Вслед за парящим островом

      День за днём пересечения густых лесов, широких рек и полей, и вот аэроплан уже добрался до нового незначительного, но живого города. Хотя, по правде говоря, это была довольно крупная и развитая деревня. Во время перелётов товарищи пилоты никогда не заговаривали. Когда они управляли таким большим и сложным транспортом, им казалось, что отвлекаться на насущные мелочи просто непозволительно. Перед каждым взлётом они строго договаривались, куда будут рулить и через какую местность выберут путь. Так же скуплено обговаривали они и приземление и расчет топлива. По общим наблюдениям вонючих комочков им должно было хватить до эльфийских земель, что обнадёживало Майрона, но неоднозначно принималось Мером. Аэроплан был посажен в паре километров от деревушки Палисада. Лейфт хотел сходить один на рынок и поспрашивать о похожем или таком же топливе, но Мер и Альфхейм решили, что будет правильно покинуть транспорт, так как они хотели закупиться едой, помыться, поспать на мягкой кровати, а мешок с вонючим топливом просто взять с собой. Зачем последовала отборная брань и ругательства на счёт того, кто возьмёт мешок, и что будет, если их обворуют или просто испортят транспорт, но желание комфорта было непробиваемо. — Нет-нет-нет, — прерывал общий гул Альфхейм, — мы все пойдём туда. Не важно, что может случиться! Всегда может что-то случиться и для этого не нужно особых поводов. — Но если мы оставим топливо… — тихо возражал Меруэм. — Ну, значит, ты его потащишь в город! — Вообще-то, я могу остаться тут и посторожить, — маг наивно разводил руками и подходил поближе к мешку, чтобы взять его и положить обратно. В это время мешок уже был вытащен на сухую пыльную землю, обвален в ней и ужасно измучен. Позднее время было утомительно. Небо холодело и темнело. Россыпь тусклых звёзд едва показывалась на горизонте. — Да, — подтверждал Мер, — я понимаю, если бы мы всё это время шли пешком или ехали, но… — Какие тут но?! Я терплю ваш непередаваемый аромат, и ладно, если бы это было заслужено! Но вот когда у нас есть возможность от него избавиться… короче. Все пойдут в город. И ещё немного лязг перед обретением понимания и дружбы. В итоге Меруэм остался присматривать за аэропланом, а Альфхейм и Лейфт наконец намылились в деревню с условием, что после того как последний помоется он вернётся к транспорту и передаст эту эстафету Меру.       Итак, путешественники от мира несуразной печали вошли в деревушку. Палисада была обнесена старым разваливающимся от термитов частоколом и редким рядом каких-то тощих деревьев. Ворота были поломаны и болтались туда сюда без продыху. Травы там было на редкость мало, а та, что была заметна, казалась жёлтой и словно выжженной. Сухая земля постоянно пылилась под ногами. Домики вокруг были такими же старыми, как и частокол. И ни одного общего не виднелось на горизонте. — Кстати, — закашлялся Лейфт на начале, случайно вдохнув тлетворный воздух, — уже поздно. Может, здесь и нет… — Ха? — перебил его эльф, — на карте написано, что это город. В городах должны быть таверны или забегаловки, или что-то вроде того. — Но ты же сам говорил, что не стоит верить картам. Они дошли до, как им казалось, самого большого здания и остановились возле его входа. Майрон дёрнул дверь, но та не поддалась. — Это, — выдохнул маг, постоянно западающий ему в горло воздух, — это точно не таверна. — Чёрт, — выругался тот и с силой ударил ногой по запертой двери. Вследствие чего за ней послышался шёпот и шуршание. В это время Нифельхейм не понимал от чего ему так душно в этой пустынной деревушке. Ни обстановка, ни тишина не угнетали его. Ни устрашающий шелёст ветра, ни шёпот за стеной не пугали его. Более того бледная тихая