Вслед за парящим островом

Через пару дней в Полисаду пришёл и Меруэм. Он возвращался к многострадальческому аэроплану и увидел там, кривое, но вполне понятное послание, которое и сподобило его продолжить поиски свих попутчиков. Это было тёплым томящимся днём. Но на улицах не встретить ни души. Мер походил по Полисаде с картой и удостоверился, что это та самая деревушка, которая город. Новую карту локальной местности он выманил в соседней деревне, за книги с картинками которые одолжил у Росалии. Само же его одиночное путешествие в соседнюю деревню было достаточно удачным, если не сказать весёлым. Это было похоже на лёгкий сказочный поход. Всё складывалось и удавалось, словно само собой. Темперамент проживающих в соседней деревне мало чем отличался от Полисады. Это были обычные общие, каких можно было повстречать практически в любой деревушке, за исключением изначальной истории их рода, которая подчёркивала их особенность и непохожесть, и, конечно же, являлась предметом гордости. Меруэм обошёл в деревне всё, в поисках товарищей. Всё, да не в той деревне. И как вышло, очень поздно узнал, что в Полисаде как раз были чужаки. И что, мол, чужаки эти навлекли ужасную беду. Это казалось, никак не коснулось мысли Меру в тот момент, но вернувшись к аэроплану, верная мысль вспыхнула как пламя. Теперь в Полисаде и днём было достаточно пусто. Мер плёлся мимо домов и хлевов, сараев и случайных взглядов из приоткрытых окон. — Разойтись и заблудиться в паре деревень… — боязливо процедил он сквозь зубы. Пристальное внимание пугало его, так как, получать его он не привык. Простой народ, занятый своим делом, непроизвольно отвлекался, чтобы взглянуть на нового гостя. Все они распрямлялись, словно тростинки, а их лица принимали настороженный вид. Особенно Меруэма коробило от их глаз. Такое неожиданное внимание резко диссонировало в голове Мера, с предыдущей деревней. Там было куда оживленнее и все были заняты своим делом. Тогда Меруэм слился с толпой, и его словно несло течением. Там он встретил много добрых общих. Посидел в кабаке, немного поел за небольшие деньги. Путь до этой деревни был длиннее. Этот путь измотал его в тот день. Но добравшись туда, он почувствовал, что его словно что-то окрылило.       Та деревня была похожа на все остальные. Любые, которые можно встретить где угодно. Но она была какой-то приятной и лёгкой. И если бы Меруэм давал ей описание, то сравнил бы с тёпло-оранжевым цветом на чёрном фоне. Именно этим оттенком светился тот кабак, в который он зашёл ближе к ночи. Он приглянулся ему из-за бумажных фонариков. Таких он раньше ещё никогда не видел. И несмотря на гордое название «Кабак», там было довольно мирно. Он отличался от общих представлений Меру о кабаках. Там он смог, наконец, расслабиться. Меруэм сел на единственное свободное место. За стол, который правильнее было бы назвать баром. Для удобства подачи, скорее всего, обыкновенных столов в кабаке не было. Хозяин, стоявший за стойкой считал, что так все пришедшие сюда смогу сблизиться. Он вообще был очень говорлив. — Все кто приходит сюда в первый раз удивляются, — сказал он, — это у вас на лице написано, — широко улыбаясь, он представился, — я Доки. Надеюсь, ты не зря занял это место. — Извините, — растерянно проговорил Мер, — я куплю у вас еду. Если можно. — Можно, — незамедлительно ответил хозяин. — Что у вас есть на это…? — он протянул пару монет, — больше… у меня нет. Точнее, это всё что я могу сейчас потратить.  — Что ж… — задумчиво нахмурился тот, — я дам тебе небольшую работу. И тогда этого хватит. — Правда? — Конечно, — Доки развернулся к какой-то бочке, с усилием поднял её и поставил на стол прямо перед посетителями, — эх, — выдохнул он, — но так не пойдет, конечно. Неудобно будет, — с тем же усилием он вернул её обратно. Эта манипуляция позабавила Мера. После хозяин завёл его за стойку и посадил напротив какого-то старика, который ел свой суп. Небольшая работа состояла в том, чтобы перебрать горох. Нужно было изъять его из стручков и отобрать наиболее червивый от сладкого и молодого. — Шкурки сюда, — пояснил хозяин, поставив у ног Меру вторую бочку. Меруэм не теряя времени принялся отбирать горох. Вскоре старик напротив доел