Pour Up (Drank)

      В конечном итоге, после небольшого приветствия, Тэхён приземлился на диван рядом с Чонгуком, они сидели так близко, что их бёдра соприкасались, но парень не спешил двигаться ближе к Хосоку (нарушать личное пространство Ю+Х очень опасно для здоровья, особенно для печени). «Негей» восседал на намджуновых коленях с таким чинным лицом, словно «все натуралы сидят на коленях у своих друзей, это как подержать друг другу хер, когда вдвоём пошли отлить, ничего сверхъестественного», и попивал красное вино, которое ему любезно предложил обладатель чудесных бёдер, Намджун. И только Джин сидел в кресле один, как царь, и пожирал кусок пиццы с самым счастливым лицом, какое только можно было себе представить; иногда все они даже задумываются о том, что когда-нибудь Сокджин точно женится на жареной курице или на чём-нибудь ещё — не менее вкусном.       Чонгук почти расслабил булки, когда произошло то, чего он не ожидал. Злопамятность — главная отличительная черта Мин Юнги, не считая острого языка и вечных причитаний.       — Кстати, о пти-и-ичках, — протянул Юнги, нарушая тишину, если её можно было таковой назвать, учитывая грохочущую музыку. — Чонгук так и не выпил свою штрафную!       — Ну бля-я-я, Юнги-хён, может, ты всё-таки смилостивишься и не дашь мне ослепнуть? — взвыл Чонгук, у которого от одного воспоминания о чудесном аромате, кажется, задёргался сначала левый глаз, за ним правый, а потом оба разом.       — А что за штрафная? — поинтересовался Тэхён, и, кажется, зря.       — Ой, ты же тоже опоздал, Тэхён, — Юнги хитро прищурился, рассматривая парня с ног до головы. — Почему бы тебе не разделить с Чонгуком его наказание? Так сказать, чтобы влиться в коллектив окончательно.       — Юнги-хён, не думаю, что это хорошая идея, — возразил Чимин в попытке спасти друга от неминуемого пиздеца, но его старания не оценил никто.       — Почему же, Чимин-а, думаю, что я заслужил штрафную. Я ведь действительно опоздал, да и тебя задержал, — безапелляционно заявил Тэхён, принимая брошенный вызов. Парень взял источающий миазмы стакан и отлил половину в чистый, причём сделал это крайне филигранно, практически тютелька в тютельку. — Ну что ж, Чонгук, за знакомство? — Тэхён протянул Чонгуку его стакан и, дождавшись пока тот примет его, залпом осушил содержимое своего. Его лицо осталось неизменным, ни одна мышца не дрогнула, что удивило всех без исключения, даже Биг Босс посмотрел на него своими огромными влажными глазами, в которых так и читалось уважение.       Подумав, что в этот раз Юнги оплошал, Чонгук решил повторить подвиг парня и, задержав дыхание, чтобы не вдыхать ядовитый запах, опрокинул в себя стакан. Каково же было его удивление, когда омерзительная дрянь обожгла его горло, а сам он почувствовал, как челюсть неумолимо начало сводить. Брови на изломе, глаза моментально наполнились влагой, дрожащей рукой Чонгук схватил стакан минералки, который ему протянул Хосок, и полностью осушил его в считанные минуты.       — Тэхён? — позвал ошарашенный Юнги, он глупо хлопал ресницами и сжимал пальцами хосоково бедро. — Ты нормально?       — Ну да, — совершенно спокойным голосом ответил парень, казалось, что это не он только что выпил то, чем можно травить тараканов. — А что такое?       — Ну ты на Чонгука посмотри, — подал голос Джин, подавляя в себе приступы смеха.       Тэхён перевёл взгляд на сидящего рядом парня, который осушал уже второй стакан минералки. По его лицу было видно, что внутри у него всё яростно пылало едва ли не синим пламенем; Чонгук, кажется, позеленел (но это не точно).       — Ты в порядке? — узкая ладонь с длинными изящными пальцами легла на чонгуково плечо, слегка сжимая.       — Д-да, в п-полне-е-ейшем. Всё чётко, в натуре чё-ё-ётко, — выдавил из себя Чонгук, пытаясь не стругануть по дороге.       — Ты бы видел своё лицо, — хихикнул Хосок и крайне театрально, как умеет только он, изобразил рвотные позывы. Получилось настолько натурально, что Чонгук схватил со стола наполовину полную бутылку Боржоми и с жадностью прильнул к ней.       — Кажется, я перестарался, — гаденько ухмыльнувшись, констатировал факт Юнги. — Прости, мелкий.       — Ладно, не нагнетай, Юнги, — вставил своё слово Намджун, который молча наблюдал за спасением утопающего руками самого утопающего. На самом деле ему было практически безразлично, что сейчас творится, пока он мог незаметно оглаживать чиминов живот, скрытый от посторонних глаз.       — Налейте ему что-нибудь нормальное, — попросил Джин, не в силах больше наблюдать за страданиями своего друга.       — А давайте я… — начал Юнги, когда его резко прервал Тэхён.       — Мне кажется, что лучше это сделать мне, — тэхёнова улыбка была столь приятной и добродушной, что Юнги не стал возникать, как собирался ещё мгновение назад.       — Да, пусть Тэхён мне нальёт, — высказался Чонгук, отлепившись от минералки (вроде устаканилось и хер бы с ним).

⚡⚡⚡

      Спустя три распитые бутылки виски и полуторачасовую лекцию о пользе огуречных масок от Джина (на удивление парень был неподражаем в ораторском искусстве, ему впору было народ за собой вести, а не про пользу пупырчатых овощей вещать) слегка втопленный Чонгук решил, что хватит это терпеть, и поднял свой накачанный усердными тренировками зад с дивана, чтобы пойти в направлении «смокнуть сижку на балкошку», ну и заодно «найти себя» под действием прохладного ветра. Покачивающийся из стороны в стороны парень поспешил ретироваться, пока Сокджин не включил режим мамочки и не начал часовую лекцию о вреде курения, которая могла перетечь во что угодно, хоть в «уринотерапия — ключ к излечению всех болезней, кроме долбоебизма (он, увы, не лечится совсем)», хоть в «я тут слышал, что у змей два члена», поэтому каждый раз мозг буквально кричал ему «тикай отсюдова, тебе пизда».       Чонгук делал первую глубокую затяжку, когда послышался скрипучий звук открывающейся и закрывающейся балконной двери. Не глядя и не задавая вопросов, парень протянул вошедшему идеально гладкую без намёка на рисунок зиппо[1], которую он с чистой совестью пару лет назад спиздил у старшего брата; обычно Юнги, выходя курить, не брал с собой зажигалку и всегда прикуривал от Чонгука, а кроме них двоих остальные придерживались строгой политики «я лучше помру от проблем с печенью, чем от рака лёгких» (однажды Хосок даже попытался заставить Юнги бросить, но после фразы «заебал, один раз живём», смирился и просто положил хер, ибо если Мин Юнги упёрся рогом, то он либо бык, либо дьявол; второй вариант более вероятен).       — Спасибо.       Тягучий баритон был даже отдалённо не похож на хрипловато-шепелявый дедов голос Юнги, и, неуверенно повернув голову, Чонгук увидел далеко не его. Рядом с ним стоял никто иной, как Ким Тэхён, и, сжимая в «музыкальных» пальцах сигарету, пускал колечки из дыма, которые расширялись и пропадали, сталкиваясь с балконным потолком. В приглушённом свете парень выглядел ещё более притягательным. Чонгук поймал себя на том, что зачарованно, а главное — молча залипал на слегка влажные тэхёновы губы, которые уже имел удовольствие ощутить на своих.       — У меня что-то с лицом? — меланхолично спросил Тэхён, выпуская очередное колечко дыма.       — Обычно говорят на лице, — не подумав (впрочем, ничего нового), поправил Чонгук.       — А какая разница? — парень слегка наклонил голову набок, вопросительно посматривая на Чонгука. — Или ты такой принципиальный парень? Типа вилкой в глаз или в жопу раз?       