейфт. — А я болен с детства, — за компанию ответил Альфхейм. — Прекрасно, просто шедеврально! И когда мы так с вами уедем? — он печально выдохнул прикрывая лицо рукой, — ладно, начнём с проклятья. Кто тебя проклял? — Эм, — маг задумался, в напряжении наморщив брови, — не думаю, что ты сможешь мне помочь, — всё же решил ничего не рассказывать, — лучше помоги этому… — Но как? — участливо Меру повернулся к эльфу и присел возле его кровати, — что у тебя за болезнь? — Я… — Думаю, он просто отравился алкоголем, в таких количествах, — перебил его Лейфт, — ему нужно выпить побольше воды… — Да нет, — отвечал тот, — я всегда болел. Врачеватели говорили, что это сердце. Ну что, по крайней мере, похоже на это… — У тебя что, боли в грудине? — маг основательно вступил в диалог. — А ты как думаешь! — Тогда почему твои врачеватели не запретили тебе пить?! — А кто сказал, — с трудом засмеялся эльф, — что … просто до этого, если честно, я так много не выпивал… не думал что всё настолько серьёзно. — А-а, и что нам теперь делать? — изумился Меруэм, повернувшись к Лейфту. — Мне откуда знать? Это же его болезнь. Я… я лишь знаю, что крепкие напитки в больших количествах действительно губят организмы, — он часто дышал и старался думать над каждым словом, — дело в том, что в некоторых рецептах, — вдруг он скинул ноги на пол и стал медленно подниматься в сидячее положение, — продукты брожения используют как медленный и мучительный яд. Только… при этом жертва должна плохо питаться… — Откуда ты это знаешь? — удивился Мер. Альфхейм тоже удивился, но ничего не спросил. — Просто знаю… У себя на родине сын темнейшего только раз пробовал брусничное пиво. Его вкус был не плохим, но в культуре тёмных земель алкоголь использовался совсем ни как способ развлечения или средство для расслабления. Конечно, разные алкогольные напитки имеют разный эффект, и могут даже привести организм в тонус, но ни когда в твоей кладовке вечный дефицит еды. На тёмных землях, с самого начала их процветания никогда не водилось сытной и жирной пищи. И хоть хлеба казалось достаточно, что из него даже делали пиво, но пили его обычно заключённые. Да и вообще любой алкоголь привилегированные слои тёмных земель использовали как способ укрощения заключённых и рабов. И если таковых долго поили, то, в конце концов, даже у самых здоровых повышалась кислотность. Их желудки покрывались язвами, от которых в дальнейшем они и умирали. Те же, кто не подсаживался на хмельные напитки, в итоге гораздо позже умирали от голода. Ну, это, конечно же, касалось только неугодных или непокорных рабов. — И-и, — протянул Меруэм, — ты знаешь, как помочь? — Если это отравило его сердце… — Что? — Я не знаю, но при сердечных болезнях должно быть много нюансов… — Ты же не лекарь? — задумался Меру. — Я… да. Сомневаюсь, что смогу его вылечить. При обычном отравлении можно было бы попробовать очистить ему желудок, но боюсь, он уже слишком долго пьёт… — Знаете, — возмутился эльф, — меня напрягает, что вы меня так открыто обсуждаете. — Хм, — выразился Меруэм, — где-то я слышал, что сердце можно вылечить бобами… — Это, — Лейфт понял мысль, но так же помнил, кто он есть, и потому отогнал её, — не всегда так. И хоть сказал он правду, но в это время на их земле всегда использовали все способы подряд, если не знали конкретной причины заболевания.  — К сожалению, выявить причину болезни, которая преследует с самого детства — невозможно, — продолжал он, — но, — его рука ослабевала, а кровь всё ещё пыталась вырваться, — в любом случае нужно вывести из него отраву и дать что-нибудь укрепляющее… например, рыбий жир… — Что?! — саркастично выдохнул эльф, — рыбий жир? Да ты кто такой вообще?! Лейфт серьезно посмотрел на Меруэма и тот поспешил вниз. С собой у него были кое-какие деньги, но где взять рыбий жир он не представлял. И снова комната наполнилась тишиной. За окном совсем потемнело, одна звезда зашла, а другие исками рассыпались вновь. Тёмный маг поднялся с кровати и подошёл к эльфу. — Ты так мучаешься, — произнёс он, — не кажется, что эта твоя выходка обойдётся. И может ты не знал, но душевные истязания тоже влияют на тело как яд… — Ох, тебе то что? — фыркнул сердечно-больной, — … сам нормально рану перевязать не можешь. Кровь так и течёт… — Это не потому… — выдохнул маг, — хотя возможно потому, что мне бы не хотелось, чтобы она заживала… Лейфт пытался отразить своими словами то, что он видит в своём недавнем знакомом. Хотел бы сказать, что это Альфхейм не хочет, чтобы его раны зажили или же то, что, как и он чувствует себя виноватым. — Что? Что это ещё за грусть… тебе то, я уверен, не о чём грустить… — Хм, — вдруг осенило его, — я помогу тебе, если ты обещаешь помочь мне. — Что? — Слишком много «что», ты согласен? — Я не