свой ужин и пристально уставился на Мера. Однако он не чувствовал себя неуютно, даже под этим пристальным взглядом. Меруэм кропотливо продолжал свою работу. — Ты ведь, — вдруг начал старик, — далеко не местный… — Ну, — Мер вопросительно поднял голову и взглянул на старца, чтобы удостовериться, что вопрос был адресован ему, — я, да. Далеко не местный, — смущённо улыбнувшись, он вновь опустил голову к гороху. — Хм, я тоже. Всю жизнь путешествую, — усмехнулся он, — уже вот, на глаз, таких как я определяю. — Мм, — промычал Меру в ответ, — но я не всю жизнь. Так, что… — А, похоже. Весь потрёпанный, заросший. Такой юный парень и такое уставшее лицо, … словно вечно идёшь куда-то. — Да что вы? — навязчиво мягко проронил Мер, — я просто… — выдохнул он, — Не думаю, что у меня такое уж уставшее лицо. Но я привада уже долго в пути. — Нельзя задерживаться на одном месте, юноша, — голос старика принял характерную манеру, — весь мир спешит. Даже этот. В коконе. И всё равно… — Что вы имеете в виду? Под коконом. — Если бы не магия, этот мир был бы давно мёртв. И хотя сейчас он существует, те, кто должны были умереть тогда, почти все мертвы и сейчас. Это парадоксально, но даже магия ничего не изменила для тех, кто жил здесь с самого начала. — Эм, ладно. Но вы говорили про то, что мир спешит… — Ах, да. Ты, наверное, — забубнил старик, — просто недогадливый. Магия это кокон. Этот мир был спасён от погибели магией. Ты разве не слышал об этом? Я думал, что теперь-то все об этом знают. — Ну, знаете. Ходят разные легенды. У меня в деревне никто не пришёл к единому мнению. — Что ж. Может, расскажешь тогда о своей деревне? — Что? Зачем? — недоразумевал Мер. — Скоротать вечер приятнее за историей, — дружелюбно улыбнулся старик, — к тому же, мне скоро падут мой чай. — Чай? — промямлил себе под нос он, — здесь вкусный чай? — Хм, а что? — Просто никогда не пробовал хороший чай. Хотя точнее будет сказать, настоящий. Это же из трав? — Конечно, чай из трав, — засмеялся старик, — ох, тебе повезло. Тут чудный чай подают. Вскоре хозяин подал на стол чай. Он был тёмным, горячим и хорошо пах. Заваренные травы как ни крути напоминали Меруэму о матери. В тот момент ему казалось, что так и должно быть. Словно отбирать грох его привычное занятие, а эти люди вокруг обычное окружение. Старик пил свой чай, и попутно рассказал, кто он и что здесь делает. Оказалось, что зовут его Луи и он обыкновенный монах, который пришёл в эту деревню, чтобы проложить сливы. — Здесь давно нужно это сделать, — говорил он, — а то конечно… будучи гостем, тут, сложно сказать, что отходные ямы вызывают неудобства. Но для коренного населения… — Да, да, — кивал Меруэм, — это большая проблема. — В хороших ночлежках всегда есть сливы, — продолжал монах, — и если знать сюда приезжает, то даже не узнает какая это проблема. — Я вас понимаю. Отходы нужно куда-то девать. — Это хорошо, — улыбался Луи, — а вот многие этого не понимают. Мне часто приходится подробно разъяснять общим такие простые вещи. — Не думал, что монахи занимаются таким. Вы сами будете прокладывать? — Ну, конечно не в одиночку. Есть у меня тут связи, — он явно подмигнул хозяину кабака, — сделаем всё что сможем. — А вы по всем деревням пойдёте? — М? Нет, конечно. Мы же не всесильны. Деревней в этом мире… ты знаешь сколько? Даже сто человек не справится. Всем помочь. — Но как же так? Монахов же… ну, сто наберётся. Наверное. — Да, пускай наберётся. Но ни один на этой земле не сможет помочь всем. А вот все одному, это более вероятно. — Это довольно печально. Я думал, что монахи… ну, вы же владеете магией? — Кто-то владеет. Но не я. К сожалению или к счастью, я человек. — Ого, — Меруэм неловко поднял глаза и встретился с глазами монаха. Они были словно стеклянные, до того светлые, прозрачно-голубые старческие глаза. — Ого? — усмехнулся Луи, — и только? — Ну, люди — это выражение во всех языках стало использоваться как нарицательное, в отношении тех, кто жил тут ещё до магии. Но люди это редкость для всех. Вы же знаете, что вас связывают с темными? — Да-да. Человек — раб тёмных. Расходный материал, не имеющий никаких способностей к магии. Жалкое зрелище, не так ли? — Ну, я не знаю… — задумался Мер, — я