Спасите наши души

- Мне очень жаль, - снимая с лица медицинскую маску, произнёс врач. – Мы ничего не смогли сделать.        Зажав рот ладошками, Уманова изо всех сил сдерживала себя, чтобы не закричать. Боль, что разлилась по всему телу, была настолько сильной и невыносимой, чтобы, кажется, будто пожила её изнутри. В груди всё резко сжалось, лёгкие сбились с привычного ритма своей работы, а тело бросило в мелкую дрожь. - Олеся! – услышала она встревоженный голос Бориса, а уже через секунду ощутила мужские ладони на своей талии.        Тарасов подхватил её как раз вовремя. Девушка обмякла в его руках – потеряла сознание от пережитого стресса, организм не выдержал такой сильно встряски. Уложив её на стоящий в холле диванчик, Борис отошёл в сторону, наблюдая за тем, как доктор приводит Уму в чувства. Девушка открыла глаза почти сразу, как только учуяла неприятный запах. Она вздрогнула, сморщилась и затуманенными глазами посмотрела на медика: - Уберите, - по-русски произнесла она. - Как вы себя чувствуете? – на английском поинтересовался врач, светя фонариком на зрачки. - Я в порядке, - кивнула Ума, поднимаясь с дивана. - Полежите ещё пять минут… - Я домой хочу, - сказала девушка и перевела взгляд на стоящего неподалёку Бориса. - Сейчас поедем, - ответил он.        Ночное шоссе было полупустым – желающих уехать из Лондона в пригород было не много, лишь изредка навстречу пробегали яркие огни, проезжающих мимо машин. Чёрный кэб почти сливался с бескрайней тьмой лугов, тянущихся вдоль дороги, и только в свете фар и фонарных столбов чёрный глянец выделялся на общем фоне. В салоне автомобиля стояла тишина, разрываемая лишь тихим шумом двигателя. Учтивый шофёр, видя состояние своей клиентов, даже не стал включать радио, хотя обычно в это время суток он ездит на дальние расстояния только с какой-нибудь музыкой – его способ бороться с сонливостью. Чаще всего клиенты не были против такого сопровождения, особенно по ночам, когда натанцевавшаяся и наотдыхавшаяся молодёжь возвращается по домам, взрослых-то в такое время почти не приходится возить, но на сей раз водитель даже не стал просить разрешения на то, чтобы прибавить громкость. Двое пассажиров, расположившиеся на заднем сидении, выглядели слишком уставшими, даже почти убитыми – им уж точно не до музыки.        Борис, сцепив руки в замок, смотрел в боковое окно. Кажется, впервые в жизни он был рад тому, что сейчас сидит не за рулём – в таком состоянии он бы не смог сосредоточиться на дороге: внимание рассеянно, мысли похожи на огромный рой пчёл, да и перед глазами сейчас стоит вовсе не дорога. Сложно, очень сложно сконцентрироваться на чём-либо. Хотя, стоит сказать, что буря, разразившаяся в душе ещё десять минут назад, утихла, а точнее – уступила место пугающей пустоте. Будто кто-то забрал себе все чувства, оставив вместо них что-то выжженное, выцветшее, разрушенное.        Переведя взгляд на Олесю, Борис увидел, что девушка теребит зажатый в руке ватный диск, пропитанный каким-то раствором – врач дал на тот случай, если ей опять станет плохо. Ума плакала беззвучно, по её щекам катились слёзы, но она не обращала на них внимания. Весь её вид свидетельствовал о том, что мыслями она была далеко отсюда – вспомнила что-то. И это больше всего на свете пугало сейчас Тарасова. Мужчина уже давно уяснил один жизненный урок: самый верный способ себя разрушить – это пожирать себя изнутри своими же собственными воспоминаниями. Он сам через это прошёл, много лет назад, когда погиб самый близкий и родной человек.        Ничего не говоря, Борис положил свою ладонь на ладошки Умы и едва ощутимо сжал их, как бы напоминая ей, что он рядом, что она в этой беде не одна. Но где-то в глубине души мужчина прекрасно понимал, что он вряд ли способен перенять хотя бы часть той боли, что терзает сейчас девушку. Зная Олесю, её нрав, Тарасов был уверен, что она винит себя в произошедшем. Сандра спасла её, ценой своей жизни. Приняла препарат, который должен был попасть в организм Умы. И теперь с этими знаниями как-то нужно будет жить… Вот только как?.. Борис не знал ответ на этот вопрос, ответ на него не знала пока и сама Олеся.        