Даже за чудеса нужно платить

Этой ночью они решили переждать непогоду в каком-нибудь тихом месте – начиналась сильная метель. Таким местом стал забытый АТП, окруженный развалившимися остовами монстров советской промышленности, выигравших битву за урожай, но проигравших в войне со временем и крушением создавшего их государства. Из ржавых и дряхлых колонок с помощью насоса ему удалось выкачать довольно много топлива – из трех баков заполнились целиком два, и еще в резервном оставалось полбака. Конечно, в старые добрые времена водителю броневика пришлось бы проверять, что именно он заливает в бензобак, чтобы двигатель не сказал «кря» в самый ответственный момент – но мотор его кустарно собранной машины мог сожрать все, что горит, и не подавиться, в обмен на необходимость в регулярной чистке. Спасибо Николаю, без его разработки он бы не смог так далеко уехать от того места, где приютивший его взвод был наголову разбит и разметан. Смотав длинный гофрированный шланг, он вернулся в салон к своей спутнице. Девушка сонно улыбнулась ему, указывая на приборную панель – там исходила паром металлическая кружка с чаем, а рядом лежали сухие галеты и начатая банка каких-то мясных продуктов. Перед всем этим великолепием лежал армейский сладкий батончик из сухпайка – то, что любой солдат слопал бы без промедления. Он с благодарностью посмотрел на нее. – Все же нашла завалившуюся пачку? Может, пополам тогда? Длинные и несколько спутанные волосы отрицательно качнулись: – Нет-нет, ты ходил, морозился, устал – подкрепись и ложись спать. Я уже перекусила и осмотрела ангар – здесь охотники, похоже, не бывают, а рейдерам в такой глухомани делать нечего. Можем отоспаться этой ночью, – с мечтательной улыбкой закончила она. – Если только крыша от тяжести снега не обрушится нам на голову, – ворчливо пробормотал ее собеседник, принимаясь за еду. В салоне было тесновато из-за встроенных бензобаков и бронированных ящиков с оружием и боеприпасами, поэтому спать им приходилось полусидя. Но лучше сидеть в тепле, чем лежать под падающим с неба снегом, да еще и на морозе. Запасы провизии существенно поуменьшились с момента посещения последнего схрона, но пока что чая, мяса и галет хватало, чтобы успешно бороться с голодом. Выключая свет и прислушиваясь к спокойному дыханию спутницы, он понял, что этой ночью вряд ли сможет уснуть. Во всяком случае, не сразу. Такое бывало с ним и в студенческие годы – а теперь, когда тяжелая обстановка нового мира взяла его за горло, бессонница и вовсе стала чем-то привычным. Хоть охотников и можно было встретить только ночью, именно в это время ему не спалось. И тогда, когда другие беспечно умирали – он оставался во всеоружии, но казался беззащитным для остальных днем, когда они не спали. Прошло восемь месяцев со дня X, когда мир впервые накренился и цивилизация людей, отчаянно пытаясь ухватиться за какой-нибудь выступ, стремительно покатилась под откос, прямо навстречу смерти. Тогда его звали Демидовым Александром Сергеевичем, и работал он штатным сисадмином в ничем не примечательной фирме по разработке программного обеспечения. *** Жара. Лютый зной, обжигающий легкие, иссушающий выдох асфальта, был направлен прямо в лицо всем, кто в этот жаркий весенний день решился высунуть нос из дома. Даже на девятом этаже их офисного здания Александр чувствовал плывущий по воздуху жар. Идея выйти на балкон наружной пожарной лестницы чтобы освежиться была явно не из лучших. – Что ты здесь забыл?! Гневный окрик заставил его удивленно обернуться. В дверном проеме стояла Наташа – его непосредственный начальник, менеджер и просто склочная стерва. – У нас в трех кабинетах накрылась сеть, а он тут сидит и прохлаждается! Да ты в курсе, что… – В курсе, в курсе, – сухо перебил он ее, – уже иду. День не задался с самого начала. Клиенты вели себя не очень-то адекватно сами, несли всякую чушь про психов в городе и что-то в этом духе – он привык не слушать их тупого фонового бреда, и без них хватало дрелей для мозга. Как раз одна такая дрель сейчас шла за ним по пятам, выкрикивая ему в спину язвительные комментарии. «Доработаю до лета, а потом уволюсь к чертовой матери, никаких нервов так не хватит», – раздраженно думал сисадмин, направляясь в святая святых – в серверную. Сперва проверить доступность программно, а уже потом лезть с инструментами – не трогай то, что работает, вечный принцип программиста. К обеду офис потрясло странное происшествие. Очередная клиентка бешено забилась в судорогах, и с пеной у рта навзничь рухнула на пол, хрипя и задыхаясь. Глаза пожилой дамы закатились, и после минуты трепыханий ее тело обмякло и расслабилось. Пульс пропал. Вереща, как сирена, Наташа пыталась дозвониться до скорой помощи, до милиции, до спасателей – до всех и сразу. Но напрасно – все хранили молчание, все линии были заняты. Клиентку вытащили в коридор и накрыли скатертью с местной кухни – на лицо умершей было страшно смотреть. Чертыхаясь, Александр, с трудом объяснивший сидящим в тех трех кабинетах придуркам, как правильно нужно подключаться к общему сетевому ресурсу, отправился на законное место отдыха, под прохладный бриз кондиционера. Но, проходя мимо длинной скамьи, он заметил располосованное покрытие из дешевого кожзама и потеки крови. Кажется, именно здесь и лежала та будущая пациентка паталогоанатома? Из офиса Наташи доносились странные звуки – тихие вскрики, рычание и звон, словно кто-то боролся под аккомпанемент дешевого фильма ужасов. Аккуратно приоткрыв дверь, Александр увидел… полностью, вплоть до потолочных пластин и светильников, разгромленный офис, и бугристую окровавленную спину того, чем была та скромная бабулька. А склонилось это чудище над еще дергающимся телом Наташи, которая, силясь что-то сказать, полным отчаяния взглядом смотрела куда-то сквозь него. Затем взгляд ее стал более безразличным, остекленелым – и он понял две вещи: во-первых, стоять и смотреть на агонизирующую девушку вредно для психики, какой бы стервой она ни была, а во-вторых, если он немедленно не свалит, то ему может стать так же плохо, как и ей. И он бесшумно закрыл кабинет своей покойной начальницы, отошел на пару шагов, и ринулся бежать обратно в серверную, за тяжелую экранированную дверь. В спину ему несся громоподобный вой запоздавших сирен раннего оповещения. *** Поспешно закрыв за собой дверь, он мгновенно собрал свои нехитрые пожитки – сумку с вещами и инструментом, плотную кожанку (несмотря на дневную жару, вечерами еще было свежо), схватил с полки магнитную карту и выскользнул в коридор. Во всех офисах раздавались те же ужасные вопли, звуки тотального погрома и страшный рык каких-то чудовищ. В санузел доступ был только по карте, чем Александр и не преминул воспользоваться. Там у него был бы доступ к воде, а не шанс умереть от жажды в заблокированном офисе, откуда один выход – в окно. Заперев дверь на шпингалет и от звериного ужаса выбивая зубами барабанную дробь, он прислонился к бачку. Трубы, как резонаторы, передавали ему крики раненых и умирающих, грохот разбиваемых стен и вещей, рев безумных каннибалов. Обхватив голову, он сполз по стене, повторяя одну и ту же фразу: – Пожалуйста, перестаньте… пожалуйста, перестаньте… Никогда еще ему не было так страшно наяву. Только в кошмарах, когда ему снились шевелящиеся куски трупов, руки демонов и чудовищные птицы, разрывающие плоть и души. Теперь его кошмар стал явью, и ему приходилось прилагать чудовищные усилия, чтобы не сойти с ума, чтобы не вырваться наружу и не выбросить свое бренное тело в открытое окно в конце коридора. Потому что все происходящее попросту не могло быть его реальностью! – Это неправда… неправда… неправда! Последнюю фразу он буквально прокричал, вырываясь из цепкой хватки забытья. В комнате было темно – для экономии энергии в таких помещениях ставили датчики движения, единственным светлым пятном была полоска света, пробивающегося из-под двери. Пошатываясь, поднявшись на ноги, Александр понял, что не датчик вышел из строя – в здании не было электричества, или, по крайней мере, на этаже. Где-то неподалеку слышалось характерное потрескивание, словно кто-то играл с электрическими разрядами. В здании было непривычно тихо. Не было слышно даже привычного шума города – автомобилей, прохожих. Впервые он максимально остро понял значение выражения «мертвая тишина» – такой оборот речи подразумевал, что ничего живого, что могло бы производить шум, в округе не оставалось. Оставаться в санузле смысла не было – без электричества не работали и насосы водоснабжения, а выдать себя было проще простого. Рано или поздно к нему вломились бы эти монстры, и он вряд ли смог бы дать им достойный отпор. Ведь в армию его не взяли по вполне конкретной причине, лекарство для сдерживания которой лежало сейчас в его сумке. Выносливым качком он никогда не был, и быть таковым не стремился, но в форме себя поддерживал – этому способствовало и то, что имея на руках права на вождение машины, самой машины он не имел, посему часто ходил пешком с работы домой через полгорода. Да и вообще в офисе сидеть не любил. Скрипящая дверь сортира нехотя отворилась, явив ему последствия перепланировки офиса этими кровожадными тварями. В нескольких стенах зияли пробоины, деревянные двери были сломаны и сорваны с петель, распределительный щиток был раскурочен, и в нем застрял издающий запах паленого мяса труп. А в дальнем конце коридора мирно шаркали из офиса в офис создания в очень приметной одежде, или в том, что от нее осталось. В гротескно искаженных силуэтах Александр узнал своих коллег – точнее, уже бывших коллег. Стараясь не шуметь, он вытащил из разбитого пожарного щитка ключ от наружной лестницы. Щелчок замка заставил несколько фигур в другом конце коридора дернуться и угрожающе зашипеть, но реакция их подвела – ему все же удалось сбежать прямо у них из-под носа, не обратив против себя всю толпу. Солнце уже не жгло так немилосердно, но день еще только собирался