деревня напоминала ему обычный вечер в его родном дворе, рядом с собственным домом. И пока эльф оглядывался, вокруг расставив руки в боки, Лейфт слегка прикоснулся пальцами к запертой двери. Моментально он ощутил, словно что-то кольнуло его. Сначала покалывание он принял за занозу, но, посмотрев на руку, ничего там не обнаружил. — Ох, — гундел Майрон, — одно расстройство, — вздохнув, он звонко растянул пару гласных и плюхнулся спиной в стену и сполз по ней вниз рядом закрытыми ставнями. Всё это было произведено с нескрываемым грохотом. В ответ, на который шуршание за стеной усилилось. — Эй, — шикнул тот, — мы знаем, что кто-то внутри! Откройте! Эльф поднялся с земли и, вернувшись к двери, начал её усиленно дёргать. И дверь, наконец, приоткрыли. Но она оставалась всё ещё на цепи. Из тёмной щели показался большой красивый белок глаза. — Кто вы? — послышался хрипящий старческий голос. — Мы? — на миг задумался эльф, — мы тут путешествуем. Очень долго… и в общем, вы не знаете есть ли тут поблизости что-то вроде общего дома… ну, или я не знаю… — Общего дома? — смеясь, закряхтела старуха, — а что вы в общем-то хотели? — Да-а, помыться и отдохнуть, думаю, — Альфхейм смотрел прямо в щель, сильно приблизившись к ней, и пытался разглядеть лицо маленькой сгорбленной старушки. — Хм, думаю, я могу вас впустить, — ответила ты и потянулась загорелыми жилистыми руками к щеколде. — Нет, бабушка! — послышался настойчивый девичий шёпот. — Но они постучались… — старчески рассуждала про себя хозяйка, — к тому же, — уже обращаюсь к незнакомцам за дверью, — вы же заплатите? Альфхейм перевёл лицо на Лейфта, тот же кивнул и эльф кивнул в ответ бабуле. Дверь раскатисто отворилась наружу и путники прошли на порог. В сенях стоял полумрак. На лубяном толстом натёртом столе стояла одинокая свеча на блюдечке. Подле свечи лежала старая замусоленная книга. Блёклый свет еле-еле позволял увидеть остальные части избы. В углу под лестницей виднелись чьи-то ноги в вязаной домашней обуви. Они были жалко согнуты в коленях. Лестницу ведущую на второй этаж тень делала полностью чёрной, и практически невидимом. Возле двери висели какие-то тряпки, веники привязанные к верёвкам и прибиты на гвоздь. Старуха закрыла дверь за гостями, и с внутренней её стороны Лейфт увидел бумажную печать. На ней было что-то написано на неизвестном ему диалекте. — Ну что ж, проходите, — улыбалась старуха, — давно у нас не было гостей. Поможем чем сможем. — Спасибо, — кивал Альфхейм, — мы конечно ненадолго. И вообще, первым делом хотелось бы узнать, где у вас купальня? — Баня, — поправила его старушка, — она на улице. Но вы можете обмыться я и в любой свободной комнате. Надо только воды натаскать. — Ну, в… бане тоже неплохо. — Хе-хе, — усмехнулась та, — и в баню нужно воды натаскать. И растопить ещё к тому же. — А сколько вы за это хотите? — поинтересовался маг. — Да сколько есть, милый. Сколько дашь. Хозяйка резко взяла со стола свечу, оставив пару капель воска на столе, и свет частично упал и на другие до этого момента тёмные углы. Там можно было заметить открытый сундук, рядом с которым валялась бумага, отливающие перья и ржавый сломанный канделябр. — Пойдёмте, — сказала старушка и повела гостей вверх по лестнице. — Ты поселишь их в светлице? — послышался голос из-под лестницы. — Хм, на, а где ж ещё? Не под лестницей же с тобой им ночевать. Под лестницей, как очевидно, проживала родная внучка добродушной старушки. И звали её Мария. Под этой лестницей у неё был целый свой мир. И постеленные тёплые вязанные покрывала, и печь достаточно близко. А так же стопка священных книг рассказывающих как защититься от тёмных сил. — Ночь длиннее во время опасности, — прошептала себе под нос Маша. Старушка