Look, I didn't want to be the heir ...

Абсолютно все. Интонация его голоса, грозный взгляд из-под нахмуренных бровей и нервное постукивание по поверхности стола. Все говорило о том, что отсюда не уйти мне без чего-то важного. Аннабет все так же продолжала стоять, облокотившись о стенку, и лишь изредка бросая в мою сторону заинтересованные взгляды. — Дионис! Зачем так резко? — упрекнул Хирон, на что директор Лагеря лишь удивленно приподнял брови. — Не думаю, что мальчик хочет, чтобы мы ходили вокруг да около. И я был абсолютно с ним согласен. Несмотря на то, что я спал несколько часов назад, мне уже хотелось прилечь в кровать и уснуть, хотя раньше такого никогда не было. Да и чертово любопытство брало надо мною вверх, и хотелось узнать обо всем сразу. Так что я согласно кивнул под взглядом трех (не считая чучела головы леопарда) глаз. — Говорите прямо. Мне кажется за последние сутки я истратил все свои эмоции шока. Аннабет прыснула со смеху. Причем это не выглядело так, будто она посмеялась над моими словами. Это выглядело так, словно она поражалась моей наивности. И, черт возьми, да! Это не могло остаться незамеченным. Я в миг насторожился. — Понимаешь, Перси… О, да! Я уже чувствую, что дальше что-то будет. Ибо именно так в первое время со мной разговаривали учителя, пока не поняли, что меня не изменить. — Когда Олимпийцы пропали, оставив меня, — Дионис показал на себя двумя большими пальцами рук, — одного, идея создать Лагерь не сразу пришла ко мне в голову. Да и что уж таить, эта идея НИКОГДА бы не пришла ко мне в голову. НО меня вынудили это совершить. О чем он? Хирон говорил мне, что Дионис решил собрать наследников, чтобы обучать их. Но то, что его вынудили это сделать… это противоречило тому, что мне говорили. — Зачем? Логичный вопрос, верно? — Чтобы один из них смог совершить задание, — сказала Аннабет, присев на свободный стул. В комнате было не так светло, поэтому лицо девушки было затемнено, но то, что ее взгляд был направлен прямо на меня, не заметить я не мог. Еле разорвав зрительный контакт, я задал еще один логичный вопрос для данной ситуации: — И причем здесь я? Хирон откинулся на спинку стула, прикрыв глаза от усталости, Мистер Ди смотрел на меня, как на дурака, но когда я увидел выражение лица Чейз, выражение лица директора показалось мне более мягким. Ибо не сравниться ему со взглядом этих серых глаз. И дело даже не в цвете. Дело в том факте, что ее глаза были не просто цвета свинцовых туч. Дело в том, что эти глаза были этими самыми свинцовыми тучами. Они точно так же метали молнии, только эти молнии шли в мою сторону. — Наверное потому, что ты, скорее всего, и есть этот самый «один из них». Секунда молчания. И мой истерический смешок покидает мои легкие, заставляя Аннабет покосится на меня, как на умалишенного, от чего залился еще большим смехом. Не замечаете? Похожая ситуация была на кухне в субботу. Я тоже не верил словам Хирона, но оказалось, что это правда. Но верить в то, что я тот, кто должен что-то сделать, что я именно этот «один из них», я не мог. — Серьезно? Я? — я переводил взгляд на каждого из этой компании, но замечая их серьезные выражения лиц, я снова предугадал их ответ. — Хорошо, пусть будет так, но с чего вы взяли, что это я? — Сегодня на ужине. Ты же видел рыжую девочку за столом Аполлона, можешь не говорить, что нет, я сама лично заметила это, — Аннабет смотрела на меня, продолжая чеканить каждое слово. — Так вот. Наверняка Стоулы или Люк рассказали тебе, что она не наследница, и все же она здесь, так? — я утвердительно кивнул, поражаясь тому, что она все поняла, — Никто об этом не знает, но она здесь, потому что у нее есть некая информация о том, что случилось с Олимпийцами. Она последняя, кто был связан с одним из Олимпийцев перед их исчезновением. Она получила некое послание от Аполлона, и скорее всего оно предназначалось тебе… Я не дал ей договорить, нагло перебивая ее, из-за чего тысячу раз пожалел. — Повторяюсь, с чего вы взяли, что это я? То выражение лица, которое застыло на ее лице в этот момент, я не забуду никогда. Она словно хотела побить или убить меня, но в последний миг сдержалась. Поэтому следующие слова она проговорила сквозь зубы: — Не перебивай меня, Джексон, пожалуйста, — добавила она, увидев суровый взгляд Хирона. Она глубоко вздохнула, успокоилась и продолжила удивляющий с каждым словом меня рассказ. — Это послание мы привыкли называть пророчеством. В пророчестве говорится об одном ребенке большой тройки: Зевс, Аид и Посейдон. Ты ребенок последнего и… — на этом моменте Аннабет замялась и как-то поникла. Точнее — поникли все трое. Дионис даже перестал пить свою диетическую колу. — И ты единственный известный нам отпрыск большой тройки. Живой. Хирон закончил за Аннабет, которая согласно кивнула его словам, пытаясь прийти в себя. Что они сейчас сказали? — Единственный живой? То есть были уже их дети, но они не дожили? — Джексон, замолчи! Я не заметил, как встал со своего места, возвышаясь над столом. Я не заметил, как сильно поникли Хирон и Дионис. Я не заметил, как Аннабет сжалась, словно от боли. Я очнулся, когда услышал крик Диониса. Серьезно. Он стукнул ладонью по столу, отчего кола расплескалась каплями по столу. В гостиной стояла гробовая тишина. Но уже спустя пару секунд, Дионис быстро встал со своего места и поднялся по лестнице, и больше в этот вечер я его не видел.