передать свои законные права вечеру. Спускаясь по металлическим ступеням, он осматривал окрестности. Здание его офиса выглядело побитым и опустошенным – часть окон была выбита, и под ними лежали вповалку смрадными кучами люди и зараженные. Если кто-то из них и пережил падение, то явно не стал задерживаться – ни один лежащий силуэт не шевелился. Проблемы начались уже на подходе к нижним этажам. Чтобы оградить лестницу от хулиганов, мудрое руководство фирмы заварило ее стальными решетками на высоту двух-трех этажей, а сверху для надежности вилась слегка проржавевшая колючая проволока. Поскольку замок внизу не поддавался, а времени раздумывать особо не было, Александр обмотал колючую проволоку своей курткой в несколько слоев, а затем медленно и аккуратно перелез ограждение и сверзился вниз, держась за куртку одной рукой. Но затем крепления не выдержали, и колючая проволока, стремительно разматываясь с мерзким звоном, оторвалась от прутьев ограждения. Он не успел даже завопить, падая в очень неудачном положении – спиной вниз. Последним звуком, который он услышал в момент удара, прежде чем отключиться, был неприятный сухой хруст. *** Удар о землю вышиб из легких воздух и на время отключил во всем мире свет. Когда спустя некоторое время темнота рассеялась, Александр обнаружил себя лежащим под открытым небом. Страшный хруст вызвала куча строительного мусора – в основном, досок, они и смягчили падение. Но падение не прошло бесследно ни для него, ни для его вещей. Куртка покрылась длинными рваными разрезами, и в целом выглядела так, что даже бомж постеснялся бы ее надеть. А неструганые доски насажали ему заноз, знатно рассадив спину. С трудом выкарабкавшись из кучи, в которую он влип по самую шею, он получил по темечку собственной же сумкой – она все это время висела на колючке, словно ожидая его пробуждения. Злобно сорвав ее с проволоки и накинув на плечи лохмотья куртки, Александр направился за угол, чтобы осмотреть главные улицы города. Но никого живого на улицах не оставалось. Брошенные так и сяк машины загромождали проезжую часть и тротуар, некоторые врезались в стены или застряли в витринах соседнего торгового центра. Пустота и тишина угнетали. Транспортные артерии города были неподвижны и безжизненны – сердце города сковал смертоносный инфаркт, кровоизлияние которого накрыло и соседнее офисное здание, и тротуары, и единственного свидетеля этого опустошения. Словно всадник на бледном коне промчался по широким асфальтовым магистралям – всадник по имени Смерть… или Мор, как его еще называли. Тряхнув головой, Александр с усилием взял себя в руки. Нужно было искать пути к спасению. И первый из ключей к спасению он нашел в ближайшей патрульной машине, которая сбила местный кофейный ларек, но дальше уехать не смогла. Асфальт вокруг был покрыт кровью, в которой валялись темные гильзы. Заглянув в салон, он нашел то, что оставило эти следы – автомат Калашникова складной укороченный. Открепив магазин, он убедился, что оружие было заряжено, но не мог точно сказать, сколько в магазине оставалось патронов. Однако, явно больше трех-четырех – верхние было видно, дальше в магазин было просто не заглянуть. С резким щелчком присоединив магазин на его законное место, и залихватски дернув затвор, он начал искать предохранитель, с которого автомат явно был снят. Но расположенный справа плоский рычажок можно было поставить в три положения – находился он в среднем. Ниже виднелась полустертая подпись – «ОД», выше подписи не было. – «ОД»… одиночные, что ли? Подняв пластинку рычага вверх до упора и обнажив такую же надпись «АВ», он накинул ремень на плечо и забросил непривычно тяжелое оружие за спину. Больше ничего особо обнаружить не удалось – только несколько штук патронов валялось на полу машины. Александр машинально прихватил их и засунул в карман. Также он захватил с собой аптечку, прикидывая, где может найти зеркало, чтобы обработать спину перекисью. Но внимание его привлек рев двигателя. Прямо к нему, лавируя между оставленными машинами и время от времени отбивая у них зеркала и бамперы, мчался легковой автомобиль. С визгом затормозив, он остановился в считанных метрах от удивленного пешехода. Из автомобиля высунулась вихрастая голова какого-то блондина. – Эй, садись скорее, если жить хочешь! Даже и без этого окрика до Александра дошло, что машину явно что-то преследовало. Он даже мог различить какое-то мечущееся движение в отдалении. Уговаривать его не пришлось, он быстро подбежал к машине и втиснулся на заднее сиденье. – Серега, ходу, ходу, догоняют! – закричал какой-то черноволосый парень, явно не русской национальности. – Ничего, оторвемся, – ответил ему блондин, видимо, и являвшийся Серегой. Двигатель зачихал, заворчал, а потом утробно взвыл. Автомобиль сорвался с места, разгоняясь все быстрее и быстрее. Громко матерясь и отчаянно вращая руль, белобрысый Шумахер, сидящий за рулем, смог проехать по захламленной брошенной техникой улице и вырваться на эстакаду, с которой был прямой путь на кольцевую автодорогу. Несколько мучительных минут пассажиры вглядывались в зеркала заднего вида или оглядывались, рискуя сломать шею. Но ничего подозрительного видно уже не было. – Кажется, отстали, – нервно произнес водитель, расслабляя плечи. Все его спутники, включая Александра, дружно выдохнули и рассмеялись. – Так, первым делом – будем знакомы: я Серега, это Марат, Колян и Денис. А тебя как звать? Откуда ты вообще взялся посреди дороги в таком потрепанном виде? – перекрывая шум мотора, крикнул Сергей. В процессе представления последовательно кивнули и подали ему руки черноволосый и насупленный парень, придурковатого вида студент в очках, обернувшийся с переднего сиденья, и мрачноватый сосед черноволосого, с пирсингом в ухе. Пожав всем руки, Александр представился, и кратко рассказал свою историю. Спутники не могли скрыть своего разочарования – видимо, увидев в его руках АК, они решили, что он сбежавший армеец, страж порядка, или, на худой конец, выживальщик со стажем, а он оказался простым офисным рабочим! Тем не менее, истории его новых знакомых тоже были весьма интересны. Марат работал слесарем в автосервисе, когда началось это повальное сумасшествие. Вначале он заперся в конторе, но когда чудовища прорвались туда – размозжил тяжелым ключом головы паре тварей и бежал через окно. Уже на полпути к главной улице его нагнали эти мерзостные существа, и, вполне возможно, сожрали бы, если бы Сергей не въехал на своей машине в их толпу. Николай был на парах со своей девушкой-одногруппницей, но, когда началась свалка, они потеряли друг друга. Из-за всеобщей паники он был вынужден бежать из здания университета, и уже на полпути к выходу обнаружил разодранное надвое тело своей возлюбленной, которое еще шевелилось… с тех пор в голове, с его слов, что-то перекосилось. Он добежал до ближайшего оружейного магазина, разграбленного почти подчистую, с трудом нашел там один-единственный карабин, запрятанный в скрытый за холодильником сейф, зарядил картечью, и по возвращении устроил зараженным геноцид. Когда кончились то ли монстры, то ли патроны (рассказ полусумасшедшего от горя Николая детальностью не отличался), он медленно побрел по трамвайным рельсам, с которых его и подобрали Сергей и Марат. Денис же неохотно сообщил, что был простым музыкантом – басистом в местной рок-группе. Репетиция в день апокалипсиса не задалась, и ему пришлось пустить в ход бейсбольную биту, чтобы успокоить своих сопартийцев. Или упокоить, что для них было равнозначно. Единственным, кто вышел из их полуподвальной студии на свет – оказался он. Остальные с разбитыми в кашу головами валялись на полу и столах. Впрочем, сам Денис признавал, что ему повезло – целей было немного, будь зараженных больше – его вполне могли бы задавить числом. Сергей же, похлопав по лежащему около рычага КПП дробовику, напряженно произнес: – Мне повезло спастись благодаря вот этому стволу. Я сын прокурора, вот, с дачи ехал на работу, в город. Отец как с охоты этот дробовик притащил, так и не убирал далеко. Машина тоже отцовская, кстати – гайцы номера знали, не прикапывались. Они с матерью ответили, когда я дозвонился, но потом связь оборвалась. Последней их просьбой было найти моего младшего брательника и забрать его из школы. Туда мы и направляемся. Ты хоть стрелять умеешь? В армии служил? Александр помотал головой, и ответил, осторожно подбирая слова: – Нет, по здоровью освободили. Оружие сегодня впервые в руки взял, но, думаю, разберусь. Все равно снайпера из себя с таким стволом не покорчишь. И да, без обид, но я его не отдам. Не отвлекаясь от дороги, Сергей ответил новому спутнику: – Какие уж тут обиды, оставляй себе. Только стрелять будешь, во-первых, когда скажем, чтобы не сагрить всю толпу этих уродов с целого района, а во-вторых – только наверняка и одиночными! Патронов у нас нет почти, а уж для твоего оружия и подавно, тратить их впустую нельзя. Усек? Такая фраза несколько успокоила бывшего сисадмина, и, картинно вскинув ствол к плечу, он хриплым голосом произнес: – Каждый выстрел принесет смерть! Дружный взрыв смеха стал ему ответом. Перед лицом апокалипсиса, когда кругом кровь и мрак, даже самые глупые шутки сияют ярко. *** – Я, конечно, все понимаю, он брат твой, но ты не думал, что он уже может быть… не совсем жив? – подбирая слова, сказал Александр, когда водитель громогласно объявил, что до школы осталось метров двести проехать, – Знаю, трусливо звучит, но не лучше ли было бы мотать из города подальше, пока машина цела? Глаза Сергея недобро сузились, хотя голос его не похолодел ни на градус. – Да, главное – он брат мой. И я никого с собой силком не тащу. Но ребята, сидящие здесь, сами вызвались мне помочь. Был до тебя еще один тип, Андрей, так он сразу, как мы его подобрали, стал истерить, мол, куда ты нас везешь, поезжай из города, и прочую шляпу нести. Ну, мы его и высадили. Я так считаю – тебя взяли в чуть ли не последнюю рабочую