вот вроде не человек, но всё равно не имею никаких способностей. То есть, вроде бы очень даже… вот, а толку? — И ты не боишься людей? Ведь из их детей процентов на шестьдесят состоит тёмная армия. — Но мы вроде сейчас на светлой стороне. Так чего бояться? — Глупо думать, что на светлой стороне нет тьмы. Это же тебе не горох, — смеялся Луи, — нельзя расфасовать червивые горошины и сладкие. С живыми так не выйдет. — А горох не живой? — Этот уже мёртвый. Уже сорван. — Значит, вы хотите сказать, что здесь могут быть тёмные? — Конечно. Всё может быть. Но к твоему счастью, я соврал, — улыбнулся монах, — я не человек. Я просто светлый маг. Здесь мне повезло. Будь я человеком, прокладывать сливы было бы тяжелее. Тем временем, посетители уже расходились. — Кстати, а зачем сохранять червивый горох? Кто его будет, есть с червяками то? — Из него я варю суп, — улыбчиво подметил Доки, протирая стойку. — Какая мерзость, — вдруг закашлялся поднимающийся с соседнего стула мужчина. — В червяках нет ничего плохого, — сказал монах, — к мясу они самое то. — Мы обычно их убиваем у себя в деревне. Выкидываем, — со скептицизмом проронил Мер. — Ну, хорошо бы, — продолжил Доки, — если бы весь горох был сладкий, но такого добиться очень сложно. И приходится варить суп из червивого. А сладкий я пускаю на гарнир. — У вас странный кабак, вам уже говорили? — Кабак?! — в голос рассмеялся хозяин, — ну да, там так и написано, — продолжал он свой смех. — А что ты закатился то? — цокнул Луи, — написано. Давно пора поменять вывеску. — Э? А кто мне её напишет? Я не грамотный, ты в курсе же. — Ну, давно бы меня попросил… — У тебя руки трясутся, только краску переводить, знаешь ли. — Язык у тебя без костей, — игриво хмурился Луи, — я старый дед. А ты. Ради вывески мог бы, и научиться писать… — Да вот, больно мне это надо. К тому же, я не знаю, как назвать по-другому. Меруэм молча смотрел на их разборки. Позже Луи рассказал, как Доки получил это место. Оказалось, что оба они со светлых земель. Доки ещё в детстве оказался на улице совсем один, и конечно монахи подобрали его, пытаясь помочь. Однако долго он у них не пробыл. И очень скоро сбежал. Потом Луи вновь встретил его. И снова Доки рвался куда-то. И в конце концов он пришёл в эту деревню. Влюбился и остался. Заговорив о любви Луи замолчал и умилительно задумался. Но Меру вернул его к реальности. — А так как же этот кабак? — А-а, его он выиграл в напёрстки у какого-то пройдохи. — Серьёзно? — Ага, — хозяин положительно покачал головой со вздохом, — я был молод. И просто делал, что хотел.  — Вам должно бы удивительно везёт. — Жизнь это вечный сюрприз. Кто-то считает, что найти любовь это счастье, а кто-то, — с невыразимой интонацией в голосе он, перевёл взгляд на Луи, — что быть привязанным к одному месту это просто невыносимо… — Конечно, — с грубым придыханием, подхватил старик, — любовь это медленный яд. — Всё в мире медленный яд! — буркнул тот, — Яд… не вздумай ляпнуть при ней… В этой приятной компании Меру охватила какая-то восторженная энергия, словно он нашёл, то что так долго искал. Это был и интерес, и задор, и желание. Желание что-то делать. Ему казалось, что его новые знакомые так воодушевляющее разговаривали, так смело строили большие, но при всём том, достаточно реалистичные планы на жизнь, и просто напросто плыли. — А, правда, что монахи всё знают? — внутренний монолог радости заставил его задать этот вопрос. — Что? — ухнул Доки, — о, точно не этот! — Да что ты говоришь? — саркастично огрызался Луи, — я тут, — смущённо покашлял он, — на этой улице, зуб даю, умнее всех. — Пфф, — хозяин вытирал стойку и, опустив голову вниз, глухо засмеялся, — да-а, ты сбежал от своих, видимо из-за того, что они бередили твою самооценку… — Бередили, не бередили, а здесь это уже не важно, — лукаво улыбался монах. — Так… ну, — запинался Мер, — значит, а вот насчёт любви, вы сказали, что это яд. Почему? — Ну-у, ты был влюблён? — Я? — он растерянно и обречённо вдруг на доли секунд застопорил свой пустой взгляд, — Наверное… — Ох, — усмехнулся Доки. — Ох, да, — поддержал его старик, — тот, кто влюблён, точно об этом знает. — Это сложно пропустить, — смеялся хозяин, — знаешь ли. — Я просто… — вздыхал