Чонгук выронил сигарету изо рта и, опомнившись, поспешил поднять её с бетонного пола. Такие речи для него самого были обыденностью, типа как поднять ободок унитаза, прежде чем отлить, или пожелать самому себе и Пимпу приятного аппетита (хотя это вот уже, кажется, не очень нормально), но вот от Тэхёна он такого не ожидал. От Тэхёна вообще сложно было ожидать что-то извне, слишком уж он был красивый-милый-обаятельный-завораживающий-сексуальный (особенно последнее, да). Не в его стиле все эти пиздовыверты и жопы короче.       — Ой! Это ж из другой оперы… — поспешил поправить себя Тэхён. — В общем, не бери в голову…       — Бери в рот, — на автопилоте закончил за него Чонгук.       Осознав, что он только что ляпнул, парень прищурился, готовясь к удару как минимум в челюсть (и он бы обязательно был, спиздани такое Чонгук, например, Юнги, но Тэхён не такой). Выждав, пару секунд и ничего не почувствовав, парень открыл глаза и уставился на Тэхёна, который тупо продолжал курить. Только теперь на его губах цвела прекрасная улыбка.       — Мы с тобой ещё слишком мало знакомы для таких смелых заявлений, но я подумаю. Хороше-е-енечко так, — протянул Тэхён, ловким движением руки поправляя растрепавшуюся чёлку. — Хотя… ты более чем вписываешься в мои предпочтения, почему бы и да?       Чонгук поражался тому, как столь откровенные вещи срываются с чужих губ, словно признаться в своей нетрадиционной сексуальной ориентации — это как небо голубое, трава зелёная, дураки круглые и далее по списку очевидного и невероятного. Чонгуку даже подумалось, что Тэхён поступил крайне безрассудно, с лёгкостью заявляя о том, что тот не прочь замутить с ним, а потом он одуплился (после долгих и тяжёлых размышлений, которые были такими трудными и тяжёлыми, что он чуть не подавился собственной слюной; спортсменам вообще вредно слишком много думать, но это не точно), ведь вообще-то пару часов назад Чонгук сам собственногубно засосал незнакомого (почти) парня при первой же встрече. В общем, решив, что зря он устроил эти мыслительные процессы, он задал самый интересующий его вопрос:       — И какие же у тебя предпочтения?       — Я вообще люблю, когда мои партнёры выше меня, — невозмутимо продолжил Тэхён, отправляя сигарету в пепельницу из консервной банки, присобаченной к металлическому поручню жёлтой изолентой, и с силой надавил на окурок, чтобы полностью потушить.       — Я так-то повыше буду, ага, — кажется, Чонгука только что повысили в звании, теперь он не просто капитан Очевидность, а адмирал Ясен Хуй. Прописав себе мысленный пинок под зад, парень потушил дотлевшую сигарету и неловко потянулся, подняв руки вверх так, что невзначай открыл вид на свой накачанный пресс и тянущуюся вниз дорожку тёмных волос.       — Ну да-а-а… — задумчиво протянул Тэхён, скользя взглядом по открытым участкам чонгуковой кожи. Когда его глаза остановились на поясе чёрных джинсов, из-под которых торчала резинка боксёров, он внезапно едва заметно покраснел и сухо сглотнул. — Ой, что-то я запизделся… надо идти внутрь, а то Чимин потом заебёт меня расспросами, хорошо ли с тобой сосаться.       — Что? — Чонгук смотрел на парня, не моргая и всячески пытаясь понять, серьёзно ли он говорит или это у него самого уже крыша поехала под властью алкоголя. Очевидно, что серьёзнее некуда, если учитывать то, что тэхёново лицо в мгновение ока стало крайне сосредоточенным, а улыбка утонула в какой-то странной солидности. Поразительный парень, подумалось Чонгуку.       — Что? — повторил Тэхён и, открыв дверь, покинул балкон так, словно ушёл в закат, оставив за собой тысячу и один вопрос для размышления.       — Ебаться-улыбаться, — выдал обескураженный Чонгук и, прикрыв за собой дверь, поплёлся в туалет, чтобы отлить (зов природы, все дела).