машину, спасли твою задницу, ну не веди ты себя, как влагалище истерическое, – с досадой произнес он, заворачивая за угол. Вглядываясь в лица попутчиков, бывший сисадмин понял, что блондин вовсе не шутит, и что с ними стоит держать ухо востро. – Я и не считаю, что тот тип повел себя верно, и помогу тебе отыскать брата. Я прекрасно понимаю, что бы со мной стало, если бы вы меня не подобрали. Однако, что ты будешь делать, если мы его не найдем, или если вместо брата найдешь очередную тварь? – едко поинтересовался он у водителя. – Если не найдем – свалим ко мне на дачу, там должно быть поспокойнее, чем в городе. А если найдем, как ты сказал – что ж, посмотрим, что сделать получится. Посмотрим, – крепко сжимая руль, повторил Сергей. Небо окрасилось в рыжеватые тона, когда их легковушка подкатила к крыльцу общеобразовательной школы, в которой и учился мальчик. Брат Сергея был всего лишь в шестом классе, и только по немного более резким движениям и нервному поведению было понятно, каких усилий сыну прокурора стоит держать себя в руках. Уже у дверей школы валялось несколько фрагментов тел – рук, ног – которые были слишком малы, чтобы принадлежать взрослым. Обернувшись к сидящим сзади выжившим, Сергей начал инструктаж, заметно волнуясь, что выдавали его отрывистые фразы: – Так. Ладно. Собрались, выходим, обходим здание – тут всего три этажа – и валим. Не орать – эти твари лезут на шум. Разделимся на две группы: одна пойдет в левое крыло, вторая в правое. Со мной направо пойдут Марат и Саня – прости, друг, сомневаюсь, что ты себе что-нибудь не отстрелишь, будь лучше поблизости. Колян, Денис – на вас левое крыло, там классов поменьше, но есть столовая, осмотреть не забудьте. Найдете что полезное – еду, лекарства, бинты – берите с собой, грабить аптеки и магазины у нас нет времени. Всем все ясно? Его слушатели ответили молчаливыми кивками. – Тогда по коням! – подхватив дробовик, заявил их предводитель, открывая дверь. В здании было очень темно – освещение не работало. Весь первый этаж был усеян предметами одежды, кусками трупов и даже телами детей и взрослых. Видимо, при несовместимых с жизнью повреждениях – головного мозга или шейных позвонков – труп оставался трупом, будучи не в силах впитать адскую мощь новой болезни и возродиться кровожадным чудовищем-каннибалом. Марат был бледно-зеленого цвета, и шел, прижимая обе руки ко рту. Из глаз его лились слезы – не то от запаха свежепролитой крови, не то из-за жалости к погибшим детям: многим из них не было и десяти, судя по виду. В некоторых классах слышалось копошение за закрытыми дверями – но, заглядывая внутрь, они неизбежно никого живого не заставали. Только останки да лохмотья усеивали пол, и вечерний ветер с печальным шепотом играл сорванными с карнизов занавесками. – Черт возьми, не нравится мне все это, – проворчал Сергей, осматривая очередной класс, – По этим ошметкам я брата не найду никогда – но куда все подевались? Может, их вывезли куда-то? Александр отрицательно покачал головой. – Вряд ли. При организованной эвакуации тут не было бы столько трупов, – с сомнением произнес он, – А судя по лежащим на столах журналам, класс твоего брата мы все еще не нашли, хотя осмотрели уже два этажа. Скоро стемнеет совсем, и мы тут вообще ничего не разглядим. – Сколько детей погибло! Сколько народу! – тихо и сипло произнес Марат, утирая слезы и всхлипывая. От сурового автомеханика никто не ждал подобной чувствительности. – Если совсем стемнеет – у меня есть фонарь, но, зараза, дохлый, надолго его не хватит, – торопливо заговорил блондин, приближаясь к широкой двери в конце коридора, – поэтому… Договорить он не успел, потому что за наполовину открытой дверью их взору явился местный актовый зал. По капризу проектировщика, он был лишен окон и весьма объемист, чтобы вмещать и учеников, и их родителей. Одна стена была драпирована красивой белой тканью, которая волнообразными складками покрывала пространство от пола до потолка. Между темных рядов кресел им почудилось какое-то шевеление. – Кто там? Покажись! – вполголоса произнес Сергей, вскидывая ствол дробовика. Но только Марат слегка дрожащей рукой навел луч фонаря на первый ряд, как в соседнем крыле раздались крики и выстрелы. Долго звуки не продлились, и оборвались резко, заставив их замереть и мучительно вслушиваться в пересвист ветра в щербатых оконных проемах. – Сними свой калаш с предохранителя. Будем надеяться, что это они завалили кого-то, а не их завалили, – напряженно проговорил блондин, щелкая затвором. Крик Марата заставил их резко обернуться к рядам сидений. – Смотрите! Смотрите! Прямо на них смотрело детское личико. Не отражающее никаких эмоций, словно сонное. Но подернутые белесыми бельмами глаза явно говорили о том, что их обладатель не совсем в порядке. А затем из пространства между кресел начали подниматься новые фигуры. Детей постарше и помладше, девочек и мальчиков. Все с одинаково тупым выражением лица и невидящим взглядом. И все они смотрели прямо на них. – Дело дрянь. Бежим! – крикнул Сергей, выводя из оцепенения своих товарищей. Они бросились бежать по коридорам в поисках спасения от орд обезумевших детей. Позади них хлопали двери, раздавался жуткий грохот и слышалось совершенно не детское рычание. С ходу влетев в какой-то открытый класс, они заперли несгораемую дверь, и прислушались. Спустя какие-то две секунды, ручка яростно задергалась, требуя впустить тех, кто был по другую сторону двери, внутрь. – Вот мы и в ловушке. Пиздец нам, – задыхаясь, подвел итоги Сергей, – Все, что остается – стрелять этих сукиных детей и прорываться к машине. Коляна и Дениса можно не ждать, их наверняка сожрали. – Но это же дети! – возмущенно воскликнул Марат, указывая ключом на дергающуюся дверь. – Так пойди и успокой их, если знаешь способ лучше пули в голову, – ледяным тоном ответил белобрысый парень, отходя на несколько метров и наводя ствол оружия на дверь, – Саня, иди ко мне, отсюда стрелять проще будет. Марат, если не хочешь окочуриться – свали от дверей, мешаешь. Марат нехотя повиновался. Александр же в это время оглядывал помещение. – С2Н5ОН… стоп, это же кабинет химии! Сергей хмуро уставился на него, не понимая причин такой радости. – И что с того? Чем нам спирт поможет, пожар устроить хочешь или бухнуть напоследок? – Кажется, кто-то хотел экономить патроны? Поищите склянки с кислотой. Можно облить этих тварей – так они будут ослеплены и не бросятся на нас сразу. Только осторожно – так можно здорово обжечься, не беритесь руками за горловины пробирок, – пояснил сисадмин свои идеи, указывая стволом на шкафы с реактивами. Лицо Сергея прояснилось. – Дело говоришь! Раз они были людьми, то и кислоты бояться должны как люди. Марат, посмотри! Марат положил ключ на одну из парт, и заинтересованно зазвенел склянками. Вскоре их арсенал пополнился тремя литрами соляной, серной и азотной кислот. Судя по сизому дымку, исходящему от открытых банок из темного стекла, приветить чудовищ нового времени можно было уже не кипящей смолой, а концентрированной кислотой, которая, шипя от ярости, была готова разъедать и растворять плоть и кость, кровь и желчь. Резко открыв замок, Марат с силой плеснул на стоящие за порогом силуэты дымящейся маслянистой жижей. Раздался нечеловеческий свистящий вопль, крик боли, исторгнутый десятком глоток. В местах, где едкие струи задели линолеум и стены, краска стремительно сворачивалась, чернела и осыпалась, а древесина – обугливалась. Зараженные терли глаза, конечности, и прочие места, на которые попала кислота, катались по полу от ослепляющей боли, но на место вышедших из строя настырно лезли новые. И после третьего захода, когда Марат вылил на тварей последнюю пару сосудов, они открыли огонь. Ошалевшие от едкой химической вони, воплей раненых и громких разрывов зараженные бросились бежать – или, по крайней мере, сделали вид, освободив коридор для победителей. Впрочем, и им изрядно досталось – от пороховых газов и ядовитых выделений кислоты воздух превратился в раздражающую дымку, и все трое начали кашлять. – Фух! Молодца! Победа! – громко завопил Сергей, выбегая из класса, – За мной, живо! По запасной лестнице они бегом добрались до холла. Но проход к машине для них был закрыт. Целая толпа детей-зараженных заполнила месивом конвульсивно мечущихся тел всю площадь, не оставляя места для выхода. Увидев новую цель, маленькие людоеды начали двигаться куда более осмысленно, прорываясь к вожделенной добыче. Марат не растерялся: с глухим стуком отбросив одного из зараженных, он вытолкнул своих приятелей в соседнее выбитое окно, слегка оцарапав их осколками. Но сам он, продолжая бороться с кем-то скрытым во мраке, был утянут обратно в темный проем окна, откуда вскоре послышался его яростный крик, полный боли и ужаса, который перешел в предсмертный хрип, а потом и вовсе затих. – Мар… ат… – заикаясь произнес Сергей. Александр резко поднялся на ноги, схватил своего друга за шиворот и потащил к воротам. Солнце уже давно зашло, светлая по-летнему ночь из-за отсутствия фонарей казалась непривычно безжизненной. На выходе с территории школы на них налетела группка пораженных эпидемией учеников, пытаясь или отгрызть от них кусочек, или свалить с ног и разорвать. Отпихивая мелких монстров прикладами, они прорывались к машине, как вдруг, обернувшись к одному из них, Сергей страшно закричал: – Дима! Дима, это же ты, не надо! Маленький зараженный на мгновение остановился. Казалось, взгляд его стал более осмысленным, словно бы проблеск вернувшегося разума ненадолго осветил глаза мальчика. Сергей даже тепло улыбнулся, собираясь сделать шаг навстречу братишке. Но в следующую секунду взгляд мальца померк, он совершенно по-звериному оскалился и впился в горло старшего брата, прокусив его до крови, вырвав изрядный клок кожи и мяса и сбив свою жертву с ног. До того момента Саше не приходилось видеть подобного зрелища настолько близко. Он видел тела разной степени целости, он видел