Спасите наши души

       Подойдя к самому краю утёса, Уманова с наслаждением посмотрела вдаль. Бескрайние синие просторы моря и лазурного цвета небо встречаются у далёкого горизонта, приковывая к себе внимание. У подножья скалы плескались волны, шумно ударяясь о камни и разлетаясь брызгами на несколько метров. Чайки, кружа над водной гладью, кажется, о чём-то яро спорили – их крики эхом разносились на дальние расстояния. - Ну как? – спросил Борис, приблизившись к девушке. - Потрясающе, - тихо ответила Ума. – Я ничего красивее не видела. - Я тоже был поражён, когда первый раз увидел такую красоту. Помню, ещё в детстве хотел стать моряком… - И почему же не пошёл на флот? – полюбопытствовала Олеся. - Отец был против, - пожал плечами мужчина. – Мой дед основал компанию, при отце предприятие разрослось ещё больше. Думаю, ему просто не хотелось, чтобы в президентском кресле сидел кто-то не из нашей семьи. - Почему же тогда он не оставил бизнес вам?        Тарасов молчал, обдумывая вопрос. Мысленно отвесив себе оплеуху за то, что взболтнул лишнего, Борис безуспешно пытался подобрать подходящие слова. Девушке не составило бы труда поймать его на противоречии. - Я не знаю, - как можно беззаботнее сказал он. - Мне кажется, ты что-то упорно недоговариваешь. Я ни за что не поверю, что ты не в курсе! - Увы… И я не хочу об этом говорить. - Ладно. Тогда ответь мне на другой вопрос: какие отношения были у Андрея с Сандрой и Васей? - Почему тебя это волнует? - Просто интересно, - пожала плечами она. - Натянутые, - ответил он всё же на вопрос. – Хотя Сандру он любил. А вот с Ионовым всегда было ему сложно, они не понимали друг друга. Васька обвинял его во всём, обижался по разным поводам. Как бы Анна не старалась, но парень так и не принял Андрея. В знак протеста против их свадьбы даже фамилию отчима не стал брать, отцовскую оставил… - Стоп, - замерла Ума. – Андрей не родной ему отец? - Сандра и Васька – дети Анны от первого брака. - Подожди, а как же отчества у них? - Долгая история... Анна хотела, чтобы дети забыли родного отца, чтобы об этом человеке в их жизни ничего не осталось, вот и решила полностью сменить их инициалы, Васька только заупрямился. Но в Англии, как тебе известно, нет отчеств, поэтому, по большому счёту, ничего не изменилось.        «Это же многое объясняет!», - мысленно воскликнула Олеся, но не стала произносить сей вывод вслух. - Получается, Анна – твоя мачеха? - Моя мать погибла, когда мне было девять лет…        Борис больше ничего не стал говорить. Уме вдруг стало невероятно жаль его. Она прекрасно помнила чувство, когда приходит весть о том, что родного человека больше нет. И даже спустя много лет воспоминания не дают покоя – такие раны никогда не заживают, они лишь притупляются.        Повинуясь внезапному порыву, девушка подошла к Тарасову и положила ладонь ему на плечо. Наверное, такой поступок со стороны выглядел достаточно странно, но ей казалось, что Борису это нужно. После слов о матери он стал поникшим, а в его глазах вновь пропал огонёк. - Она всегда с тобой, - прошептала Олеся, глядя на профиль мужского лица. - Выдумка романтиков, - отмахнулся он. - Она в твоём сердце.        Переведя взгляд на Уманову, Борис слегка улыбнулся. Ему было крайне непривычно рассказывать кому-то то, что на душе: обычно он прятал все воспоминания и чувства за маской безразличия, не смея ни перед кем обнажать свои истинные переживания. Считал, что так правильней. Ведь кому какое дело, что творится внутри? Для многих важна наружность. Но, кажется, эта девушка была исключением. Вон как встревожено на него смотрит. - Спасибо, - тихо сказал он. - Не за что. - Есть… В том-то и дело, что есть.        Обняв Уму за талию, мужчина привлёк её к себе и затерялся носом в шелковистых волосах. Внутри что-то неожиданно дрогнуло. Стало невероятно жаль Олесю. Она хрупкая и искренняя, добрая и милая, весёлая и необычная. Однако наравне с этим чувством в нём бушевала и злость. Но не на неё. На себя. За то, что втянул её во всё происходящее, подверг её жизнь опасности. Но была и ещё одна причина – он беспощадно играл с её чувствами.        