Молча войдя в дом, Уманова быстро поднялась по лестнице, а через пару секунд хлопнула и дверь её комнаты. Тарасов не стал ничего говорить, решил дать ей время, чтобы побыть одной. Однако, простояв какое-то время в холле, всё-таки не выдержал и последовал за девушкой. Прислушавшись, мужчина не услышал никаких явных звуков, которые могли бы доноситься из спальни. Тихо войдя вовнутрь, он увидел тонкую полоску света, выскользнувшую из приоткрытой двери ванной, оттуда же доносился шум льющейся воды. Не став обозначать своё присутствие, Борис потихоньку покинул комнату, будучи уверенным, что Олеся не наделает глупостей.        Спустившись вниз, Тарасов зашёл на кухню и, достав бутылку коньяка, сел за барную стойку. Залпом осушив бокал, он провёл ладонью по лицу и опёрся лбом о руки, сжатые в кулак. Его редко могли видеть в таком состоянии, весь внешний вид Бориса обычно выражает уверенность, твёрдость, непоколебимость. Но скалы тоже рушатся: под воздействием внешний сил, будь то ветер, вода или солнце, неприступная, несокрушимая гора становится податливой, беспомощной и даже хрупкой. Тарасова впервые за долгое время испытал ощущение полного бессилия. Это чувство терзало, душило его, не давая мужчине противостоять навалившимся событиям. - Борис? – за спиной раздался тихий голос Лилии.        Подойдя ближе и встав напротив мужчины, женщина посмотрела на хозяина дома с нескрываемым волнением. Это с ней он разговаривал, едва самолёт из Хорватии совершил посадку в Хитроу, это от неё он узнал о произошедшем и услышал адрес клиники. Не удивительно, что сейчас, именно от Бориса, миссис Слейз с надеждой ждала утешительного ответа. - Сандра умерла, - только и прошептал он.        Приглушённый крик, похожий больше на мычание, раздался на кухне. Глаза домработницы наполнились слезами, а сама она тут же опустилась на стул. - К-как? – заикаясь, спросила Лилия.        Борис не ответил. Пожал плечами, чтобы не передавать всё сказанное сестрой.        «Сестрой…». Как же редко последние несколько лет он вспоминал об этом. Вряд ли их отношения сошли бы за брато-сестринские, в них не было ни теплоты, ни любви как таковой. Она не обращалась к нему за советами, он не стремился учить её уму-разуму. Они были сторонними наблюдателями в жизнях друг друга. Вроде бы рядом, а нет. Вроде бы знали друг о друге очень много, но не друг от друга, а каждый благодаря своим источникам. Вроде бы разговаривали, но без заботы в голосе. И только сегодня, когда уже ничего нельзя было изменить, неожиданно выяснилось, что оба всё это время были так необходимы друг другу. - Анна, Василий дома? – леденящим душу голосом поинтересовался Тарасов. - Нет, - отрешённо помотала головой женщина. – Когда всё произошло, мы с Джерри из ресторана сразу же домой поехали, а они остались там… Я думала, они в больницу… - Их там не было. - Родная мать не приехала, чтобы… - ужаснулась Лилия, не став даже договаривать предложение. - Что же происходит, Борис? Сначала Андрей, теперь Сандра… - Скоро всё закончится, это я вам обещаю, - кивнул Тарасов и, осушив очередной бокал коньяка, вышел из кухни.        Заглянув ненадолго к Уме, мужчина убедился, что девушка спит, и только после этого оказался в своей спальне. Он долго стоял под прохладным душем, желая привести мысли в порядок, избавиться хотя бы от какой-то их части, но это едва ли удалось сделать. Потребуется, наверное, не одна неделя, чтобы эта боль хоть немного притупилась.        Надев домашние брюки, Борис вышел из ванной и тут же увидел сидящую на кровати Олесю. Поджав ноги под себя, она обхватила руками подушку и, изредка моргая, смотрела прямо перед собой. Однако уловив появление Тарасова, тут же перевела на него взгляд. - Можно я с тобой посплю? – без эмоций спросила она.       