людоедских тварей, он видел агонию Наташи. Но еще ни разу ему не довелось видеть так ясно, в каких чудовищ эпидемия превращает людей. Руки его на автомате перевели переключатель в среднее положение, и громкая очередь из АК пронзила ночную тишину. Запахло пороховой гарью, отдача заставила горе-стрелка отшатнуться, ствол автомата косо подкинуло вверх. Троих зараженных, включая брата Сергея, убило на месте, двое оставшихся предпочли удрать, вереща от страха. Зажимая рукой кровоточащую рваную рану, сидящий на земле Сергей хриплым и булькающим голосом произнес, протягивая Александру свой дробовик: – Тхам трры патрона. Убейх, пхомоги отойти чхеловеком. И спхасрыбо зха братах. Видя, что его попутчик не мог решиться, Сергей его поторопил, выкрикнув почти чистым своим голосом всего одно слово: – Быстрее! Грянул выстрел. Картечь противно взвизгнула, обдав крыло машины и асфальт. Стараясь не смотреть на месиво, в которое превратилось лицо Сергея, Александр забрался в автомобиль, повернул ключ зажигания, включил дальний свет и вдавил педаль газа. *** Долгие часы он ехал по опустошенному городу, петляя по мертвым темным улицам, переулкам и проездам, то заезжая во дворы и тупики, то разворачиваясь и возвращаясь на главные магистрали. Пустой город был страшен для того, кто привык видеть его полным жизни. Наверное, так себя чувствует пчела, возвращающаяся в безжизненный улей после тяжелого дня – растерянность, жуткое сознание непривычности и неправильности ситуации. А потом паника. Нечто подобное происходило и с Александром. Взгляд его не мог уцепиться за какой-то определенный предмет или на чем-то сосредоточиться. Даже когда бензин закончился и автомобиль встал где-то на проселочной дороге, он далеко не сразу смог это осознать, машинально сжимая руль и глядя куда-то перед собой. Когда до него, наконец, дошло, что на самом деле он стоит на месте уже добрых полчаса, он медленно отстегнул ремень безопасности и вывалился из машины, сжимая в правой руке дробовик Сергея. Ночной лес был гораздо темнее города, и, вероятно, в разы опаснее. Дальше той области, что освещали фары, было невозможно что-либо разглядеть. Но когда свет моргнул, а затем еще раз, до Александра дошла вся катастрофичность его положения: садился аккумулятор. – Ч-черт возьми, – прошипел он сквозь зубы, резко срываясь с места. Моргнув еще пару раз, фары начали медленно гаснуть. Свет из слепяще белого стал желтоватым, морковным, а затем все вокруг укрыла темнота. Некоторое время было невозможно что-либо разобрать, но со временем он приспособился к потемкам, и понял, что весенней ночью не так уж и темно. Непроглядной темнота казалась только на его зашоренный электрическим освещением взгляд. Медленно и осторожно он направился вперед, прочь от бесполезного транспортного средства. Внезапно пространство между деревьями осветилось, и перед ним оказалось невиданной расцветки существо, словно сотканное из потрескивающих светящихся нитей чистой электроэнергии. Взглянув ему в глаза, монстр издал странный протяжный звук, резко прыгнул, и скрылся между деревьями, распавшись снопом искр. А после его исчезновения начался кошмар. Из-за деревьев выглядывали смеющиеся оплывшие хари призрачных созданий с огромными ртами и крошечными глазками, из-под земли вылетали зеленоватые светящиеся создания, похожие на фей с повадками светляков-трупоедов, что-то черное и угловатое мелькало в кустах, то поднимаясь выше их верхушек, то опускаясь до земли. Бросив оружие, бедолага-выживший завопил от ужаса и свалился ничком – безумный бред, наконец, уступил бессилью тела. В своих кошмарах он долго носился по ночным коридорам посещенной им школы, которые плавно перетекали в ночные коридоры его же офиса. Он убегал от зараженных, стучался во все двери, дергал ручки, но никто не открывал ему. А те двери, что поддавались его усилиям, вели в новые коридоры, не приводя к выходу… Когда Александр, наконец, очнулся – вместо синего неба над его головой слегка колебался брезентовый полог палатки. Тело было стянуто бинтами, руки привязаны к прутьям – он что, буйствовал? Попытавшись позвать на помощь, он обнаружил, что в горле совершенно пересохло – единственный звук, который он смог издать, напоминал что-то среднее между стоном раненого и сдавленным хрипом. Рядом раздались шаги, и в поле его зрения вплыла миловидная девушка в белом халате. – Проснулся? Ну лежи, лежи, только лихорадка прошла. Ты двое суток бредил. Так буянил тут, трое рослых бугаев успокоить не могли, – несколько недовольно забубнила она, осматривая перевязку, – Спину располосовал чуть не до костей, а обрабатывать будет кто? Пушкин? Воспалилось все страшно… – Пить, – тихо и сипло прервал он словесные излияния санитарки, – пжжалуйста. Та удивленно всплеснула руками. – Ой, что ж это я! Сейчас, сейчас, подожди немного. Вежливый-то какой. Напоив его водой из пластиковой чашки с носиком, девушка аккуратно развязала бинты, связывающие запястья и лодыжки Александра. – Вообще-то я должна была сначала позвать кого-нибудь из солдатни, или офицера, чтобы тебя допросили, но ты не кажешься мне бандитом. Ты же не станешь брать меня в заложницы? – неуверенно проговорила она, несколько смущаясь. – Слово чести, – улыбнулся ей пациент, поднимая правую руку, – Кстати, а где я нахожусь? – В полевом лагере четвертого батальона двенадцатого пехотного полка Армии жизни, – раздался мужской голос со стороны входного проема, – А если уж совсем точно, то в лазарете. Крепко сбитый пожилой мужчина в военной форме откинул полог и вошел в палатку. Медсестра сходу вытянулась по стойке «смирно», и прокричала: – Здравия желаю, Константин Николаевич! Докладываю! – Отставить! Настя, умерь, пожалуйста, звук, не тревожь единственного пациента, – поморщился военврач, потирая пострадавшие уши. Александр приподнялся на кровати и огляделся. В помещении стояло еще семь коек, но ни на одной не было и следа больных. Он вопросительно посмотрел на офицера. – Думаю, ты и сам понимаешь, что в нынешних условиях почти любой пострадавший становится врагом рода людского, – с тяжелым вздохом пояснил Константин Николаевич, – А у тебя просто спина здорово расшарашена – занозы и осколки мы убрали, раны промыли, обработали. Кстати, в твоей куртке нашли очень уж специфичные препараты. Что-то аутоиммунное, так? Он кивнул. Скрывать от врача историю болезни не было смысла. – Да. И эта пакость не лечится. То есть, лечение стоит как квартира в столице, а очередь на него длиннее моей гипотетической жизни. Так что я использую препараты, чтобы сдерживать последствия. Врач кивнул. – Да, так я и подумал. Физические упражнения тоже здорово помогли бы снизить потребность в лекарствах, ты ведь знаешь? Найти точно такой препарат мы, может, и не сумеем, но подобрать не слишком вредный аналог, пожалуй, удастся. Только придется поработать – задаром тут никто ничего тебе не даст. Ты ведь из города? Как там? Их пациент мрачно покачал головой. – Все мертво. Когда я уезжал – не встретил никого живого. Пустота и мрак. Хотя, судя по тому, что я бредил, на мои слова вряд ли можно положиться, – закончил он с усмешкой. Он рассказал своим собеседникам историю своего побега из города, ничего не умалчивая и не преуменьшая. В конце концов, они были первыми людьми, которых он встретил с момента гибели Сергея и всех его знакомых. В ответ он задал им множество вопросов, начиная от того, как он очутился в лазарете, и заканчивая известными сведениями о мировой обстановке. С их слов, мир сошел с ума, в одночасье и целиком. Судя по начальным переговорам на военных частотах, тот хаос, который Александр наблюдал и в который окунулся с головой, творился во всех странах мира и во всех городах, что было нетипично для понятия «эпидемии». У этого безумия не было источника, оно охватило весь мир разом. Причины этого не смогли установить даже лаборатории войск биологической защиты, в первые же часы начавшие исследования образцов. Исследования, которые привели к катастрофам внутри самих лабораторий, и к их полной изоляции. Все, что им удалось выяснить – что при столкновении с другими микроорганизмами и вирусами клетки зараженных начинали мутировать гораздо быстрее и радикальнее. В зависимости от штамма и его набора генов, та адская дрянь, что превращала людей в чудовищ, могла уплотнить ткани испытуемого или наоборот заставить разрастаться. Врожденные болезни, генетические аномалии и даже раковые клетки – все ассимилировалось неведомой заразой, превращаясь в смертоносное оружие. Исследования проводились на скорую руку, и явно сразу на людях – на животных «заражение» не оказывало никакого действия. Таким было последнее сообщение от ученых – после этого ученых не стало, и дело избавления мира от заразы перешло в руки военных. Армия осталась единственной боеспособной и жизнеспособной силой в опрокинутом мире. К сожалению, организованной силой назвать ее было сложно, но небольшой анклав войск, численностью около двадцати тысяч человек, оставался в центре страны, будучи полностью мобилизованным. Приказы из центра вскоре затихли, генералы совершенно трусливым образом вышибли себе мозги в роскошных кабинетах, оставив решать судьбу простого люда, вставшего «под ружье», выжившему офицерскому составу. Было несколько сообщений о том, что на Дальнем Востоке и в Сибири высадились оккупанты – группы войск НАТО и Сил Самообороны Японии, которые на суше вступили в бой с китайской армией, нарушившей границу, но эти новости прекратили поступать слишком быстро, чтобы на них успели обратить внимание. Вечная хвала неизвестному герою, единственному выжившему на западной пограничной заставе войск связи – из его сообщения о начале полномасштабного самоуничтожения человечества узнали все, кто был на связи в ту злополучную ночь. Он успел описать только общую картину событий и способы убийства зараженных, но не свою фамилию и имя. Тем не менее, благодаря его действиям многие военные части были подняты по тревоге, и людей