Вслед за парящим островом

      На светлых землях в это время царило жаркое лето. Главный город, который коротко называли столицей, в большей своей части был обложен белым камнем и имел два незамысловатых имени. Омдас — называла его более необразованная часть населения, и официальное — Эйрогвин, что в переводе приблизительно отображало его главный признак. Невероятно выбеленный камень повсюду. Тротуары, ограждения, фундамент и конечно сам дворец королевы. Огромная стена ограждала сам Эйрогвин, но и не меньшая по масштабам держала за своими стенами королевский замок. Здание словно лестница в небо, каждой своей башней превосходило предыдущую. Крыши высоких башен, как и весь белый город, отражали сияние неба. Свет его проникал и в большие изящные окна, и стелился по красным коврам за ними. По длинному светлому коридору из комнаты совещаний в свои покои в окружении слуг и советников следовала королева. Амая была одета в длинное пышное персиковое платье с красным акцентом на груди, подол его был украшен золотыми вставками. Ей было невероятно жарко. По пути она торопливо обмахивала себя рукой, когда в другой держала письмо. Её лицо, овальное и красивое, выражало усталость. Голубые глаза безразлично отвечали обыденной речи слуг, маленькие губы еле слышно выдавали ответы советникам, а тонкая шея плавно клонилась вниз при каждой удобной возможности. Волосы её были плотно убраны в высокую помпезную причёску и, конечно же, их украшала корона. — Кстати, — шепнула служанка, — принцесса просила передать, что ждёт вас в саду. Амая тяжко вздохнула, попрощалась советниками на развилке и прогнала слуг прочь. Одиноко она спустилась на первый этаж, прошла достаточно большое расстояние до комнаты искусств, из которой быстрее всего можно было добраться до сада. Был также путь через третий этаж и центральный вход. Этот прекрасный сад словно был оплотом зелени в этом сухом и жарком городе. Почва там регулярно поливалась садовниками, все растения получали должный уход и потому земля там благоухала.       Принцесса сидела на белых наземных качелях с навесом по раскинувшимся абрикосовым деревом. Королева гордо ступала к ней по дорожке из бледных камней мимо маленьких пальм, фруктов и ягод. Она подошла прямо впритык к дочери, после чего развернулась и села рядом. — Ну, что же ты хотела мне сказать? — ровным тоном спросила она. — Мне кажется, мы мало видимся, мама. — Что ж, если это всё что ты хотела сказать, то могла бы передать и запиской. Замок, знаешь ли, большой. Хотя как ты можешь знать, если всё время проводишь в саду, да в покоях. — Нет, конечно, это не всё, — кротко продолжила та, — я собрала достаточно документов, чтобы вернуть отца. — Документов? — удивилась королева, — это занятно, но никто не признает его дееспособным. — Но ведь он не сумасшедший. Технически это так, но фактически его поступки просто неудобны для страны. Точнее тебе. — Я миллион раз говорила уже! — она слегка повысила голос, но он всё ещё оставался приемлемо приглушённым, — у меня есть дети, ты и Утер. Больше всего я не хочу мира с этими тварями. Потому он приведёт к нашей гибели. — Отец тоже это знает. Мы все знаем, что они не могут иначе. Но эта война… изматывает. Погибло, очень много наших… — Мы и так практически не нападаем на них. Но оборону следует держать на границах. Их нельзя допустить в город. — Да я это понимаю. Это очевидно. Но возможно мы могли бы попробовать заключить перемирие, — принцесса ровно сидела, опустив голову, покрытая тёмной тенью и еле заметно шевелила губами, — просто отец рассказывал мне, что в другие города днями и ночами приходят раненые, неспособные продолжать воевать… он описывал их раны. Он постоянно шепчет об этом, ты не могла не слышать. Мы пускаем наших рыцарей, великолепных воинов в бессмысленную бойню… — Это… далеко не так. Насколько я знаю сейчас, на границе стабильно держится оборона, и тёмные не нападают. — Это сейчас. Но просто, я не о том, — запиналась девушка, — просто, мы защищаем тех, кого даже не знаем. Они не наши. Понимаешь? — Все общие в этом мире далеко не наши, дитя моё. Наши это ты, я, твой брат и глупец отец. — Нет, я имею в виду даже не это. Дело в том, что наша армия, хотя бы тот же орден, они идут защищать общих, которые даже никогда нас не видели. Ты понимаешь? Они ничем не связаны с нами. И если вдруг границы эльфов прорвут и доберутся до нас, им будет всё равно. Они останутся жить на своих землях и зарабатывать свой хлеб. Им всё равно у кого получать этот хлеб. Они как люди! Они готовы уйти к тем, кто поманит. — Анджи, — возмутилась Амая, — не глупи. Эти общие и есть наш живой щит, отделяющий от верной погибели. — Ну, раз это так, то почему бы просто не отдать этим тёмным часть земель? Зачем нам так много? Это просто бессмысленно, ведь мы даже подать с них не собираем. — Пойми, — вдруг королева поднялась и стала оправлять примятое платье, — мы правители светлых