А играл ли? Где та самая грань между игрой и реальностью? Как отличить правду от вымысла? Где лицемерие и притворство, а где искренность и неподдельность? Наверное, его жизнь – затянувшийся спектакль или вообще вечный театр. И, кажется, Борис уже сам запутался в своих ролях.        Природные звуки, что царили на утёсе, резко разорвал входящий звонок на его смартфон. Нехотя отстранившись, Борис взглянул на экран и одним движением руки дал понять Уме, что ему всё-таки придётся ответить. - Привет, дружище! - Радует, что я тебе ещё друг, - рассмеялся Барс. – В какую командировку тебя опять занесло? - В далёкую, - подхватил его смех Тарасов. – А ты откуда знаешь? - Сандра сказала, я только что у вас был. - Всё понятно. Что-то случилось? - Нет, просто нашли мы этого Дакара. Паренёк оказался компьютерным гением, так свой ай пи адрес зашифровал, что мои ребята кое-как обнаружили. Информация ещё тебе интересна? - Вообще не очень, но послушаю, - отойдя подальше от Олеси, сказал Борис. - Этот Дакар – Зыков Илья Петрович. Родом из Петербурга, работает сейчас на небезызвестную тебе «Транс-атлантик инвест». Занимается техническим обслуживанием их производства. Кстати, получает за это немалые деньги! - Его доходы меня мало интересуют, - жёстко произнёс Тарасов. – А вот место его работы… Что думаешь по этому поводу? Случайность? Или они всё пронюхали? - Честно сказать, не знаю. Тебе это лучше выяснить у Олеси. - Не думаю, что она вообще в курсе. - Ну так а я подавно… - хмыкнул Снежный. – Борь, Ума ведь с тобой? - С чего ты взял? - нахмурился Тарасов. - Интуиция, - хмыкнул Снежный. - Ну так что? - Да, - подтвердил предположение Андрея, бросив короткий взгляд на девушку. – Но об этом никому не слова. - Естественно! И что вы делаете? – рассмеялся друг. - Душевное спокойствие обретаем, - отмахнулся Тарасов. – Ладно, спасибо за информацию, я твой должник. - Расквитаемся! – бросил напоследок Барс и отключился.        Задумчиво покрутив в руках телефон, Борис едва слышно выругался и подошёл к Лесе. - Замёрзла? – поинтересовался он, заметив, как её кожа покрылась мурашками. - Немножко, - призналась девушка. - Домой? - Не хочу, тут так красиво. И так хорошо… - Мы придём сюда завтра, - пообещал он, протягивая ей раскрытую ладонь.        Последний раз посмотрев на переливающийся в лучах заходящего солнца Ла-Манш, Олеся вложила свою руку в его и пошла за мужчиной. В эту же секунду стало тепло и уютно. - Теперь я понимаю, почему ты тут дом купил, - звонко рассмеялась она. – Здесь и дышится свободно, и есть простор для мыслей. - В Англии много красивых мест, но ты права – есть здесь что-то особенное, чего не встретишь в других городах. К тому же в Истборне я провёл своё детство, тут уже всё родное. - А я кроме Питера и Финского залива ничего больше и не видела… Хотя, помню, когда мама была ещё жива, мы как-то в Ярославль ездили. - Зато теперь ты здесь, - подмигнул ей Борис. – Навёрстываешь упущенное! - Здесь... - эхом отозвалась она.        Спускаясь к городу, каждый вновь был погружён в свои мысли. Оба неволей вспоминали, что было ещё месяц назад, и как круто всё изменилось за короткое время.        Зайдя в дом, Олеся повесила на вешалку свою ветровку и, скинув кроссовки, прошла на кухню. Опять это гнетущее молчание, тяжёлая тишина. Много чего хотелось спросить, а сколько хотелось сказать самой, но ни одно слово так и не сорвалось с её губ. - Хороший сегодня был день, - неожиданно услышала она позади. - Очень… Спасибо, что показал мне тот утёс. - Обращайся, - кивнул с улыбкой он, но потом неожиданно стал серьёзным. – Олеся, я хочу перед тобой извиниться за своё поведение. - Что? – не сразу поняла Уманова. - За то, что так нагло привёз тебя сюда, - пояснил он. – Я не должен был так себя вести, просто испугался за тебя… Просто как представил, что с тобой может что-то случиться... - Так всё-таки вместо Дакара должны была быть я? – с ужасом произнесла девушка. - Не знаю… Всё возможно… В любом случае, прости меня?        