⚡⚡⚡

      Когда Чонгук вернулся к всеобщему веселью (если так можно назвать опрокидывание в себя очередного стакана и надрывное «эх, хорошо пошла»), Тэхён как ни в чём не бывало уже сидел на краю дивана и поглаживал вальяжно развалившегося рядом Биг Босса; морда у собаки была столь блаженной, что Чонгуку на мгновение даже захотелось побыть на его месте (нет, не приземлиться жопой на холодный пол, а чтобы его тоже погладили). Усевшись на своё почётное место, Чонгук потянулся к своему стакану, навострил уши и начал внимательно наблюдать (была у него такая ёбнутая черта, сидеть и собирать компромат).       Намджунов плей-лист был вещью крайне продуманной, потому что именно в момент затишья (так сам Чонгук называл свои игры то ли в ниндзя, то ли в ассасина, то ли в Джеймса Бонда; грубо говоря, в момент копания в грязных труханах своих хёнов) заиграла одна из любимейших чонгуковых песен. Американская инди-рок-группа Yeah Yeah Yeahs[2] пела о том, что «танцуй, пока не сдохнешь», и, услышав знакомые ноты, парень резко подскочил в стиле Гомера Симпсона, практически проливая содержимое своего стакана на ничего не подозревающего Тэхёна.       — О! Это же моя любимая песня! — для полного слияния с образом толстого жёлтого алкаша из Спрингфилда парню не хватало лишь пары мелочей: распития пива Бад из святого грааля, будучи в церкви и в одних белых трусах-семейниках в крупный красный горошек (ну и песня там была немного другая).       — О, я тоже её люблю, — Тэхён ловко подхватил едва не навернувшегося на стол Чонгука под руку и повёл танцевать. Движения их рук и ног больше напоминали брачный танец райской птицы[3], даже слишком напоминали. Навязчивый бит бил по ушам, неумолимо заставляя подпевать. Вероятно, остальные ещё надолго запомнят этот потрясающий своей отвратительностью дуэт, пытающийся на ломанном английском исполнить «аф-аф-аф виф ёр хэд, дэнс-дэнс-дэнс тилл юр дэд». В общем и целом, это было просто умоподрочительно (нет).       Пока играла, казалось бы, бесконечно длинная песня, комната словно поделилась пополам. Так сказать, на свет и тьму. На светлой стороне силы весело и не особо умело отплясывали Чонгук с Тэхёном, которым, вероятно, было совершенно поебать на то, что на них смотрят, как на двух умственно-отсталых обезьян в очаровательных костюмчиках феечек Винкс. А на тёмной стороне сидели пятеро в лодке, не считая собаки, и если бы сию минуту электричество в доме погасло, в комнате можно было бы услышать очень неловкий звук, идеально напоминающий стрекотание сверчка.       — А давайте во что-нибудь поиграем лучше? — предложил намертво приклеенный к намджуновым коленям Чимин, который больше не мог выносить эти безобразные попытки танцевать и уже достаточно накидался, чтобы идея поиграть во что-нибудь в суровой мужской негейской компании показалась ему действительно годной и своевременной.       — Во что ты хочешь поиграть, Чимин-и? — ласково поинтересовался Намджун, убирая выбившуюся рыжую прядку обратно за чиминово ухо.       — Чувствуете? — неожиданно спросил Юнги, демонстративно принюхиваясь.       — Что? Горелым пахнет? — взволнованный Чимин начал судорожно втягивать носом пропитанный спиртным воздух.       — Моим горелым пердаком будет пахнуть, если Намджун продолжит в том же духе, — отозвался Чонгук, утягивающий Тэхёна обратно на диван; песня закончилась, так что можно было уже и дальше продолжить накидываться. — А Юнги-хён лишь хотел сказать, что…       — Пахнет гейством, — крайне философски заключил Джин, прожёвывая очередную чипсину.       