Ничего не став говорить, мужчина расстелил постель, забрал из рук Умы подушку, бросил её к своей и, обняв девушку, уложил её рядом с собой. Её чуть влажные волосы сейчас ещё сильнее пахли мёдом – аромат её любимого шампуня. Этот её, только её, запах Борис полюбил ещё в Истборне – за него он был готов продать душу самому Дьяволу, лишь бы наслаждаться им всю жизнь. Олеся лежала к нему спиной, поэтому положив руки ей на талию, Тарасов пододвинулся ближе и прислонился губами к тёмной макушке. Ума сжала его ладони и прикрыла глаза. Но не от удовольствия – оно, конечно, было, но другие ощущения не давали ему завладеть всем нутром девушки.       Только сейчас она смогла хоть немного расслабиться: плечи опустились, дыхание стало глубоким, от спины немного отступило напряжение. Если до этого момента она лежала, вытянутая по струнке, то теперь чуть свернулась и улеглась более удобно.        Борис просто был рядом, ни о какой близости в эту ночь не могло быть и речи. Точнее даже не так – близость была, но не секс, а что-то более необходимое в эти минуты. Ума нуждалась в его тепле, в его присутствии сейчас рядом куда больше, чем во всём остальном. Та самая незаметная и такая важная поддержка, ощущение того, что она в данную минуту не одна, что он готов разделить с ней всю боль, все навалившиеся невзгоды.        Сон сморил девушку почти сразу. Беспокойный, правда, сон, но и он сейчас был как никогда полезен. Уставший за вечер организм требовал хоть немного покоя. Проснувшись от собственных слёз, девушка обнаружила соседнюю половину постели пустой. Проведя рукой по простыням, она почувствовала холодную ткань. Умывшись, Леся на цыпочках вышла из спальни и спустилась вниз. Дом ещё был погружён во тьму, единственным источником света был лишь светильник у входной двери, но он был слишком тусклым, чтобы дотянуться до дальних помещений первого этажа. Бориса не оказалось ни в гостиной, ни на кухне, ни в кабинете.        Сделав пару глотков воды, Ума вновь поднялась в спальню и, уже взявшись за ручку, увидела, что из комнаты Сандры льётся дорожка света. Не было никаких сомнений, что Борис именно там.        Мужчина сидел на краю кровати и смотрел на фотографию, которую держал в руках прямо перед собой. Он даже не шелохнулся, услышав, как кто-то открыл дверь и вошёл в помещении. Вот человек опустился позади него, и вновь аромат мёда окутал его. Олеся. - Какая красавица, - прошептала она, глядя на маленькую девочку, что была запечатлена на фото. - Очень похожа на свою маму, - задумчиво кивнул он. - Я не представляю, как ей сообщить о… - Не надо, - перебил её Борис. – Вырастит, тогда и узнает правду, а сейчас, наверное, будет лучше придумать для неё красивую сказку… - Бедный ребёнок, - покачала головой Ума. - Сандра оставила для тебя пакет документов, - указав на папку, что лежала рядом, сказал Тарасов. – Там всё необходимое: свидетельство о рождении, необходимые сертификаты… Сандра всё предусмотрела… И вот ещё… - мужчина достал письмо, спрятанное между документами. – Письмо для тебя.        Стараясь унять внутреннюю дрожь, Ума взяла из рук Бориса сложенный вчетверо лист, на одной из сторон которого была подпись «Олесе». Аккуратно развернув его, девушка увидела чуть неровный, прерывистый почерк – похоже, Сандра плакала, когда писала это послание: в некоторых местах чернила ручки были размазаны, а кое-где, в нижней части, было много разводов, такие обычно остаются, когда вода попадает на бумагу.        «Дорогая Леся,        Только тебе я могу оставить самое ценное, что у меня есть – свою дочь. Её зовут Диана, и ей только полтора годика. Прошу тебя, не говори никому об её существовании. Кот, к сожалению, уже знает, а остальным – не нужно. Сделай всё, чтобы Диана никогда не переступила порог этого дома, и, если потребуется, увези её в Россию, уверена, там ей будет намного лучше, чем здесь Она ещё маленькая, так что, наверное, будет лучше, если она вообще никогда не узнает, что её что-то связывало с Великобританией. Ты станешь для неё самой лучшей мамой.        