Их взгляды пересеклись. Он смотрел на неё словно побитая собака, а она не могла понять - талантливая ли это актёрская игра или искрение извинения. - Давно уже простила… за всё, - прошептала одними губами она. - Олесь, пообещай мне одну вещь, - начал он, подойдя к девушке, – пока ты в Лондоне, будь осторожна всегда и везде. Пожалуйста? - А тебе не всё ли равно? – вновь выпустила колючки Ума. - Я очень волнуюсь за тебя… И я меньше всего хочу, чтобы кто-то причинил тебе боль. Я не хочу тебя потерять…        Изумлённо смотря на мужчину, Уманова не верила, что это всё говорит ей ОН. Неужели их чувства похожи? Неужели она ему небезразлична? Разум отчаянно кричал «Ему плевать», а сердце… Оно уже давно молчало, вторя словам мужчины и всецело ему доверяя.        Заворожено глядя на Олесю, Тарасов видел, как в её глазах промелькнуло непонимание, но уже в следующую секунду почувствовал на своих губах её робкий поцелуй, такой нежный и почти невесомый. Тут же подхватил его. Руки опустились на талию и привлекли девушки ближе к сильному телу. Она не сопротивлялась. Расслабилась, отдаваясь во власть Бориса. - Нет, Олесь, - всё же отстранился он. – Мы с тобой потом об этом будем жалеть… - А если нет?        «Господи, что я творю», - пронеслось вихрем в остатках её мыслей. - Будем. Ты мне не доверяешь, боишься… - Я тебе нравлюсь? – перебила его Уманова.        «Господи, почему всё так…», - подумал он, глядя в её затуманенные страстью глаза. - Ты - самая прекрасная девушка из всех, кого я только встречал. - Тогда поцелуй меня. - Прости, - покачал головой Борис и, развернувшись, направился в свою комнату.        Оставшись стоять посреди кухне, девушка смотрела ему в след. Губы горели огнём, и ей ужасно хотелось чувствовать его рядом. Пусть не прикасается, пусть даже не смотрит, лишь бы просто был. Он отстранился, а ей стало невероятно холодно. Он скрылся в соседней комнате, а ей хочется реветь от какой-то безысходности.        Умывшись и приняв душ, Уманова уже битый час лежала в кровати. Морфей упорно отказывался впускать её в свои объятия, посылая вместо ярких сновидений порции новых вопросов и поводов для размышлений, вот только ответы в комплекте не прилагались.        Оставив эту затею, Олеся на носочках подкралась к двери и прислушалась к ночной тишине. Словно какой-то вор, почти бесшумно прошла через гостиную на террасу. Прохладный ночной воздух заставил её слегка поёжиться. Небо было затянуто облаками, и отчего-то казалось, что утром обязательно пойдёт дождь.        «Наверное, у погоды тоже плохое настроение», - по-детски решила Ума. Ей ужасно хотелось позвонить Женьке и всё ей рассказать, подруга в этот момент была нужна как никогда, но в Питере уже глубоко за полночь, поэтому будить Муру сейчас – не лучшая идея.        Вновь содрогнувшись от холода, девушка уже сделала шаг в сторону двери, как увидела, что окно комнаты Бориса слабо подсвечивается изнутри.        Тарасов тоже не спал. Сидел в кресле и устало потирал виски. Он слышал, как Олеся вышла из спальни, но предпочёл не встречаться с ней. Слишком тяжело находиться рядом с девушкой и делать вид, что ничего не произошло. Произошло! Да! Да! Да! Произошло! Железный, непробиваемый Тарасов влюбился! Но что теперь делать с этим чувством, он не имел никакого понятия. Его тянуло к Олесе как магнитом, безумное влечение к ней затмевало глаза и не давало возможности мыслить здраво. Он хотел её чувствовать, слышать, касаться. Сумасшествие? Да, наверное. Но, может, именно оно и зовётся «любовью»?        Тарасов едва заметно вздрогнул, когда услышал, что дверь его комнаты слегка приоткрылась. Ума явно замешкалась, стоя на пороге, но уже в следующую секунду вошла вовнутрь. Её щёки полыхали алой краской, а глаза смотрели на Бориса исподлобья. - Что-то случилось? – скорее для приличия поинтересовался он.        Переминающаяся с ноги на ногу девушка слегка кивнула. - Олеся? – взволнованно спросил он, вставая с кресла.        Она поджала губы. Борису казалось, что она подбирает нужные слова, но он глубоко заблуждался. - Я люблю тебя, - тихо выдохнула она, подняв на него свои карие глаза. – Я не пожалею.        Не давая ему возможности ответить, Уманова обняла Тарасова за шею и привлекла к себе. Их губы соприкоснулись в мягком, тёплом поцелуе. Осторожно, нежно ласкали друг друга, чувствуя, что в эту самую секунду они перешли какую-то невидимую грань. Завещание, наследство, миллиарды, ссоры, интриги – всё, что было до этого момента, осталось в прошлом. Однако, волей не волей, каждый понимал, что впереди была неизвестность, но не время сейчас думать о ней. Это будет завтра. А сейчас есть только он и она.        