не удалось застать врасплох. И теперь объединенная армия из мотострелковых и пехотных частей при поддержке железнодорожных войск и небольшой группы авиации готовилась начать полномасштабную кампанию по зачистке пораженных городов и сел. – Обезопасить. Удержать. Сохранить. Вот наша задача. Ни много, ни мало – выживание человечества на нас, Александр. Конечно, никто тебя силой держать здесь не будет, но каждый кадр, столкнувшийся с этими тварями, и оставшийся в живых, мог бы стать неплохим кандидатом в солдаты Армии Жизни. Что скажешь? – напряженно закончил свой рассказ доктор, тактично не упоминая про жизненно необходимые лекарства и провиант. Бывший сисадмин, единственный выживший в только начавшемся кошмаре, задумался. Сперва ему захотелось бежать как можно дальше, чтобы больше не видеть ни зараженных, ни мертвых городов, но он отмел это желание, как малодушное и трусливое. – Лучше я посмотрю в глаза своему страху. И когда он уйдет, я обращу свой взор на его путь. Там, где был страх, не будет ничего. Останусь лишь я, – вполголоса прошептал он, собираясь с мыслями, прежде чем закончить свою речь громко и ясно – Я согласен. Я вступлю в Армию Жизни. Военврач просиял. – Замечательно! Тогда беглый осмотр – и бегом… ну или хотя бы пешком в комендатуру. Форму Настя тебе выдаст. Но учти, ночевать пока будешь здесь, если до завтра все будет в норме – переведем тебя в казармы. И быстрым шагом офицер покинул лазарет, оставив за собой лишь колыхающийся полог палатки. *** Долгие недели муштры и физической подготовки явно пошли ему на пользу. Сослуживцы звали Александра просто – Саней, а то и вовсе Шуриком. В первых штурмах он участия не принимал, и это было к лучшему – потери были катастрофическими. Но когда в одной из волн он вышел вперед – ему стала ясна причина таких потерь. Слабая координация между частями армии и решение многомудрых полковников применить боевые отравляющие вещества привели к поражению этими веществами не столько зараженных (понесших серьезные потери, несмотря ни на что), сколько самих солдат. В комплекты униформы спешно включили противогазы, а в аптечки добавили антидоты, но осадок остался. Самой страшной «дубинкой» для солдат являлось то, что по потерянным позициям могли нанести не только артиллерийский, но и ядерный удар. Часть тактического арсенала могучей атомной державы теперь была сосредоточена в руках тех, кто гнал своих подчиненных на убой, на разверстые пасти, клыки и когти. Несколько городов, которые не удавалось зачистить руками солдат и с помощью бронетехники, сгорели в атомном пламени. Авиации не хватало массовости для полной зачистки очагов заражения, поэтому ядерное оружие было признано логичным выбором для решения такой задачи. Выжившие в этой лютой мясорубке солдаты страдали от психических расстройств и ночных кошмаров. В казармах поначалу было невозможно спать – каждые две минуты с криком просыпался хоть кто-то. Впрочем, вскоре к этому привыкли все. А потом стало и вовсе не до осуждения приказов начальства. Местные встречали их как героев, а провожали как кроводавцев. Зачистки городов почти всегда сопровождались поборами (брали, в основном, продукты питания, поскольку воинство надо было чем-то кормить), потерями среди местных, и добровольно-принудительным набором рекрутов. Подготовка оставляла желать лучшего – брали любого, кто умел держать в руках какое-либо оружие, хоть саперную лопату, хоть дедовское ружье. И чем дольше кадр выживал – тем выше продвигался по службе, получая более широкий доступ к арсеналу армии и, вместе с тем, возможности для дальнейшего обучения. Но выживали, откровенно, немногие. Случаи проявления насилия в отношении коренных обитателей городов и деревень были редки, и не носили массового характера, и, как правило, влекли за собой строгое наказание виновным – от прогулок в первых рядах до расстрела (который потом заменили повешением, ввиду дефицита патронов). Но даже такого положения вещей хватало, чтобы вместо хлеба-соли их встречали до зубов вооруженные люди, частью в штатском, частью в военной и милицейской форме. В них стреляли, бросали «коктейли Молотова», закладывали мины на пути следования, и даже подрывали эшелоны, по всем правилам партизанской войны. Восставшие, как правило, требовали от солдат убраться, либо просто отказывались их пропускать. И даже если обнаруживалось, что город был чист от заражения (что в таких случаях бывало чуть реже, чем никогда), повстанцев безжалостно уничтожали, потому что они могли посеять смуту в тылу. Но очаги сопротивления, порой, вспыхивали даже на проверенных территориях, заставляя неповоротливые дивизии разворачиваться на полпути, чтобы прекратить внутреннюю грызню. Само собой, на скорости их продвижения это не сказывалось положительно – а высшие чины ставили однозначную цель: восстановить прежние границы государства и очистить внутреннюю область от заражения и нежелательных элементов. Благо хоть на сроки никто не давил, понимая всю тяжесть поставленной задачи. Но слишком замешкавшиеся офицеры регулярно прогуливались в первых рядах, наравне со штрафными батальонами. Тем не менее, при всех недостатках, они обеспечивали местным недюжинный уровень защиты, и оставляли им за продналог некоторую часть своего оружия (а иногда и тех, кто умел с ним обращаться, если потери были приемлемо низки). Поддерживали фермерские хозяйства, села и колхозы, понимая, что без продуктов сельского хозяйства их ждет голодная смерть. И даже помогали в охране посевов и уборке урожая, выполняя часть работ наравне с местными жителями. Некоторые города были зачищены и оставлены, в некоторых появились импровизированные крепости (в основном, там, где были сосредоточены военные производства и продовольственные комбинаты), общины, способные выживать и даже поддерживать связь с остальными группами войск (благодаря связистам, бесплатно выдающим простому народу военные средства связи – как для своевременной помощи, так и для контроля снабжения). Темпы производства боеприпасов и медикаментов были отчасти восстановлены, а некоторые из уцелевших фабрик гражданской сферы перешли на выпуск продукции для нужд армии. Им пришлось пролить немало крови, и своей, и чужой, и людской, и зараженной. И они побеждали. Какое-то время. А потом все пошло прахом. *** Процедура зачистки любого городского поселения непременно включала в себя разведку (несколько групп храбрецов при свете дня обследовали район за районом на предмет поиска выживших и ценных вещей). Затем следовало выманивание зараженных на заранее подготовленные огневые позиции, для чего применялись БРДМ с громкоговорителями и привязанными сзади жестянками – зараженные бросались за такими явными целями с такой живостью, что можно было одной машиной собрать толпу чудовищ с целого района. Как ни странно, обычные шумовые установки их внимания не привлекали – не чуя жертв, твари не видели смысла около них задерживаться. После оставалось только уничтожить собранных в толпы монстров превосходящей огневой мощью и провести окончательную зачистку зданий – добить выживших. Чисто и красиво, в идеале, разумеется. При значительной опасности поражения можно было запросить артподдержку у расквартированной поблизости части РСЗО – термобарические снаряды вычищали местность с потрясающей эффективностью. Ну и для крайних ситуаций был разработан специальный код, сообщив который по рации можно было вызвать пришествие локального апокалипсиса, в виде ядерного удара. Последнее применялось весьма нечасто. Зачистка этого захолустья изначально пошла не так. Обычно они натыкались на небольшие общины выживших на окраинах городов либо в окрестных деревнях – но здесь все пригородные поселения были пусты. Не оставалось ни следов людей, ни скота, ни продуктов, благо, хоть снабжение провиантом было уже мало-мальски налажено. Все имущество было в страшном запустении, но не сохранило никаких следов сопротивления, кроме потеков крови в хлевах и некоторых домах. Сначала начали пропадать ночные дежурные, один за другим. Кто-то вырезал людей (литры крови подтверждали сей факт) и утаскивал их тела, иногда даже по частям (забывая одну-две). Потом обитатели нескольких казарм за ночь превратились в фарш. С большим трудом (и не без больших потерь) удалось установить виновников этих происшествий. Ими оказались представители нового вида зараженных. Менее массивные, чем их собратья, но не менее сильные, и гораздо более мобильные и смертоносные. На верхних конечностях они отращивали длинные шипы, клешни или когти, могли совершать огромные прыжки, и даже были способны карабкаться по отвесным стенам с помощью каких-то органических крючьев и связок, выбрасываемых их искаженными телами. Новый вид очень метко прозвали «охотниками» – обычно эти мерзкие создания выбирали себе группу целей, и следовали только за ней, что для остальных зараженных было нехарактерно. Отвлечь охотника от добычи было невозможно, остановить, как правило, тоже. Свершив свое дело, чудовища удалялись прочь, растворяясь во мраке ночи. Многие с их пришествием потеряли покой и сон, опасаясь стать следующими жертвами. Раскрыв причины гибели караульных и разведчиков, командир группы усилил их тепловизорами и более мощным вооружением, что снизило людские потери, и увеличило потери среди охотников. Александр понял, что они начали проигрывать, когда отправился вместе с Виталием Петровичем, майором Армии и непосредственным командиром их бригады, на вылазку в самое сердце города – центральный парк. То был мерзостный и пасмурный осенний день. Окрестные дома выглядели не более опустошенными, чем обычно. Но завернув за угол очередного здания, группа застыла в нерешительности – их глазам предстало настолько непривычное зрелище, что многих оно ввело в ступор. Повсюду, насколько позволял охватить взор, тянулась жутковатая стена, вместо деревьев и кустов из земли и асфальта ровным строем торчали неизвестные прямые колонны желтовато-белого цвета, напоминающие