Чимин недовольно насупился, но промолчал. Вообще-то по факту он ожидал, что Намджун заступится за их суровую мужскую негейскую дружбу. Он всегда убеждал себя в том, что плавиться в объятиях (позволять себя целовать, так сладко, что ноги сами расходятся, а потом ходить, как на измене, потому что ему только что отдрочил, мастерски отсосал или даже поимел такой охуительно горячий Намджун друг) своего братана — это нормально и ни разу не гейство.       — Это не гейство, а крепкая мужская дружба! — встал на защиту чиминовых ложных убеждений Намджун, который в душе ржал, аки конь, каждый раз, когда его любимый «негей» сначала сладко стонал его имя, будучи под ним или даже на нём, а потом робко чмокал в щёку со словами: «Ты мой самый лучший друг». Сначала Намджуну было даже обидно, что Чимин не принимает его чувства всерьёз, а позже оказалось, что это у парня такая защитная реакция организма на «я тебя люблю» (где-то в глубине души парень и сам понимал, что по пирсингованые уши влюблён в Намджуна, но сказать он это не может, да и не надо, потому что действия всегда красноречивее слов).       — Ага, как у этих двоих, — отозвался Джин, пальцем указывая на поразительно румяного при всей своей мертвенной белизне Юнги, которому Хосок нашёптывал на ушко что-то явно неприличное (например, о том, как сильно он хочет зажать его в намджуновом туалете, сначала хорошенько отсосать, а потом поиметь прямо на белом друге, ну так, по-дружески). Юнги зло уставился на Джина, вынуждая того поднять руки в знак капитуляции. — Ладно-ладно, я всё понял.       — Давайте не будем сейчас о пидорах, а? — полупьяно улыбнувшись, попросил Чонгук, не забывая краем глаза палить на Тэхёна, который уже приговаривал очередной стакан виски. Услышав одобрительное мычание, парень добавил: — Так во что играть будем?       Чимин открыл было рот, чтобы предложить свой вариант, когда грубо (во всех смыслах) прервали:       — Не дай Бог ты сейчас предложишь твистер. Серьёзно, блять, только попробуй, и я тебя на сухую выебу и высушу, да так, что даже Намджун меня не остановит, — прошипел прищуривший свои лисьи глаза Юнги. На самом деле вычислить, какую игру хотел предложить «негей» было максимально просто, а всё потому, что он по пьяни всегда предлагает сыграть только в твистер. Обычно практически все были не против тряхнуть стариной и размять косточки, правда вот сама старина в виде Джина и Юнги категорически отказываются играть в этот пиздец, потому что «я слишком стар для этого дерьма».       — Но… — Чимин поднял указательный палец вверх и расстроенно выдохнул.       — А давайте в бутылочку поиграем, — неожиданно предложил Тэхён, который всё это время молча и без палева зыркал на Чонгука, у которого были такие сильные руки, накачанные бёдра, красивая родинка под нижней губой и ещё дохуя всего, на что можно залипнуть.       — Без гейства! — выпалил Чимин, откидывая голову на намджуново плечо.       — Тогда на желания, — хитровыебанный апгрейд игры принадлежал Хосоку, который лениво поглаживал острое колено Юнги.       — Без гейства!       — Без гейства! — хором отозвались остальные счастливые участники потрясающей пьянки. Биг Босс тоже зачем-то гавкнул, возможно, от отчаяния.