провела их в комнату наверху. Там на окнах не было ставней и потому было намного светлей. На улице всё ещё был длинный вечер. Однако светлица выглядела более мертвой, чем прихожая. Половина Её крыши была раскурочена, на грязном полу валялись куски всякого и какая-то грязь. Одно окно было полностью раскурочено. Хозяйка нашла на полу вторую такую же свечу и зажгла её от первой. — Если свет кончится, — пояснила она, — скажите мне, я принесу ещё… — Это… — замялся эльф, — но погодите. Нам бы в первую очередь помыться. А там… — Сейчас довольно поздно чтобы выходить на улицу, мой милый, — пока что лучше отсидеться здесь. Манеры хозяйки и её тон были очень по старчески нежны, и с ней не хотелось спорить. Гости оглядели светлицу и помимо разрухи так же наши в ней занавешенную выцветшей шторой горницу. Там располагалась одинокая холодная кровать. Она, конечно, была убрана и имела целых две подушки, но обоим претендовавшим на неё она показалась слишком узкой. — Т-так, простите, — заикаясь, эльф остановил уходящую старушку, — вы не рассказывали. То есть почему выходить опасно? Тогда та решила уделить немного своего времени залетевшим к ней гостям и, присев за лубяным столом на лубяные стулья, они познакомились.Съев пару кусков сухого хлеба и запив его крепким чаем, гости узнали, что бабушку зовут Райлин, что сама она попала сюда так же, когда-то путешествуя по свету. Влюбилась тут в одного прекрасного мужчину, осела и завела семью. Узнали, что все дети погибли, от старости помер и муж. Понятна стала и раса гостеприимной старушки. Родилась она в белокаменной столице. Райлин рассказала и о том, что деревушка эта состоит в основном из одной расы под названием древо. И некогда очень давно эта деревня была беспощадно перенесена нарглами в этот жестокий мир. Дерво во всех отношениях походила на людей, за исключением больших округлых глаз и специфическим умением к заговорам. Именно это и помогало выживать деревне. Зная нужные слова и ритуалы, жители не были беззащитными. — В общем, долго же эти места угнетаются тёмными силами… — Откуда же они тут взялись? — интересовался эльф. — Да, чёрт их знает! Каждую ночь кто-то приходит поживиться. — Как же вы тогда тут выживаете? — его тон был довольно заинтересованным, но понять это мешал сухарь во рту. — Хо-хо, наша деревня не из слабых, милый. Мы изготавливаем самые сильные печати. Все остальные деревушки вокруг их у нас покупают. Ну, когда за еду, а когда и за монеты. — Хм, интересно, — улыбался Альфхейм, — а кто же на вас нападает? — О-о, — простонала Райлин, — все кому не лень, милок. У нас местная ребятня и уже и песенки про них сочиняет. — Что значит уже? — вмешалась Маша, — давно сочиняет. Старые все песни. — Это забавно, — поддержал их Лейфт. Мария была такой же темнокожей, как и её бабушка, а её широко распахнутые глаза доставали ресницами до бровей. Одета она была так же просто. В ситцевое платье длиной до щиколотки и голубой платок поверх худых плеч. На вид её было не больше шестнадцати лет. И обыкновенно, не при гостях, вела она себя весьма расковано. Но тут, как и тёмный маг, девушка, кажется, чего-то опасалась. И если её «чего-то» выходило из напускной скромности. То Лейфт опасался ненароком раскрыть себя. — Конечно, забавно, — шутя, передразнивала девушка гостя, — каждую ночь погром. Считай ради забавы все, да и только. Нифельхейм подозрительно взглянул на неё, не зная как было бы правильно отреагировать на такие слова. Слова, интонация которых была одновременно и задорная и саркастичная. Спустя ещё пару страшных местных легенд гости согласились переночевать, ведь если бы они отправились за водой, назад в дом бы их уже не пустили. Весь прошедший день Майрон чувствовал себя достаточно