знаю… я… Нифельхейм понимал, что медлить абсолютно нельзя, ведь сейчас он практически не чувствовал руки. И тогда он угрожающе склонился на эльфом, молниеносно вытащив примитивный меч и приставив к его горлу. — Я убью тебя, если ты не согласишься. — Ну, я так и знал! Ты убийца или наёмник! Черт тебя подери, … помогите! — Ладно, — он убрал меч и стукнул им об пол, — замолчи! В любом случае, я заставлю тебя мне помочь… Так после некоторого времени борьбы и пререканий эльф согласился поучаствовать в странном ритуале. — Говоришь безопасно… — продолжая упорно отпихиваться, дабы его не подняли с кровати, — чёрт… То и дело произносил Альфхейм, ведь сердце болело в такт своему биению. — Я привяжу к тебе оберег, … если попытаться выразиться простым языком. — Э-э, … почему ты его к себе не привяжешь? — Потому что… это так не работает, … ну, если точнее, я сделаю из тебя оберег… — О, творец вездесущий! А вот это уже пугает! Ты что маг?! — Если ты кому-нибудь расскажешь… — Да-да, я уже понял, что чужую жизнь ты не ценишь… Альфхейм с неохотой поднялся с кровати. От переменных полей он неожиданно вздрагивал сам того не желая. Лейфт же возвёл над его головой дееспособную руку, после чего начал весьма неразборчиво что-то шептать. Время шло, и стояли они так достаточно долго, так что эльф успел значительно утомиться. И терпение его почти лопнуло, но вот тёмный маг поднял над его головой и вторую руку, с которой на макушку ему полилась кровь. — Ч-что… это такое? — возмутился тот, — ты… — Не дёргайся, так надо, — тихо ответил Лейфт. В конце сомнительного ритуала Альфхейм почувствовал, как силы совсем покидают его. Глаза словно накрыла пелена и, отпуская любую мнимую выносливость, он начал падать. Благо стояли они рядом с пастелью. — А? — удивился своему падению он, — я что заснул? — Возможно, — отвечал Нифельхейм, — но, кажется, это сработало, — он развязал узел на руке и увидел, что рана начала покрываться корочкой, - Сейчас… я помогу тебе. — Ха, у тебя точно будет шрам… — У меня много шрамов… — Да не ври уж… раз ты маг, то сватки точно не твоё… — Ну, это как посмотреть, — выдыхал тот, проводя ладонями по линиям тела эльфа, — может это и так, только, — руки его плавно спустились на живот, и, найдя нужное место, он начал читать заклинания.  — А теперь, — Альфхейм говорил наперебой речи мага, — ты умрешь, если я уйду? — но тот старался не обращать внимания. Тело эльфа засветилось, и боли резко возросли. Ему казалось, что болит каждая частичка всей его души распластанной по бренному телу. — Я, — попытался пояснить маг после того как закончил и злой пациент вскочив стал недовольно коситься на него, — просто помог твоему телу исцелиться, это конечно не спасёт тебе сердце, но … — однако увидел как волосы его собеседника постепенно бледнеют, — эм, такого не должно быть… — Какого такого?! Да я чуть копыта не отбросил! — Оставь эту шутку для своей недавней спутницы, … и я не об этом… просто твои волосы словно выцвели. Но, но такого быть не должно… я просто, это случайность… возможно я что-то не так сделал… — Что? — эльф схватил рукой свои слипшееся сзади путаные космы и притянул к лицо чтобы взглянуть, — ох… ладно. Это не беда. Хотя бы не седой, и на том спасибо. — Пожалуйста… — Но цвет отстойный… дядя теперь, кажется, меня не узнает… Ещё пару минут спустя в комнату ворвался Мер с корзинкой рыбы, невероятно удивлённый приподнятому настроению Лейфта и крови на голове у Альфхейма. После неловких заиканий, по просьбе Нифельхейма он вновь сгонял вниз и, выпросив у Чали горох и воду, вернулся обратно со всем необходимым.       Лейфт принялся готовить рыбий отвар для больного алкоголика, а Меруэм внимательно следил за ним, как бесхозный сын за мамочкой. И кто-то бы мог назвать всё это замечательной семьей, но семьи здесь были только склоки. А пахучий аромат того, что и отваром даже было сложно назвать, ведь маг не заморачивался, чтобы использовать магию или просто огонь, данное произведение искусства было сырым и мерзким. От чего Альфхейм проницательно заключил, что его стошнит, а Мер предчувствовал цепную реакцию. Но тошнота не причина обижать повара, и к тому же, Лейфт убедил обоих, что иного выбора нет. И по большей части он был прав, хоть и сам до конца не понимал этого. Ведь эльф провёл в походах около года и питание его, и режим — совершенно не соответствовали требованиям его здоровья.       