Меруэм, — я просто не знаю. Но… наверное это яд, конечно. Раз вы так говорите. — Ох, да не-ет, — улыбался Луи, — это не совсем так. Ну, есть просто известная строчка из маленькой трагедии… — Да, — вторил Доки, — в театрах ставят. Ну, знаешь, кгхм, — он подготавливался чтобы произнести речь как можно драматичнее, — И таковы нашей любви плоды, как сладкий яд, как раны на губах, они горят закатом злой звезды на наших искалеченных телах. — А-а, — понимающе протянул Мер, — это поэзия… — Ну-у, — отвечал тот, — это конец третьего акта. Эту пьесу часто ставили в столице. Такое… уличное развлечение. Но вообще, она вроде известная. — А почему звезда… злая? — А-а, — загадочно посмеялся Доки, — ну, ты был в столице? — Нет. — Ну, вот, будешь — поймёшь. — Знаете, — вдруг перебил старик, — по большому счёту не важно, любишь ты или нет. Важнее то, веришь ли ты в то, что влюблён. Думаю, каждый сам для себя определяет это чувство. Сколько я не встречал общих, все любили по-разному, — кряхтел он, — И всех нельзя полюбить одинаково… Поэтому тут, можно положиться, только на собственный опыт. Или… слушать других и никогда не стать собой, — посмеиваясь, он приподнимался с места, старчески ёрзая от наступающего холодка, — ну, как-то так. — Зачем ты уходишь в эту мутную философию? — Доки также внимательно, как и Меру, слушал монолог друга и не смог удержаться от своенравной критики. — Я просто хочу сделать всё, что могу. Остался бы с нами в лесах подольше, понял бы, что такое совесть. — Значит, совесть это нагружать незнакомца своими филофствованиями? — Да! Ну, а что? — фыркнул монах, — он спросил, я ответил. Я бы спать спокойно не смог, если бы не чувствовал, что сказал всё что мог. В конце концов, мы же в мире живём, да ещё и в коконе. Не влиять тут на окружение всё равно как признать себя мёртвым. А я хочу быть максимально живым! — А-а, это ты так со старостью борешься, — усмехался хозяин, — думаешь, смертушка подступает к горлу? — Ха! — самодовольно и комично выпалил тот, — И это тоже. Доживёшь вот до моих лет, может быть, поймёшь… что значит пожалеть о том, чего не сделал. Вот представь. Ты мог, а не сделал… — Ну, представил и что? А Меру мысленно плавно удалялся от них, всё больше погружаясь в себя. Эти воспоминания, чётко, но быстро, словно транс или сон, пронеслись в его сознании по приходу в деревню. Он постоянно обдумывал эту встречу и его разум словно планомерно обрабатывал почву, в которую кто-то собирался что-то посадить. Можно было бы представить, что это была его приёмная мать. О которой он также, всё чаще и чаще, стал вспоминать.       Атмосфера в деревушке настороженно накалялась. Прохожих и зевак становилось всё больше. Они опасливо пучили на гостя свои больше глаза, но всё никак не могли побороться со страхом что-то сказать. Словно тот, кто нападёт первый, непременно умрёт. В конце концов, неохотно двигаясь вместе с разрозненной толпой местных, Меруэм добрался так сказать до самого конца деревни. Это был ровный обрыв за хлипким забором. Растительности там было чуть больше чем в любой другой точке деревушки. На целый метр росло аж два дряхлых куста. Мер неохотно остановился. Неохотно лишь потому, что ему казалось, если он перестанет двигаться, толпа задавит его. Морально съест этими большущими глазами. У Меру тоже были не маленькие глаза, он прекрасно это знал, потому, что единственное, что когда-либо говорили ему о его внешности. Потому он и полагал, что большие глаза это, наверное, красиво. Однако взгляды местных не казались ему красивыми. Он словно забрёл в тёмный лес, сплошь состоящий из сов, которые только и ждут сумерек, дабы накинуться на добычу. Меруэм провёл рукой по одному из кустов и заглянул за ограду. Там, как и ожидалось, он увидел обрыв. После чего повернулся лицом к толпе, которая не выглядела как толпа. Все стояли как-то обособлено, словно каждый там по своим делам и вообще просто проходил мимо. И только пара детишек откровенно пялилась, отважно расположившись напротив. — Как тебя звать? — донёсся крик какого-то старика с топором. Он вроде как рубил дрова, но незнакомец заинтересовал его чуть больше работы. Так что он приостановился. Меруэм негромко произнёс своё имя. И тогда