бамбук. В верхней части, на высоте метров двадцати, стволы этого диковинного леса разделялись, извивались и переплетались между собой, образуя практически непроницаемую для света крону. Первым в себя пришел майор: – Чего испугались? Кустиков? За мной, салаги! – хрипло крикнул Виталий Петрович, расчехляя штурмовой револьвер, и ковыляя к входу в чащу. Нервно поглядывая по сторонам, солдаты потянулись за пожилым офицером. Под сенью сатанинской рощи было непривычно тепло и влажно. Стволы медленно изгибались и слегка пульсировали, словно не были растениями. Внезапно один из членов группы завопил и отскочил прочь от чего-то, напоминающего крупный зеленоватый кокон. Внутри, за пульсирующей пленкой сосудов, лежало искаженное существо – не обычный зараженный, но и не охотник. – Значит, вот как они… окружают с-себя коконом, и… как бабочки хреновы, – сквозь зубы произнес трясущийся солдат, дрожащими руками сжимая автомат. Повидавший всякое Виталий Петрович спокойно и устало посмотрел на тощую морду мутирующей твари. И тут зараженный открыл глаза, мутные, затянутые пленкой. С первым же движением чудовища, командир группы молниеносно прострелил ему череп. Кокон лопнул с влажным хлюпаньем, обдав их волной тепла. Александр возблагодарил прозорливость командования – без средств защиты дыхания вонь наверняка превзошла бы все ожидания. А затем лес ожил. Троих солдат с правого фланга моментально схватило и унесло в глубь адской рощи все теми же бледными щупальцами. – Чего вы ждете?! Бежим! – крикнул командир, открывая огонь по мечущимся щупальцам. Адекватная оценка угрозы говорила о том, что они вляпались по полной, и чем скорее все везунчики покинут чащу, тем больше их сможет спастись. Но дорогу к выходу перекрыло вывалившееся из зарослей огромное тело, с рыком набросившееся на группу с явной целью пожрать как можно больше отчаянно сопротивляющейся добычи. Второй такой же монстр неспешно выдвинулся из чащи, медленно замахиваясь длинными когтистыми лапами. Александр не мог подобрать слов, чтобы описать облик этих гротескных чудовищ – они выглядели так, словно трое-четверо зараженных срослись воедино, и всю эту конструкцию поставили на несоразмерно тощие конечности. Щупальца и длинные когти монстров хватали людей и забрасывали в одну из пастей, или куда-то за спину. Сбросив плотный прорезиненный плащ, командир бросился бежать – спаслись только те из его спутников, кто успел последовать его примеру. Преследовать убегающих за пределами адской поросли огромные кучи плоти не стали, но шума, произведенного ими, хватило, чтобы навлечь и другие беды. Зараженные полезли из всех щелей. – Твою мать! Отступаем к машине, быстро! А, ч-черт! Таков был предпоследний приказ майора Петренко, Виталия Петровича, который, как самый опытный в группе и старший по званию, шел последним, прикрывая остальных. В его ногу впились тонкие и прочные шипы, связанные с розоватыми жгутами, которыми охотник тянул пожилого вояку в тень обрушенного здания, подальше от солдат. Александр бежал к темному пролому, осознавая, что не успеет спасти командира, но воспитанное в нем с детства человеколюбие в этот раз перебило инстинкт самосохранения и звериный ужас. Ввалившись в запыленную темень здания, он увидел жутковатую картину. Охотник явно не смог одолеть жертву, о чем свидетельствовали его разбросанные по полу мозги – но и жертве оставалось недолго. Острая клешня почти разорвала пополам старого офицера, и поврежденный позвоночник мешал ему выбраться из стальной хватки. Александр было протянул к отчаянно дергающейся верхней половине тела руки, стремясь помочь, но Виталий Петрович оттолкнул его. – Брось! Я уже не жилец, даже если меня вытащить… Эта тварь меня ранила, а значит я стану таким же! – хрипло бормотал он, отбросив уже ненужный респиратор в сторону, – Единственное, что ты можешь для меня сделать – помочь уйти человеком. Справишься? Мутный, полный мольбы взгляд старика встретил несколько ехидный ответ, законченный истеричным смешком: – Так точно. Вы же не думаете, что мне это впервой? Не сводя глаз с оборванного солдата, старый офицер продолжил: – Если бы это тебе давалось так легко, ты не точил бы лясы, а продырявил мне башку. Но это хорошо. Значит в тебе есть еще что-то от человека… Хриплый булькающий кашель прервал исповедь Виталия Петровича. Теперь ему не давало умереть уже заражение. Ткани стремительно регенерировали – скоро он смог бы передвигаться без ног чуть ли не быстрее, чем при жизни на своих двоих. – Поскольку я враг, мои приказы ты можешь уже не выполнять. Но забери тогда вот это, – с треском сорвав звезды с погон, он швырнул их в сторону остолбеневшего Александра, – и можешь себя поздравить с повышением. Если выживешь здесь, то ты достоин стать во главе этих головорезов. Безумная широкая улыбка. Трясущиеся руки старика подняли тяжелый револьвер к черепу. – Пусть хоть моя смерть будет не на твоей совести. В шуме удаляющейся бронемашины и оре зараженных выстрел был почти неразличим. *** Стоит ли упоминать, что оставленному в одиночестве, ему удалось выжить? Уже потом до Александра дошло, что его выживанию поспособствовали сбежавшие трусы – большая часть зараженных погналась за ними, оставив его в покое. Передвигаясь тихо и быстро, он сумел избежать стычек с чудовищами и покинуть руины города до наступления темноты. Если не брать в расчет охотников, зараженные тогда были чудовищно территориальны: практически никто из них надолго не покидал область, в которой был заражен. За пределами людских обиталищ они почти не встречались, и чтобы выманить огромную толпу зараженных ее приходилось сначала сильно раззадорить. А для такой цели одного тощего Шурика было маловато. Как ни странно, младший командный состав принял его весьма специфичное «назначение» – многих из них Виталий Петрович спас и обучил лично, и они почли за честь поддерживать дисциплину уже для его преемника. Выслушав по радио отчет, верховное командование согласилось с решением мертвого вояки, и утвердило его на должность майора группировки войск – как ему сказали, его предшественник был скор на эксцентричные решения, но они всегда были оправданны ситуацией. Хотя, справедливости ради, нашлись и те, кто был против такого назначения, как среди своих, так и среди новоявленных генералов. По возвращении он также узнал, что, прислушавшись к беспорядочным воплям разведчиков, связисты запросили поддержку артиллерии, и центр города зачистили реактивные системы залпового огня, превратив чертов лес в нежизнеспособное месиво, а окрестности – в филиал Луны на земле. Но именно после такой тотальной зачистки зараженные и начали наступать на их позиции яростно и неотвратимо. Нечто подобное уничтоженному лесу, только черно-красного цвета, разрасталось в домах на окраине города, и эта адская паутина пожирала его товарищей не хуже выжженного «Градами» кошмарного аттракциона мутации. Очередной район города по запросу сравняла с землей реактивная артиллерия – но уже через два дня, после серии тревожных звонков, артиллеристы перестали отвечать. Хотя их часть находилась практически по соседству, посланная разведгруппа обнаружила только выведенную из строя технику и следы массовой детонации боеприпасов. Проще говоря, рвануло так, что даже ошметков не осталось, ни от нападавших, ни от обороняющихся. Затем начали замолкать и остальные части Армии, оставалась только связь с некоторыми обустроенными позициями в тылу, да с командным бункером, который был расположен где-то за Уралом. А зараженные продолжали теснить их. Операция по зачистке города была объявлена проваленной, но командование не стало снимать офицеров с должностей и выдвигать претензии. По двум причинам – во-первых, отчеты адекватно отразили все кардинальные изменения ситуации с заражением, и, во-вторых, потому что такое происходило повсеместно. Массово шло в наступление новое поколение адских тварей – были среди них и те, кто почти сохранил человеческий облик, но их внутренности, кости, мышцы и органы восприятия перестраивались так, чтобы быть максимально эффективными в открытом бою. Они уже не были уязвимы ни к отравляющим веществам, ни к шквальному огню, ни к радиации – даже огнесмеси и напалм с трудом могли их сдерживать. Новые победы зараженных поставили Армию Жизни на грань поражения. Люди бежали из сел, городов, домов, или гибли под натиском своих вчерашних собратьев. И всего 30 секунд отделяли локальные Часы Судного Дня от наступления полуночи – все чаще и чаще раздавались призывы к началу полномасштабного уничтожения очагов заражения с использованием ядерных зарядов. Благодаря действиям охотников, заражение проникло куда глубже в их ряды, чем они могли бы представить. Тогда же вскрылась и неприятная склонность охотников к засиживанию внешне безопасных зданий – сидеть в засаде эти твари могли сколько угодно, впадая в некое подобие анабиоза, когда температура их тел не превышала температуры окружающей среды, и выявить их с помощью тепловизора было невозможно. Но разведчики, потревожившие сон охотников, не возвращались назад. И только когда новые зараженные атаковали со всех сторон и одновременно, используя подавляющее численное преимущество, до военных дошло, что все кончено. Последним приказом было означено «продолжать выполнение текущих операций до поступления дальнейших распоряжений». Встречая все новые потери, Александр уже не раз проклинал себя за тот момент, когда согласился взять на себя командование группой солдат. Эта операция не сулила ничего хорошего с самого начала. И вот теперь, оглядывая поредевшую на четверть армию, больше похожую на сборище замызганных и злых оборванцев, он больше всего хотел приказать им забрать оружие и спасаться бегством. Останавливало его то, что там, за их спинами, в глубоко ненадежный тыл уходил большой караван с провизией и невооруженными гражданскими (не из их города, а из чуть более далекого колхоза, разоренного чудовищами) – оружия уже не хватало им