Болезнь, которая родилась с ним — вряд ли когда-нибудь будет понятна его современникам. И дело конечно не во времени или разуме, а скорее в одном огромном тормозе под названием — война. Так пока Альфхейм боролся с рвотными позывами, Мер от скуки пытался допрашивать его о прошлом и всех сопутствующих недугах, а Лейфт, плашмя упав на кровать, лежал ровно, не шевелясь. — Ты говорил, — оперевшись подбородком на ладонь, Меруэм сел на корточки рядом с кроватью, — что вы отправлялись в тёмные земли ради твоего отца, вроде? — Ну, по сути да. Я бы не проделал весь это путь, если бы он не пропал. — Значит, в итоге он действительно исчез? — Как не прискорбно, очевидно, что его, скорее всего, заметили и убили, — печально опустив глаза, эльф констатировал выведенный им факт. — А почему твой отец отправился туда? — Ха, — усмехнулся он, — у нас идёт война вообще-то. По крайней мере это могло стать объективной разведкой… хотя в действительности, то, что он сделал это безумство. — Почему? — Он мог отправить отряд или хотя бы взять с собой больше сопровождающих. Однако у него видимо были другие причины… — И ты как думаешь? — Думаю, что теперь мне точно не отвертеться, — смеялся тот, — и не столько расстроен его уходом, чем тем, что теперь я унаследую престол. — Что? Да ну? Ты всё ж оказался важной шишкой, поразительно… — Нынешний правитель наших земель мой дядя и детей у него нет, естественно, что после него идёт мой отец, а после отца я. И если отец умер, то у меня блат вне очереди. — Но всё же… — Такому высшему существу как ты, наверняка не понять меня, — смеясь, буркнул эльф, — война и высокий пост не то, что нужно простому общему с земли… у меня были другие планы. — Хм, — Мер обвинённый в своём неземном происхождении, был вынужден проявить соучастие, — а почему у твоего дяди нет детей? Может он ещё обзаведётся парочкой? — Хах, мой отец говорил, что на нём проклятье тёмной магии, — откровенно смеялся Альфхейм, — мол сам темнейший проклял его и теперь он никогда не сможет полюбить. — Но можно же… — Без любви? Ха, расскажи это ему, если увидитесь… может тебя он вдруг послушает. Просто если сам создатель скажет ему такое… — Н-нет, тут… я не смогу даже соврать. Так лицемерить… Ведь что касается меня, так я полностью завишу от любви…  — Да не важно, я бы нанял ему кого-нибудь, чтоб изнасиловали его уже, в конце концов, но он, видите ли, царская персона. Денег у меня не наберётся, чтобы всех подкупить… — Постой, — Лейфт, не отрывая лица от матраса, подал безучастный голос, — разве проклятья это не миф? — Да? — саркастично нахмурился Альфхейм. — Просто всем известно, что темнейший правитель совершенно никудышный маг. — Всем? Это его рабам что ли? То что, там, на северосевере бедолаг просто в тюрьме держат — не говорит о том, что их глава никакой в магии. — Но ты не видел его, — Лейфт резко повернулся лицо на собеседника, — а я встречал, и скажу лишь, что на проклятье способны далеко не все. — Ты что его выгородить пытаешься?! Не издевайся, я не так давно сделал его виноватым в моих проблемах. Так что не отнимай у меня это. После ещё нескольких слов о плохом тёмнейшем правителе и обвинение его во всех семерных грехах, Альфхейм всё-таки допил пахучий напиток и все стали потихоньку засыпать. Меруэм успел попереживать за вечер и сонливость буквально добивала его так, что прилёг он рядом с эльфом.       Очевидно у всех были свои причины волноваться. Лейфт не мог быть раскрыт, Альфхейм просто был вымотан и перепугался болевым сигналам организма, которые заработал честным путём. А потенциальный создатель масок боялся потерять опоры, которые осознал в своих попутчиках и с другой стороны боялся ответственности выбора, которая могла лечь на него в случае потери ведущих. И пусть эти двое не были инициаторами его похода, однако они словно волна подхватили его ещё на выходе и отнесли, как ему казалось, намного дальше, чем прошёл бы он сам. Меруэм чувствовал опустошённость, интерес и страх. Неподдельно новые чувства для того, который раньше, как ему казалось, питал только обречённость и покаяние. Интерес подогревал его жизнь. С новыми знакомыми появилась новая возможность заглянуть за ширму. Надежда что однажды он встретит ту, что видел только во снах. Он видит, что будет, если всё вдруг хорошо закончится, ведь до этого он мог представить только, себя умирающего где-нибудь в пустыне.       Однако когда Альфхейм только собирался на поиски Нелла Майрона, он так же не питал надежд на счастливый конец. Вид долгого и томительного пути выматывает без всяких проб, но в итоге все, что казалось невозможным, становится обыденным прошлым, одним из тысячи воспоминаний, серым и не более выдающимся, чем первые друзья или победа в салках. Что же качается самой истории, в которую так плавно Нелл опустил своего сына и заодно его спутников. Никто кроме Эливгара и Креона не знал истины произошедшего, а обеспокоенный брат Майрона слышал только обрывки фраз. В любом случае прошлое не прекращало преследовать их. И на пути к призрачному будущему, даже сейчас они создавали его. Но каждый миг, взгляд или слово в совокупности определяло конечный исход.