земель. Рагонны — древний род. Род наших предков. Мы не можем падать лицом в грязь. Мы не можем показывать общим свои плохие черты. По этой же причине прекращены эксперименты со временем. Поэтому твой отец больше никогда не выйдет к народу. Потому, что все, что невозможно скрыть, лучше похоронить в самом начале. — Плохие черты? — принцесса грубо нахмурила свои прелестные маленькие бровки, — хочешь сказать, желать перемирия плохо? — Общие не поймут доброты твоих намерений, если цена перемирия будет слишком высока. Ты же понимаешь? Мир получим мы, а платить придётся им. Воздух раскаленный словно застыл в этом городе. Казалось, что макушки деревьев могут расплавиться. Но когда на Анджелию слегка подул влажный ветерок с сырых дальних грядок, которые как раз поливал садовник, она свободно вздохнула, сказав: — Какая глупость. Видимо всё из-за неразберихи с общими. Давно их нужно было разделить, — она также встала вслед за матерью, разглаживая руками лёгкое полупрозрачное длинное платье. Она подняла взгляд и выпрямила свою тонкую длинную шею, оправила стеклянные серьги в виде маленьких бусин, опустила позолоченный браслет с тонкой руки на нужное место. И всё это время продолжала смотреть на королеву, словно ожидая ответа, но не дождалась, — ну, знаешь, нам нужны ранги или что-то вроде того, только по расам. Одних мы оставим королевству, а другие пусть живут, как пожелают. — Ох, не знаю, не знаю, — выдохнула Амая, подавая дочери руку, — боюсь, что на серых землях тёмным будет так же нелегко. Ведь они, — они медленно направились к дверям, — в конце концов, воюют за светлые. Я боюсь, что им будет не достаточно простых рабов, думаю, им нужны те, кто может восстанавливать выжженную землю. А значит светлые и эльфийские маги. — Ох, — принцесса убрала рукой упавшую на лоб прядь тёмных волос, — кажется, тебе повезло, — усмехнулась она, — а вот мне нет. — Да уж, — улыбнулась королева, — нужно что-то с тобой делать… — И что же? — Думаю, давно пора выдать тебя замуж. — Ох, избавь, мама. Я выйду если только за темнейшего правителя. Чтобы у вас был повод для перемирия, — посмеялась она. — Это конечно резонное предложение, но намного более вероятно, что мы отдадим тебя эльфийскому королю. Они продолжили свой ход и препирательства до того как зашли в замок. Амая совершенно не выглядела на свой возраст и рядом с дочерью смотрелась сестрой. От неё всегда приятно пахло, её руки были увлажнены маслами, а ногти чисты и ухожены. Все, кто не был занят более важными государственными делами, всегда обращали внимание на королеву. Что же касается принцессы, Анджелия также всегда выглядела опрятно. Хоть она и носила более простые платья и удобную обувь, и всегда укладывала до ужаса простую и элегантную причёску. Это была плотная коса, сбоку на чёлке убранная назад через лоб и закреплённая красивой заколкой. Принцесса была одной из тех непривыкших, кто вечно жалуется на жару. Ей и правда было ужасно душно практически всегда, она не уставала об этом говорить, как и не уставала придумывать разные попытки избавить себя от пота. Но сегодня после разговора с матерью сразу же поспешила в хоромы к отцу. Генриха держали под стражей в одной из башен. Собственно когда-то это была его детская комната. Теперь же золотая клетка. Тем временем королева, наконец, вернулась в свои покои, которые раньше же были богатым любовным гнёздышком. Сейчас они так и оставались богатыми. Большие крепкие двери с золотыми ручками. Блестящие чистотой ступеньки сводили чуть вниз. В покоях была ванная и балкон, помимо всяких безделушек, картин и украшений. Амая, чётко отбивая ритм, своими каблуками прошлась до рубинового кресла и без сил повалилась в него. Тут же к ней подбежали, всё это время ожидающие, слуги. Две девчонки стянули с неё обувь, а две другие поправили руки на подлокотниках. — Как планируете отдыхать сегодня? Госпожа, — спросила одна из прислуг. — Всё как обычно… и принеси вина. Все четверо кивнули и принялись за работу. Обычным отдыхом или развлечением, кто как называл, у знати было купание. Горячая ванна, прохладная ванна, ванна с гибискусом, мятой, лавандой, шалфеем, молоком, мёдом и кучей всего чего мола придумать и желать душенька богатея. Так же вторым типом отдыха была выпивка. И третий, и четвёртый вид развлечений у знати был не так распространен, потому как двулично презирался. Это были всякого рода игры и опасные игры. Причём безобидных среди них практически не было. Это были либо рыцарские турниры со всеми прилагающимися, либо игры на живых и золото, либо, конечно же, игры, на кон которых ничего не ставилось. Но дело было в том, что в любой игре на кон можно поставить что-то или кого-то, чем большинство игроков и занималось. А иначе, какой тут будет азарт? А потому истинная элита, каковой некоторые себя считали, старалась обходить любые игры стороной и, тем более, никогда не принимать в них участие. Проще говоря, азарт