самим. Охранение не смогло бы защитить колонну от бешеного натиска сотен и тысяч тварей. И он не был уверен, что сидящие в наскоро подготовленных огневых точках усталые солдаты смогут надолго их задержать. Но возможностей для маневра ситуация не оставляла. – Командир, а, командир! – сипло крикнул ближайший солдат, одергивая шинель, – А почему бы нам по ним ядеркой не вдарить, а? Ведь могем! В голосе Александра было столько стали и холодной ярости, что его подчиненный невольно вытянулся по стойке «смирно», а увидев, что рука командира потянулась к висящему на поясе штурмовому револьверу с прикладом (тому самому, что убил его предшественника), с испугом сглотнул. – Не «командир», а «товарищ майор»! – прошипел офицер, – Ты хоть представляешь себе, идиота кусок, какой у ядерной ракеты радиус кругового отклонения? Да даже если мы направим ее прямо в центр города – хоть один боевой блок наверняка накроет и нас! Если мы сдохнем – ладно еще, нам на роду написано, а о гражданских ты подумал? Потупившись, солдат произнес: – Виноват, тарщ майор. Какие будут приказания? Задумчиво посмотрев на лежащую у его левой руки ракетницу, Саша перевел свой взгляд на окружающих его солдат. Потерянные взгляды и выражения лиц, напряженные плечи. Потрепанные шинели и куртки с потускневшими нашивками Армии Жизни – белый равносторонний крест с заостренными концами, красный у медработников. Эти люди не были уверенны ни в чем – ни в том, что их действия правильны, ни в том, что они выживут, ни в том, что они вообще должны здесь находиться. Им нужен был стимул, причина оставаться на своих местах, продолжать воевать и проливать кровь. И Александр знал, как им ее дать – иначе это воинство уже давно бы повергли толпы монстров. – Я не собираюсь нести патриотичную чушь насчет защиты человечества от заражения, – начал он свою речь, – я советую вам хорошенько осмотреться и оглядеть самих себя. Все мы – люди; такие, какими были до конца света, до пришествия монстров. Но если мы сейчас отступим, если побежим – эти твари нас догонят, заразят и сделают тупым зверьем – таким же, каким уже стали сами! Поэтому я говорю вам – сражайтесь! Убивайте этих чудовищ, не ради других, но ради того, чтобы оставаться людьми! В глазах сидящих за наваленными укреплениями людей загорелась не искра, а пламя. Громогласным воплем они приветствовали слова своего полководца. Многие спешно проверяли оружие с фанатичной энергией. И в поднявшемся гвалте солдатни никто не расслышал окончания его грозной тирады. – Потому что это в природе людей – убивать себе подобных… *** Вдалеке послышался гул моторов и жестяной звон. Заводилы на БРДМ, гремя привязанными цепями и банками, с шумом ворвались точно в два подготовленных прохода, а затем, круто развернувшись, навели пулеметы на ночную темень, направив их туда, откуда и приехали. Подняв к глазам монокуляр прибора ночного видения со встроенным уловителем тепла, он заметил в отдалении приближающиеся световые пятна. Десятки, потом сотни тварей, раззадоренные погоней, мчались на позиции людей, и в каждой из них человеческого было меньше чайной ложки. – Слушай мою команду! – громко прокричал Александр. Топот зараженных раздавался уже поблизости. Слышно было даже, как они грызутся между собой, издавая громкие отвратительные вопли. – Товьсь! Массовое щелканье затворов. Взлетевшая в небо ракета осветила все вокруг, превратив ночь в день на ближайшие минуту-две. Можно было различить бугристые спины приближающихся тварей. – Целься! Солдаты почти механически подняли оружие к плечу, готовясь открыть шквальный огонь. Пулеметчики напряженно всматривались в подсвеченные прожекторами кусты метрах в двадцати от огневых точек. Оборонительный рубеж протянулся достаточно широко, зараженные не смогли бы ее окружить – даже их численности на это бы не хватило. Как только из кустов вывалилось первое искаженное мутацией тело, прозвучала последняя краткая команда: – Пли! И он подал остальным пример, превратив в кашу голову первой твари. Тяжелым револьвером Виталия Петровича было довольно просто управлять из-за грамотно распределенной отдачи, но весил он очень много, и руки довольно быстро уставали от выстрелов. Увы, меньший калибр был новым зараженным что слону дробина. – Гранаты к бою! Ручные гранаты оборонительные, инструмент умерщвления наступающих толп. Крошечные, в сравнении с нападавшими, кусочки стали, рвались с визгом и грохотом, превращая первую волну чудовищ в ошметки. Но за первой волной уже шли новые зараженные, давя и разрывая своих же раненых. На толпу мерзких тварей обрушилась свинцовая река. Пробираясь по кучкам трупов и фрагментам тел, звероподобные создания стремились добраться до первой линии окопов. Подобравшихся достаточно близко штурмовики успокаивали залпами картечи из 23-мм дробовиков, стальными пулями аналогичного калибра. За второй, третьей, четвертой волной – шли все новые. Пулеметы не замолкали ни на секунду. Но жуткий рев, перекрывший грохот боя, заставил остановиться в недоумении, как людей, так и зараженных. – Что за новая напасть? – прошептал один из штурмовиков, невольно отступая на пару шагов и досылая в магазин дробовика новые патроны. Землю ощутимо затрясло. Зараженные продолжили атаку, но уже гораздо менее организованно – они метались беспорядочно, часть даже отхлынула назад, видимо, убегая от существа, издавшего такой кошмарный рык. А затем из тени деревьев и из кустов тихо и быстро выпорхнули гораздо менее массивные и более смертоносные существа. Охотники. В отличие от тупого мяса, их почти не интересовали вооруженные до зубов солдафоны – они легко и изящно перемахивали через заграждения, прорываясь к беззащитным гражданским. – Остановить любой ценой! – заорал Саша, поднимаясь из укрытия и всаживая три пули в ближайший худощавый силуэт. Пехота Армии Жизни кое-как смогла сдержать натиск тварей, которые успешно начали сеять панику в рядах обороняющихся. Охотников было существенно меньше, чем людей, и задержавшихся зараженных быстро нафаршировали свинцом. Прорвавшихся чудищ встретила вторая линия обороны – зазвучали крупнокалиберные пулеметы, загрохотали штурмовые автоматы. Но проверить, все ли охотники истреблены, Александру так и не довелось. Потому что из-за деревьев появилась фигура нового «гостя». Полутораметровые кусты даже не доставали до пояса высокого и массивного силуэта. Тем не менее, даже это чудовище сохранило пусть не черты, но пропорции человека – огромная лысая шарообразная голова казалась несуразно большой, в то время как большинство массивных зараженных сохраняло вполне человеческие головы. Медленно озираясь, монстр поводил челюстями, а затем, распахнув похожую на сабельный разрез пасть, издал громкий и грозный рев. – Чего вы ждете?! Огонь, огонь! – крикнул один из солдат, разряжая свой автомат в новоприбывшего зараженного. Пули не рикошетили, исправно попадая в чудище и застревая в туше, но, видимо, не могли его свалить. – Вот так танк на нас выполз! – с каким-то истерическим восторгом завопил пулеметчик, вытаскивая новую ленту из бункера и пытаясь не глядя приладить ее на положенное место. Пули, не причинявшие «биотанку» видимого вреда, все же раздражали его, поэтому следующим шагом зверь вышел из тени в освещаемую прожекторами зону, без страха и предосторожностей. На злобном и чудовищно искаженном «лице» оставался только один глаз, глубоко утопленный в прочной плоти – другую глазницу (как и большую часть тела) закрывала широкая ороговевшая пластина синеватого цвета. Такого же синюшного оттенка было все тело чудовища, покрытое прочной шкурой, под которой явно просматривались гипертрофированные мышцы. Но сильнее всего пугала зловещая «улыбка» – зубы зверюги не прикрывались губами, потому что губ у него не было. – Отступаем! Не прекращать обстрел! – скомандовал Александр, отходя на метр. Солдаты вокруг начали сниматься с мест, отодвигаясь ближе к пулеметным гнездам. Пара смельчаков швырнула под ноги монстру гранаты, взрывом которых из левой нижней конечности чудовища вырвало изрядные куски мышц. В очередной раз зверь взревел, и с неумолимой яростью носорога ринулся на обидчиков, сминая и разрывая их на части, как тряпичных кукол. В несколько секунд новый зараженный уничтожил полтора десятка солдат. Умелых солдат, достаточно везучих, чтобы выживать все это время, но вынужденных сложить оружие и головы в смертельном бою с очередным порождением эпидемии. Остальные были достаточно деморализованы летящими им на головы кусками тел, чтобы обратиться в паническое бегство. Дотянувшись до рации, Александр проорал условное: – Это Первая! Все пропало, нужен свинцовый дождь! Быстро! Где вы шляетесь, нас тут сожрут всех! Ситуация в момент из управляемой превратилась в критическую. Первая линия обороны рассыпалась, как карточный домик, и, услышав, что выстрелы прекратились, мимо разбегающихся солдат начали проскальзывать зараженные – обычные крупные твари и худощавые охотники. Искаженные и окровавленные силуэты в лохмотьях и без, сбивали людей с ног и вгрызались в паникеров, устраивая кровавое пиршество прямо на поле боя. Вскарабкавшись на БРДМ и вытащив из люка обезглавленное тело пулеметчика, Александр взял в свои руки управление тем, что смогло бы убить и не такую тварь. – Если и КПВТ его не остановит, нам кирдык, – глубокомысленно и отрешенно произнес он, протискиваясь на подвесное сиденье и медленно разворачивая башню в сторону гиганта. Но навести пулемет на монстра не удавалось – зверь, несмотря на габариты и тяжелую поступь, от которой земля сотрясалась, был невероятно проворен и стремителен, резкими рывками перемещаясь по полю боя, подминая и разрывая как людей, так и зараженных. Выбравшись из люка, Александр снял с пояса последнюю гранату, вырвал предохранительное кольцо и швырнул в сторону бугая. Бросок вышел неожиданно удачным – осколки здорово разодрали мягкую и незащищенную часть лица чудовища. Медленно и зловеще монстр развернулся в сторону бронемашины, пытаясь