Дорогой Джим!

— Доктор Джон Хэмиш Уотсон, — представился невысокий мужчина, протягивая руку доктору Шнайдеру.  — Доктор Фредерик Шнайдер, — ответил тот, пожимая сухую маленькую ладонь, — Идёмте, я провожу Вас к мистеру Шерлоку Холмсу. Сразу хочу предупредить, что сегодня он особенно не в духе. Не рассчитывайте на многое. За 375 дней пребывания в моём пансионате он не разу не вспомнил о Вас, даже имени не произнёс. Шнайдер шёл впереди, поэтому позволил себе насмешливую гримасу, представляя какую боль доставил верному другу бывшего детектива. Больше года Уотсон не мог добиться внятного ответа о местонахождении Шерлока, и вот, совершенно неожиданно, Майкрофт дал разрешение на встречу с ним. Это разрешение сначала покоробило доктора Шнайдера, с которым оно никак не согласовывалось, а затем он подумал, что это не плохой повод для очередного эксперимента.  — Рекомендую близко не подходить, он не вполне адекватен, — сказал Фредерик, распахивая дверь палаты и пропуская Уотсона внутрь. ***  — Джим! Джим! — орал Шерлок уже который час, когда дверь в его палату-камеру распахнулась и на пороге появился Джон. Вид бледного, с чёрными кругами вокруг глаз Холмса, пристёгнутого ремнями к стене поразил Уотсона до глубины души.  — Боже! Что они тут с Вами делают, — дёрнулся было Уотсон к Холмсу, но безумный взгляд голубых глаз остановил его в паре метров.  — Джим! Кто бы Вы ни были, позовите Джима! Я долго не продержусь! А лучше освободите меня, я сам найду его!  — Холмс, неужели Вы меня не узнаёте? — растерянно пробормотал Джон.  — У меня отличная память… Но Ваше лицо мне не знакомо. Кем бы Вы ни были, если у Вас есть такая возможность, сообщите моему брату Майкрофту Холмсу о том, что лечение — никакое не лечение, а просто пытки! Пожалуйста! Прошу Вас! ***  — Что здесь происходит, доктор Шнайдер? — строго спросил Уотсон, скрестив на груди руки.  — Что Вы имеете ввиду?  — Состояние Шерлока не только не улучшилось, а скорее наоборот. Почему Вы не дадите ему хотя бы элементарного успокоительного средства?  — Потому что это противоречит методике лечения, которая к нему применяется сейчас. Уотсон вопросительно нахмурился.  — Лечение бессонницей, — спокойно ответил доктор Шнайдер, — Майкрофт дал мне большие полномочия в лечении мистера Шерлока и кураторство в лечении мисс Эвр, которую я не могу сейчас часто посещать, к сожалению.  — Вы понимаете, что то, что Вы делаете незаконно и антинаучно? Сколько дней он уже не спал?  — Десять. А отвечая на Ваши обвинения, скажу, что в этих стенах законно всё, на что дал разрешение Майкрофт, а что касается антинаучности, доктор Уотсон, — Шнайдер тоже скрестил на груди руки и усмехнулся, прислоняясь к стене, — Вы слишком не осведомлены в области психиатрии, чтобы судить об этом.  — Но это… Это же бред, — пробормотал Джон, опуская глаза в недоумении, — И я заметил ещё одну странность, Вы говорите о Шерлоке и Эвр исключительно уважительно, а старший Холмс для Вас просто Майкрофт. С чего бы это?  — Мистер Шерлок и мисс Эвр — мои пациенты, а Майкрофт — скорее коллега, последние пять лет по крайней мере, — усмехнулся Шнайдер.  — Что? Повторите, что Вы сейчас сказали, доктор!  — Я и вправду слегка проболтался, — вновь усмехнулся Шнайдер, — Поэтому вынужден сделать это. С невероятной скоростью он подскочил к Джону и вколол ему в шею шприц с транквилизатором.  — А может, так и планировалось, — пробормотал он, поддерживая оседающее на пол тело Джона, чтобы избежать лишнего в данной ситуации шума. Уложив Уотсона на пол, доктор Шнайдер взял его за ноги и потащил к лифту. ***  — Что… Что происходит? — с трудом проговорил Уотсон едва придя в сознание и обнаружив себя скованным ремнями, такими же, какими был привязан Шерлок. Только его зафиксировали в горизонтальном положении. Доктор Шнайдер сидел рядом и ухмылялся. Ухмылка была поистине сумасшедшей.  — А Вы сделайте какое-нибудь предположение, воспользуйтесь дедукцией, бывший помощник бывшего гениального детектива! Джон окинул глазами помещение. Серые стены без окон, тусклая лампа на высоком потолке, столик, какой обычно используется для хирургических инструментов, вмонтированный в пол, стул на котором расположился доктор Шнайдер, ах да, конечно же ещё и стол, к которому привязан сам Уотсон.  — Это что, пыточная камера? Вы пытать меня собираетесь? — проговорил он, ощущая неимоверную сухость во рту.  — Попейте, — захохотал Шнайдер и поднёс к губам Уотсона пластиковую бутылку с водой, — Вовсе нет, но живым Вам отсюда не выбраться. И, кстати, тот стакан воды, что Вы сейчас выпили значительно затянет Вашу агонию.  — Поясните свои слова, а то пока я что-то плохо соображаю, — сказал Джон, тщетно пытаясь найти ответ в собственной голове.  — А очень запросто! — Шнайдер вновь расхохотался, — Мы сейчас находимся на минус третьем этаже моего «пансионата», который на самом деле является психиатрической клиникой, а отчасти и тюрьмой. По крайней мере, опасных психов, каким является и Ваш добрый друг Шерлок Холмс эти стены повидали не мало. Ах, я и забыл, он же выпнул Вас из Чертооогов своего разума! — последние слова он протянул с такой знакомой отвратительной интонацией, что у Джона мелькнуло моментальное подозрение.  — Мориарти! — выкрикнул он.  — Ну конечно! Вы наконец сообразили, дорогой доктор Уотсон!  — Он тоже был в Вашем «пансионате» и Вы влюбились в него!  — Не влюбился. Полюбил, — ответил Шнайдер, вдруг посерьёзнев.  — Никогда не мог понять, что Вы все в нём нашли, — с отвращением произнёс Джон, — Холмс, а теперь и Вы…  — Вы слишком посредственны, чтобы понять это, — усмехнулся доктор Шнайдер, достал сигарету и, прикурив её, с наслаждением затянулся, — Поскольку Вы всё равно обречены, могу открыть Вам секрет, что и мисс Эвр, и Майкрофт не менее одержимы Джеймсом Мориарти, чем Шерлок Холмс или, — смешок, — я. Только эти трое также причастны к его смерти. С одной стороны я могу понять это — стремление разрушить то, что любишь больше всего, но простить не могу.  — Отлично! Мне понятны корни Вашего безумия. Но, простите, при чём здесь я? — спросил Уотсон.  — Если б не Вы… Я думаю, что Шерлок мог бы повести себя иначе… То, как сильно он страдает… Словом, я думаю, всё могло бы повернуться иначе, не будь Вас, его ходячей совести.  — Хорошо, я понимаю к чему Вы клоните, но какую пользу получили бы Вы из состоявшегося романа двух гениальных умов нашего времени?  — Джеймс Мориарти остался бы жив, — грустно проговорил доктор Шнайдер и затушил окурок о бетонный пол. Какое-то время оба доктора молчали. Шнайдер разглядывал пепел на полу, совсем уйдя в себя, а Уотсон тщетно пытался найти выход из сложившейся ситуации.  — Ну и что же Вы запланировали для меня, доктор Шнайдер? — наконец спросил Джон, леденея в ожидании ответа. Фредерик поднял на него взгляд и улыбнулся длинной и загадочной улыбкой.  — Вы очень на него сейчас похожи, — сказал Джон, испуганный до смерти взглядом доктора Шнайдера, — То же безумие…  — А Вы не можете предположить, что я и есть — Он?  — Доктор, Вам нужна помощь! Это я Вам как врач говорю! Вы абсолютно безумны!  — Я знаю, — спокойно ответил Шнайдер, доставая и закуривая новую сигарету, — Но не собираюсь с этим бороться. Снова повисла тишина на целую сигарету. Присоединяя второй окурок к первому, Фредерик наконец сказал:  — Меня долго мучил вопрос, открыть Вам Вашу участь или оставить в безжалостной неизвестности. Решил всё же сказать. Мы ведь, как-никак, коллеги, — расхохотался он, — Всё очень просто, входить на этот этаж имеет право и возможность очень ограниченное количество людей, буквально я и Майкрофт, которому в данный момент делать здесь абсолютно нечего. Пока, — вновь хохотнул сумасшедший, — Предупреждая Ваш вопрос, он Вас не хватится, ему сейчас не до Вас, удивляюсь, как он с работой ещё справляется, учитывая те таблетки, что я выдал ему под видом снотворного, — хохот, — Кто бы мог подумать, что такой умный человек так слепо доверится тому, кто общался с Джеймсом Мориарти и Эвр Холмс, — смех, — Но вернёмся к интересующему Вас вопросу. Я просто-запросто вколю Вам ещё дозу транквилизатора, отстегну от стола, когда Вы уснёте, и запру в этой «палате». Пройдёт совсем немного времени, а затем Вы умрёте от голода и жажды. Впрочем, один пациент, из особо опасных, продержался больше двух недель. Он всё это время пил свою мочу и откусывал от себя по кусочку. Его сгубил даже не голод, а заражение крови. Надо чаще чистить зубы! — вновь расхохотался доктор Шнайдер.  — Надеюсь, Вы сгорите в Аду, — с ненавистью проговорил Уотсон, — И даже не думайте, что я не понял, что Вы пытаетесь меня программировать!  — Не пытаюсь, а уже запрограммировал, — вновь захохотал безумный доктор, — Но я не договорил. Через несколько дней я вернусь, чтобы расчленить ваш обгрызенный труп, расчленить и вывезти в мешках на помойку, где Вам самое место! — теперь ненависть звенела в его голосе.  — Но Боже, за что? — простонал Уотсон.  — За то, что Вы живы, а он нет, — рявкнул Шнайдер, поднимаясь со стула и доставая уже наполненный шприц. Когда жидкость потекла по венам, Уотсон поднял на него недоумённый взгляд:  — Но это не транк…  — Всё верно, это мой фирменный коктейль, полетайте напоследок во сне. Это Вам мой прощальный подарок, как от коллеги коллеге. Кстати, свет Вам оставить, или сэкономим деньги Британского правительства? Уотсон провалился в наркотический сон, а Шнайдер неспешно освободил его от ремней и вышел, волоча за собой стул. Когда он запер дверь, его согнуло пополам от неожиданно накатившей боли. Это была именно та камера, где проходили их сеансы с Мориарти. Когда Шнайдера слегка отпустило, он щёлкнул выключателем возле двери, и, пробормотав: «Подыхай в темноте, сука!» с силой пнул стул и отправился наверх.