P.S. Её няня – миссис Коуп. Манчестер, Гардиен стрит, 46/1». - Как она жила с этим? Я не представляю… - опустив голову на плечо мужа, Олеся смахнула очередную слезу, что скатывалась по щеке. - Сандра всегда была сильной. Она держала всё в себе, её мысли, чувства были только её, никому не давала в них лезть... А ещё она была очень упёртой: если решила что-то, то всё – обязательно сделает. Но я не могу понять, почему она выбрала такой для себя финал… Не поверю, что она так просто сдалась под напором Кота, что испугалась его шантажа. Да, она мать, переживает за свою дочь, но..! Это Сандра! – растерянно сказал мужчина. – Она ведь не могла так просто сдаться! И я уверен, что у неё был какой-то план – хотя бы элементарно забрать дочь и уехать за тридевять земель! Что-то случилось, что-то повлияло на неё очень сильно… - Не всё может быть тебе известно, Борь… - перебила его Леся. – И ты сам сказал, что мысли Сандры – это только её мысли… Мы не можем знать всё, что твориться в голове у другого человека. - Ты права, - чуть подумав, ответил Тарасов. – Наверное, стоит принять, что Сандры больше с нами нет, и не искать эти невидимые причины, которые подтолкнули её к… к тому, что произошло. - Почему она не сказал мне сразу, что происходит? – вытерев слезинки, задалась вопросом Ума. – Вдвоём мы бы точно что-нибудь бы придумали! - Очевидно, что боялась… Боялась Ионова, боялась за дочь, боялась за тебя...        В комнате повисла тишина, и оба вновь перевели взгляд на фотографию девочки. - Нужно организовать похороны… - одними губами прошептала Олеся. – И в полицию обратиться… - Не нужно полиции, - тут же отозвался Борис. - Что? – удивилась Уманова. – Пусть Кот на свободе разгуливает?! - Не кричи, - попросил Тарасов. – Не будет нигде Кот разгуливать, а в полицию пока не нужно обращаться. - Ты… ты действительно хочешь его убить?! – испугалась девушка. – Боря, не надо! - Лесь… - Не надо! – перебила его Ума. – Пообещай мне?!        Мужчина молчал. Он поднялся с постели и подошёл к окну. - Боря, скажи что-нибудь! – взмолилась Олеся. - Я не могу тебе ничего обещать… - Тарасов?! - Леся, я сделаю так, как посчитаю нужным, - хладнокровно произнёс он, даже не взглянув на жену. – Сандра – моя, пусть и не родная, но сестра. Ты – дорогой мне человек. И я сделаю всё, чтобы та мразь, которая посмела хотя бы подумать о том, чтобы причинить вам боль, больше не издала ни звука.        Ума смотрела на Тарасова с нескрываемым в глазах страхом. Ещё никогда она не слышала такого тона, даже в те минуты, когда они ссорились, когда он кричал. Девушка боялась даже представить размер той ненависти, которую Борис питал к своему брату. Одно было ясно наверняка – стоит Ионову оказаться поблизости, как участь парня будет предопределена. - А если я попрошу не делать этого, ты всё равно… - Да, - не дослушав до конца, непоколебимо ответил Тарасов.        Олеся ничего не стала говорить. Она едва ли понимала, как относиться к услышанному. С одной стороны, Борис – мужчина, и его настрой можно понять. Но, с другой – убийство есть убийство, и не важно, является ли это средством для получения желаемого или местью за близкого человека. - Пусть пока Диана поживёт с няней в Манчестере: нечего ей видеть всё то, что творится в этом доме, - тихо решила для себя Ума. - Осуждаешь? – в полголоса поинтересовался он. – Или ты вправду считаешь, что Ионов заслуживает суда, после которого он выйдет на свободу? - Если его вина доказана, он не выйдет на свободу! - Всё решают не доказательства… всё решают деньги. В случае с Ионовым этот принцип действует наверняка, - заметив, что девушка желает воспротивиться этому утверждению, Тарасов добавил: - Даже не пытайся, Лесь… Я живу с Котом не один год и прекрасно знаю всех его знакомых в Скотланд-Ярде. - Знаешь, - тихо начала она, - больше всего меня пугают такие слова от тебя… Ты ведь тоже часть этой семьи, у тебя тоже есть деньги, связи, влияние… Меня пугает то, что в один «прекрасный» день, я узнаю что-то подобное и о тебе… И мне бы очень не хотелось, чтобы этот день когда-нибудь настал. - Ты знала, за кого выходила замуж, - неожиданно произнёс он. - То есть и твоя биография не чиста? - Все мы не святые, - задумчиво ответил Борис и, взяв что-то с тумбочки, вышел из спальни.