найти обидчика своим единственным уцелевшим глазом. Чтобы у зараженного отпали все сомнения, бравый командир звучно и громко покрыл матом всю его родословную и всадил в здоровенную тушу оставшиеся две пули из револьвера. Гигантский зверь с ревом ринулся на него, плечом легко отшвырнув вторую бронемашину, стоявшую на его пути. Но ему в грудь уже смотрел тяжелый пулемет калибра 14,5 мм. Громкий стук выстрелов КПВТ перекрыл грохот шагов твари, пули оставили в груди монстра не один десяток глубоких кровоточащих отверстий. С глухим болезненным стоном зверь грузно осел, не дойдя до машины меньше десятка метров, но затем вновь поднялся, пошатываясь, и резко отпихнул бронеавтомобиль, заставив убежище Шурика пропахать землю колесами, оставляя в ней глубокие борозды. Затем с жуткой яростью монстр принялся колотить по броне кулаками – а каждый его кулак был размером чуть ли не с башню этой бронемашины. Забившегося в боевое отделение горе-пулеметчика жестоко било о стенки. Сверху, снизу – в потемках было не разобрать – на него сыпались инструменты и тяжелые пулеметные ленты. Снаружи послышался треск подошедших ЗСУ и рев чудовища. В броне со свистом появлялись отверстия – операторы установок явно не знали, что внутри «бардака» кто-то есть. Особенно сильный удар вновь бросил Александра на потолок, и от боли он потерял сознание. *** Пришел в себя Шурик спустя почти трое суток, лежа в импровизированном лазарете. И новости его не обрадовали. Во-первых, «Шилки» были разработаны не для точечного уничтожения наземных целей. Толпы зараженных были ими успешно пущены на фарш, как и здоровенный «танк» – но платой за это стало то, что практически никто из первой линии обороны не выжил. В живых осталось меньше десятка, причем двое были искалечены снарядами 23-мм пушек. Во-вторых, зараженные прорвались и через вторую линию обороны. Несмотря на гораздо лучшее вооружение, командование не смогло удержать людей на месте: многие из солдат второй линии бросились на помощь первой, тем самым увеличив потери. И практически безоружный караван, состоящий из рабочих, женщин, детей и стариков – был вырезан кровожадными тварями под ноль. В-третьих, посчитав его мертвым, временный заместитель командира полка условным кодом запросил ядерный удар по местности. И его просьбу удовлетворили. Но удар всего одной ракетой не смог ликвидировать угрозу зараженных – что обезумевшие от ожогов и облучения твари и доказали выжившим солдатам, уменьшив их численность буквально через три часа еще наполовину. Теперь они отступали, время от времени снимаясь с места и избегая стычек с зараженными. И, в-четвертых, как вишенка на торте – связь с командованием прервалась на всех частотах. Отвечали в течение суток один-два поселка, в которых еще стояли крепости, и от них поступали совсем не радужные вести. Но буквально за два часа до его пробуждения сообщение прервалось и с ними, и теперь никто не имел представления о том, что творилось вокруг. – Вот такие вести, сынок, – сказал врач полевого госпиталя, меняя ему перевязку, – Единственным офицером постарше капитана остался ты, теперь тебе остатками войска и рулить. Ты прямо в рубашке родился, всего-то щеку и ухо немного обожгло, да на бедре кусок мяса оторвало. Многих после такого обстрела хоронили не в гробу, а в ведре… – Зеркало дайте, – сипло попросил Александр, приподнявшись на грубо сколоченной кровати, – Это приказ, – добавил он, видя нерешительность своего собеседника. Задумчиво пожевав губами, Константин Николаевич протянул ему прямоугольное металлическое зеркальце. – Видишь? Ничего страшного. Большую часть правой щеки закрывала повязка. Кожа под ней неприятно ныла, словно кто-то время от времени проходился по ней тонкой бритвой. – Ты еще на обезболивающих, потерпи, парень. Пока не вставай, лежи еще, а я тебе чаю… – Спасибо, – бросил командир несуществующей армии, отворачиваясь к стене. *** Оглядывая три десятка оставшихся в живых солдат, Александр не мог заткнуть свою совесть. Ему было доверено командование операцией, которую он блестяще провалил, потеряв девять десятых личного состава и угрохав множество ресурсов. Погибли десятки невинных, если не сотни. И он принял верное, как ему казалось, решение. – Итак, я слагаю с себя полномочия вашего командира. Поднявшийся гул недовольства он смог подавить громким возгласом: – Тихо! Дослушайте сперва. Я страшно виноват перед всеми вами – я принял командование от предшественника, чего не должен был делать, взялся за то, о чем имел сугубо теоретическое представление, и в итоге это привело к катастрофе. – Командир, хватит фигней страдать, – перебила его русая девчонка-медсестра, сидящая на борте «Шилки», – До тебя мы с подобной пакостью не сталкивались, и поэтому расслабились слишком. – Именно. Ты столкнулся с тем, что не выпадало ни одному командиру до тебя. И благодаря твоим планам, пожалуй, мы и смогли пережить ту ночь, – серьезно произнес пожилой военврач, глядя ему в глаза, – Я говорил с теми, кто выжил в первой линии, и они согласны с тем, что без поддержки самоходок те твари им бы не позволили остаться в живых. – Лично меня на смерть послал не ты, парень, а Гришка-полкан, мерзваец, гореть ему в аду, скотине, – злобно выпалил угрюмый солдат с культей пониже левого колена, – Сам сдриснуть решил, ну да ничего, я видел, как его на полосочки твари нашинковали. За этими одобрительными комментариями последовали другие. Как ни странно, но то ли благодаря дружескому отношению со стороны других выживших офицеров и Константина Николаевича, то ли благодаря своему везению и живучести, он сумел сохранить расположение солдат. Но решения он менять не привык. – Я знаю, что вы меня не гоните прочь. И я уже понял, что вы не считаете меня виноватым, – собравшись с мыслями, продолжил Александр, – Но важнее тут то, что виноватым считаю себя я. И после всего, что было – не обижайтесь, но я просто в глаза смотреть вам всем не могу. Поэтому я возьму одну бронемашину, пару ящиков патронов и запчастей, и двину куда подальше. Но я не оставляю вас всех с пустыми руками, не подумайте. Потянувшись к висящему на боку планшету, он вытащил из него несколько карт и раздал их сидящим. – Это координаты схронов Армии Жизни. Укрытия, склады с оружием и боеприпасами, рембазы, транспорт, продукты питания, лекарства – все подписано. Расположены они достаточно далеко от городов, так что вы сможете до них добраться спокойно – опасаться нужно только охотников. Последнее, чем я могу вам всем помочь. Опешивший калека тихо спросил: – Как же вы… ты? Саня? Куда ты теперь? Устало глядя в светло-серое небо, Александр ответил: – Наверное, все же на запад. Туда, где крупные города. Постараюсь добраться до них, вытащить кого смогу, и забрать с собой на тот свет столько этих сукиных детей, сколько сумею унести. – Там никого не осталось в живых. Столица молчала все это время! Тебя ж сожрут там! Усмехнувшись, он развернулся и, ощутимо прихрамывая, направился в сторону своей палатки. – Я уже не сдох там, где выжить было нельзя. Подавятся, – произнес Шурик, закрывая планшет. Как только он задернул полог, снаружи раздался нестройный гул голосов. *** Долгие дни он ехал по пустынной дороге. Середина осени встречала его размякшей листвой, хмурыми небесами и каждодневным дождем. Иногда дождь, не переставая, лил целыми днями, заливая крышу бронемашины. Но, как сказал один восставший из мертвых гитарист, «дождь не может идти вечно». Шурик вскоре понял, что ошибался, думая, что сбежав от людей, он сможет спать спокойно. Без снотворного ему снились только жуткие и пугающие кошмары. А поскольку снотворного у него было немного – он предпочитал не спать до изнеможения, а потом провалиться в тяжелую дрему, непроглядно черную, но свободную от крови и ужаса. Зато, не видя искалеченных его решениями солдат, он избавился от кошмаров наяву, и был этому несказанно рад. То октябрьское утро было прохладным, но достаточно светлым. Белесые небеса впервые избавились от свинцово-серых туч. Проезжая по глубоким лужам и лавируя между разбитых автомобилей, бронетранспортер въехал в пределы очередного города – не миллионника, но довольно крупного, по виду. Однако Александр еще издали смог заметить причину не сворачивать в центр города – полуразрушенные здания и следы массовых пожаров явно свидетельствовали о том, что как раз по центру был нанесен удар ядерной ракетой или бомбой. Дозиметрия в некоторых местах показывала повышенный фон, но ненамного отстоящий от нормы. Тем не менее, лезть в эпицентр он не желал, сколько бы времени с момента взрыва ни прошло. Подъезжая к гаражному кооперативу на окраине города, он заприметил одиноко стоящий вентиляционный киоск с широкими решетками. Остановив машину метров за сто от цели, он наскоро накинул шинель, захватил на всякий случай противогаз и ПНВ, на поясе пристроил револьвер и длинный тесак, а в руки взял штурмовой автомат. В вещмешок же вошли кое-какие лекарства, сухпаек и вода, фонарь, нож, веревка с навязанными на половину длины узлами (чтобы проще было карабкаться), а также спички и фальшфейер – стандартный набор выживальщика. Снарядившись таким образом, Шурик был готов даже заночевать за пределами своего убежища на колесах. Вход в убежище неожиданно оказался намертво заварен снаружи. Грубые оплывшие следы сварки покрывали швы гермодвери по всей ее длине – даже вырвать ее было бы проблематично. Поэтому бравый исследователь предпочел вернуться к венткиоску, аккуратно сдвинуть решетку и вслушаться в то, что происходило внизу. При малейшем намеке на заражение он вернулся бы к машине и уехал оттуда подальше. Но ответом на брошенный вниз фальшфейер стали явно человеческие крики и возгласы удивления. Кто-то ругался, вопил и просил о помощи там, внизу, за прочными толстыми решетками. Крепко привязав веревку к стоящему рядом бетонному столбу, Александр сбросил перевязанный конец в черное жерло вентиляционного колодца, и, протиснувшись в проем, начал спуск.