всячески порицался этим обществом. И потому естественно возникли подпольные игры. Обычный смертный легко мог позволить себе поставить на гнедого жеребца в скачках или выйти на честный бой, но при этом он бы был ужасно опорочен, если бы кто-то узнал или так оказалось, что играл он, оказывается не за просто так. И когда со скачками всё было довольно ясно, потому они и были так востребованы, то с турнирами или игрой в мяч легко могла вступить двусмысленность. Потому как такие игры не подразумевали денежный выигрыш и ставки. Ставки в играх с общими, проще говоря, всегда были подпольными, а потому там чаще продавались эти же самые общие. Иногда даже какой-нибудь шельмец сам себя же и ставил на кон, за неимением средств. А важный знатный дядя вместо того чтобы отказаться играл с ним и выигрывал. Так в столице, да и не только в столице появлялись фактические рабы. Королеве всё это, как можно было бы догадаться, казалось мерзким. А потому она пила вино, принимала ванны по десять раз на дню, а иногда просто не вылезала, и, конечно же, играла в мяч, либо же тренировала удары меча об чучело. Другие её дела составляли советы, поездки, обсуждения, согласование тактики и стратегии, к чему она, кстати, не очень любила приобщаться. Зачастую вся грязная работа объективно ложилась на совет. Совет был обыкновенным и состоял из четырнадцати высокопоставленных министров, нескольких монахов, пяти магов и консула. Амаю не желала разбираться со сложными проблемами, она желала погрузиться в ванну. Слуги быстро раздели её и под ручки отвели в купальню. Королева плавно опустила свои белые ножки в зеленоватую жидкость. Вода всколыхнулась и вылилась за края. Амая погрузилась в запах жасмина и персиков. Она очень любила персики за их нежность и сладость. Напротив ванны располагалось большое высокое окно с видом на зелёный-зелёный сад. Башня, в которой томился король, также была с видом на сад. Вообще практически все спальные комнаты замка имели вид на этот большой цветущий сад. Анджелия быстро направлялась к отцу, её ножки сильно частили, иногда постукивая об пол на котором не было ковра. Она добежала до дверей и, привычно кивнув стражникам, вошла внутрь. — Отец-отец! — улыбнулась она, ища его глазами. Король часто менял своё местоположение в комнате и теперь сидел в углу на карачках, — ох, — принцесса обнаружила его и подошла ближе, — королева не одобрила. Но это было очевидно, … но это ничего. — Не пытайся, — донёсся голос Генриха, — нет смысла, ведь кровь не остановить… — Отец, это не беда. Я буду говорить с ней чаще и докажу, что нет смысла скрывать от общества, то что она считает грязью… — Кровь… не остановить, — бубнил старик, — эта рана глубже… глубже, чем потолок или бабочка застрявшая у меня в носу… — Не надо, — девушка протерла лицо руками, и уселась на колени напротив отца, — не снова. Не сходи с ума. — В носу то, чего все желают, — и вдруг он глубоко вдохнул воздух, словно проснулся ото сна, — меня нельзя показывать народу. Я не могу править. К тому же уже и не хочу… — Папа, — она нежно потянула к его шее свои тонкие тощие ручки и обняла его, — ты просто устал. Страх крови это… это не то, что сводит с ума. Поверь мне, ведь я тоже боюсь её вида. — Я не воин, а тот, кто не воин, не король. Я не могу править, если не могу пойти в бой вместе с армией. Я обрёк свою жену на непосильную для женщины ношу. Общие не должны видеть меня королём. Анджи сильнее прижала отца к груди и чуть не разрыдалась. Комната была затемнена. Все окна закрыты плотными ажурными шторами в тон стенам. В углу рядом с окном стоял клавесин. Потом кресло-качалка, письменный стол и пышная кровать. Здесь сходил с ума король. В комнате не было ни одной красной вещи. Ведь когда Генрих вышел из зала заседаний ошарашенный решением прекратить эксперимент со временем, он опустил голову вниз и вместо красного ковра увидел реку крови. Да он определённо сходил с ума, стараясь не допустить кровопролитий. Но его бред и панические атаки отнюдь не были его собственной заслугой. Что ж, и Эйрогвин не был самым чудесным местом на свете. И здесь многие страдали и плакали. Совет продолжал каждый день обсуждать различные варианты примирения и войны. Много было предложений и низких, и возвышенных. Орден Хранителей решили как следует пустить в расход как только они соберутся вместе. Наконец совет смог выделить воинов для дополнения и сопровождения, чтобы Орден, наконец, разобрался с безликими. Кто-то должен был узнать что там происходит. Но, к сожалению, командами всегда находились дела поважнее. Монахи убеждали, что проблемы безликих навлекут проблемы и на светлые земли, потому как нарглы в конец расплодятся, и многие важные вещи могут быть ими похищены. Ведь у народа уже начали пропадать тарелки, обувь и всякие вещи по мелочи. Поэтому после принятия освежающей ванна, Амая написала новое письмо второй команде ордена с оповещением о следующем задание.