Оторвавшись от девушки, Тарасов взглянул на её лицо, словно хотел убедиться, что услышанное – правда. - Посмотри на меня, - шёпотом попросил он.        Их взгляды пересеклись, и ему показалось, что её карие глаза заглянули в самые сокровенные уголки души. С первой же их встречи Борис сразу понял, что фраза «Глаза – отражение души» - это про Уму. Пронзительно, желанно, без стеснения она смотрела на него и, кажется, ничуть не сомневалась в своих действиях. Она делала то, что велело ей сердце.        Подхватив девушку на руки, Тарасов перенёс её на кровать и осторожно положил на прохладное одеяло. - Олеся, - выдохнул он сухим то ли от волнения, то ли от возбуждения голосом. Не в силах больше сдерживать себя, припал к её губам как к источнику и почувствовал, как Ума слегка улыбнулась сквозь поцелуй. Воздух вокруг раскалился до пределов, обжигая всё, что было в этой комнате. Стало душно, кислорода невыносимо не хватало. С каждой секундой прикосновения всё сильнее и сильнее затягивали обоих в омут страсти.        Её ладони лихорадочно гладили мужское тело, оставляли за собой красные дорожки. Её прикосновения отзывались в его теле самой настоящей сладкой болью, которая заставляла желать эту девушку ещё больше.        Его губы исследовали девичье тело, каждую впадинку, каждый миллиметр её бархатной кожи. Его язык рисовал на ней рисунки, которые были понятны, разве что им двоим. Сокровенная тайна, известная только Борису и Олесе. Отстранившись, он посмотрел на девушку, на её подрагивающие реснички и чуть приоткрытые губы, которые так и манили его, и готов был поклясться, что подобного урагана чувств он не испытывал никогда. Ни одна из его мимолётных любовниц, ни даже опытная в любовных делах Адель – никто из них не заставлял его так желать. - Ты прекрасна, - вымолвил он, наслаждаясь ею.        Почувствовав, как губы мужчины опустились на её плоский животик, Уманова не смогла сдержать гортанный стон удовольствия. Она сгорала в диком пламени под названием «желание», плавилась под сладкой пыткой, но всей душой не хотела всё это прерывать. Безумная агония, безумное влечение, безумное удовольствие. Её тело отзывалось на каждое его прикосновение, каждый нерв напрягался от столько интимных ласок, каждая волна возбуждения заставляла её метаться по подушке и жаждать продолжения.        Наверное, это и есть ощущение какого-то счастья. Это состояние не знает прошлого времени, ему неведомо будущее. Оно знает только настоящее. Когда Уманова чувствовала Бориса, когда его губы изучали её тело, а её – жадно ловили раскалённый воздух, когда его руки ласкали грудь, живот, бёдра, а её – с силой сжимали простыни, когда его движения мощные и глубокие доводили её до дрожи, она была больше, чем счастлива.        Феерия чувств, что бушевала внутри, требовала разрешения. И конец, как бы ни хотелось его оттянуть, всё-таки настиг обоих. Пленённые страстью, раскаленные тела скользили, извивались в желанной близости. Финальные движения, до боли сжатые бедра и искусанные губы, последний выдох и стон. Сладкая истома разлилась по их обессиленным телам.        Они лежали молча, обнявшись и прижавшись друг другу. Олеся чувствовала тяжёлое дыхание Бориса, ощущала, как его рука рисует на её спине узоры. Мысленно она, кажется, ещё раз переживала произошедшее, ведь тело прекрасно помнило горячие прикосновения, а губы до сих пор горели огнём. Ни с кем она ещё не испытывала подобных ощущений, никто не заставлял её так жаждать ласк и поцелуев. Глупо, наверное, но Ума даже на секунду подумала о том, что без этого мужчины ей больше не жить, ведь единожды побывав в этом урагане чувств, захочешь его испытать ещё не один раз.        Долгое время она не могла уснуть, прислушиваясь к разным звукам. Тарасову это удалось, она это чувствовала по его мерному дыханию и руке, что приятной тяжестью лежала на её плече, а вот саму Олесю сон сморил только под утро. Она боялась, что стоит ей закрыть глаза, как эта страсть окажется плодом её воображения, а с утра всё вернётся в прежнее русло. Умановой очень хотелось верить, что всё реально, и эта ночь многое изменит в их сложных и запутанных отношениях.