неплохо, и хоть посещение этой деревни не вызвало у него панического страха, коей пробирает обыкновенных смертных, выбором данных апартаментов он точно не был доволен. Однако Райлин уверяла, что другие им не откроют и вообще чем темнее, тем опаснее стучаться в закрытые двери. Тёмный маг же, уже имея опыт общения и со старушками, и с ведьмами был слегка растерян. Обыкновенные ночи проведены в поле или в каком-нибудь лесу казались ему спокойнее чем, то время, в которое им везло наткнуться на город или дома. В своих мыслях он сильно удивлялся тому, что его всё ещё никак не раскрыли. Радовало и дивило его и то, что эль никак не интересуется ритуалом, в который его насильно затянули или же тем как он договорился с болотной ведьмой. А эта пустынная деревушка, как на зло, оказалось той, в которой мастерят печати. Нифельхейм просто боялся коснуться в избе до чего-то не того. Однако в любом случае ему нужно было играть свою роль. В тесноте и с досадной обидой Лейфт и Альфхейм ютились в кровати больше походящей на люльку, со стойким запахом прелости и пыли. Свеча на полу потухла, за шторой разгульно свистел ветер. Оба со спины чувствовали живое тепло жёстких спин. Товарищи спали к друг другу спиной и Нифельхейм снял обувь. Всё это было довольно неудобно. Некоторое время эльф ворчал о том, что раз ноги мага не влазят в кровать то мог бы и обуться. В конце концов тот демонстративно поджал ноги под себя попутно задев ими товарища. В итоге даже чуть не случилось драки. Но обстановка попросту нисколько не расслабляла. Стены казались хрупкими и тонкими. Не лучший выбор для ночлега, но старушка была такой милой и услужливой, что Альфхейм не мог сопротивляться, а Лейфт боялся выказать грубость, за которую его можно было бы обвинить. Сон долго не шёл. Они слышали шёпот хозяев внизу, о доверии и одной ночи. Всё это было довольно неразборчиво.       Меруэм же к этому времени так же заснул. Только перед этим, в одиночестве, как и всегда ему мучили навязчивые мысли. Он переживал своё неопределённое, плавкое и зыбкое состояние. Словно намокший песок на берегу моря, из которого кто-то старательно пытается слепить замок. Он сам пытается. Но песок всё рушится и рушится. Рассыпается от любого ветра. Даже обретя новых приятных ему товарищей, он чувствовал себя лишним. Ему казалось, что эти двое его спутников намного лучше ладят между собой, чем с ним. Сам себе, как и всегда он казался грустным и скучным. А ещё это чувство оторванности от своей единственной любви. Всё это комкало его. Если вы помните, с первого дня знакомства с Меру, он не отличался какой-то особенной экспрессией, умом или даже инициативой. По крайней мере, он видел себя таким. Он читал истории и легенды, и мир в его голове был отражён через призму книг. Для самого себя он всегда казался второстепенным героем. Тем парнем, который может довольствоваться лишь взглядом прекрасной незнакомки из светлых стран. Тем, кто станет жертвой на пути какого-нибудь тёмного к его цели. В тех историях, которые он знал, общие вроде него быстро погибали от рук какого-нибудь грабителя, а красивая незнакомка, обратившая на погибшего внимание в толпе, оказывалась великолепным магом и только слегка печалилась о смерти просто парня. Истории эти всегда заканчивались хорошо. И он испортил одну из таких возможных историй. В своей печали Меруэм не знал, как отнестись к себе. Он много думал об этом, снова. Представлял другие варианты развития событий. И засыпал. Во сне он вновь видел прекрасную незнакомку, предназначенную ему самой судьбой. Девушка улыбалась, и кажется, пускала на воду маленький кораблик из бумаги. Такой сон вызывал у Мера некую эйфорию. Разнообразие эмоций. Деревня же уже погрузилась во мрак.