разрозненная толпа, словно чудом каким-то сплотилась. Они откровенно обсуждали его. И из их разговора он понял, что лучше бы он не называл этого имени. По-крайней мере ему так показалось. Но он и предположить не мог, откуда они знают это имя? И что с ним может быть не так. Маленький лупоглазенький мальчонка со всего разбега ударил руками Мера в живот, от чего тот отшатнулся и чуть не упал на кусты. — Беда не приходит одна! — выпалил мальчик. Его лицо было очень круглым, при этом подбородок весьма выделялся и когда он корчил эту недовольную скорбящую мордашку, то выглядел достаточно жутко. — Эй, — Меру непроизвольно сопроводил своё негодование вопросительным восклицанием, — что случилось? — непонимающе спросил он чуть погодя, когда в очередной раз оглядел толпу, — у вас что-то случилось? Сюда нельзя заходить чужеземцам? — Проваливай, — послышалось детское улюлюканье с крыши ближнего домика, — вон! Фу! — Ч-что? — Что слышал, — ближе к Меруэму вышла какая-то невысокая плотная женщина, играючи качая своими большими бёдрами, она встала перед гостем в уверенную твёрдую позу. Её глаза были не такими большими, как у большинства и она презрительно щурила их в длинные узенькие линии. Лицо её казалось каменным, угловатым, мощным, при этом губы выглядели довольно крупными, но цвет их был бледен и сух. И эта женщина словно статуя застыла перед Меруэмом в этой тяжёлой позе. Всего пару минут никто не шевелился. Все словно чего-то ждали. — Либо ты уйдёшь сам, — женщина громко выговаривала все слова, — либо ты уйдёшь с этого обрыва, — она подпёрла сильной рукой свой бок, в том месте, где когда-то была талия и снова стала ждать. — Но… — Меруэм не мог просто так уйти, теперь он намного больше был уверен, что это та деревня, — я ищу своих друзей… я не могу… — Ах, друзей, — послышался голос уже какой-то другой дамы и все стали плотно окружать гостя. Так, что единственным отходом был обрыв за кустами. — Этот один из них! — кричал кто-то из детишек с крыши. — Верно! — Хватай его! Рой голосов обрушился на Мера и он всё же непроизвольно стал отступать назад. Обломки старых кустарных веток сильно хрустели под ногами. Он выставлял вперёд перед собой руки и лепетал, чтоб они всё это прекратили. Но его совершенно не слушали. Холодными влажными от напряжения ладонями Меруэм схватился за древесную перекладину, представляющую из себя простой сруб старого деревца. Его бороздки царапались, а хлипкий стан хрустнул от малейшего давления. Мер упал навзничь, и часть его спины вместе с головой оказалась прямо над пропастью. Краем глаза он увидел каменистый спуск. Увидел его чуть лучше и чуть ближе, чем когда взглянул в первый раз. Теперь он казался ему более реальным. Буквально спустя пару минут этот обрыв стал его настоящим. От какой-то усталости или изнеможения он откинулся назад, на спину, и его голова повисла в воздухе без опоры. В этот момент он чувствовал лишь смятение, ведь не знал, в чём виноват и за что его ненавидят. Чья-то жёсткая рука схватила его за ногу и, с кряхтением потащила на себя. От испуга и тёмного ощущения безысходности Мер долгое время ничего не предпринимал, но в последний момент, когда его почти затащили в толпу, он резко ударил свободной ногой по чужой руке. Всё вокруг казалось ему сплошным сумбурным и нелогичным сном. Так, часто дыша и неловко перекатываясь, он вновь оказался у пропасти. Все местные зло и устало пялились на него, но Мер даже не стал смотреть в их сторону. Когда поднялся на ноги, он просто и быстро повернулся лицом к пропасти. На его прозрачные от ужаса глаза накатывались бурлящие слёзы. Но это скорее было от обиды, нежели от того, что сейчас придётся спрыгнуть. И он решил спрыгнуть. Это бы спонтанное горькое желание навеянное страхом и обидой. На грязно-голубом рваном небе его силуэт был торжественно чист. Его волосы были такие же мягко-ржаные, его одежда привычно и свободно свисала с него и трепалась от самого лёгкого ветра. Ветра, кстати, практически не было. Словно всё осталось стоять в ожидании, ещё после первых слов той крепкой женщины. Земля под тонкими ногами незваного гостя мелкими крупицами отлетала вниз. И через несколько мгновений, понаблюдав за ней, Мер тоже скользнул в пропасть.