***

Я идиот. Серьезно. После крика Диониса единственным, кто смог что-то произнести, был Хирон. — Думаю на сегодня достаточно. Перси, ты слишком устал, для принятия такой информации. Иди отдохни, потом мы тебе все до расскажем. Я кивнул, пыатясь разобраться, где совершил ошибку. И только я хотел развернуться и выйти на улицу, как меня опередила Чейз. Быстро выйдя из-за стола и обойдя меня, она быстро покинула Большой дом. — Я тоже думаю, что так будет лучше, -пробормотал в ответ Хирону, перед тем как покинул дом. Я свернул на дорожку, ведущую к домикам, но только спустя секунду заметил, что Аннабет уже нет. Чисто физически она бы не смогла так быстро добраться до домиков, так что я посмотрел по сторонам в поисках девушки. И что странно нашел ее на дорожке, ведущей в противоположную часть лагеря. К Холму Полукровок. Во время экскурсии по лагерю Гроувер лишь мельком указал мне на него, но больше мне ничего о нем не известно. Запомнил лишь одинокую высокую сосну на верхушке холма. И видимо именно к ней направляется Аннабет. Что-то мне подсказывало, что идти за ней — лишь завести себе проблем с Аннабет, так что кинув последний взгляд на удаляющуюся девушку, я поплелся в свой домик, где провалился в сон. Прошу заметить, сон был ужасным. Всю ночь я ворочался, пытаясь уснуть, но когда мне это удавалось, сразу появлялись кошмары, пробуждающие меня. И так по кругу. Лишь когда в комнате начало светлеть, мне удалось поспать пару часов. Но опять же меня прервали стуком в дверь. Кому-то делать нечего в такую рань? Если это Гроувер… — Перси, подъем! Пропустишь завтрак! Да, это он. Спросонья я подзабыл, что в лагере четко установленное расписание дня. Так что Гроувер может жить. Под непрекращающиеся стуки в дверь я быстро накинул футболку лагеря, любезно предоставленную мне вчера и наконец открыл дверь недовольному Ундервуду. Серьезно. На меня мама никогда так не злилась, когда я не хотел вставать. Хотя мама практически никогда на меня не злилась… — Перси, ты в курсе, что такое расписание? — Да, в курсе, Гроув, — пробормотал я, закатив глаза к небу. — Лучше скажи, как мне связаться с мамой? Гроувер остановился на последней ступени крыльца, но всячески отводил взгляд. — Гроувер. — Пока что никак, — быстро проговорил он, повернув голову в противоположную сторону от меня. Конечно. Он ведь прекрасно знал, как сильно я волнуюсь о матери. Он ведь сам видел меня в те ситуации, когда я не мог связаться с ней по причине отсутствия зарядки на телефоне или денег. Или же когда она не слышала звонка. вот сейчас. Тоже самое чувство закрадывается в голову. Волнение. — В каком смысле, пока что никак? И все-таки он посмотрел на меня. И в его взгляде отчетливо читалось сожаление, которое я в данный момент просто ненавидел. — Понимаешь, те люди, которые нас засекли… — невнятно начал говорить он, спустившись с лестницы и шагая в сторону столовой, — они еще никогда так близко не подбирались к Лагерю. А еще до этого в Лагере была запрещена любой вид связи с внешним миром. Лишь письма. Но сейчас, даже их запретили. Он ссутулился, будто то, о чем он сейчас мне рассказал, было его виной. — Я понял тебя. Но я все же должен знать, что с моей матерью все хорошо… и что те люди ничего не сделают ей. Мой голос дрогнул, когда я озвучил ужасную мысль, держащуюся в моей голове с того момента, как я проснулся. Моя мама — единственный родной и очень дорогой мне человек. Я свихнусь если с ней что-то случится. — Нет-нет, Перси. С ней все хорошо. Один из сатиров уже был на разведке, и сегодня утром нам сказали, что она в полном порядке. Лишь сильно скучает по тебе. С души, как камень с плеч. Уголки губ произвольно поднялись в легкой улыбке от чудесного чувства облегчения и спокойствия. С мамой все в порядке. — Теперь это точно доброе утро, — чуть ли не крикнул я Гроуверу, взъерошив волосы на голове. — И погоди. Сатиры? — Да. Мы так называем отряд людей, занимающихся поиском и доставлением наследников в лагерь. Просто защитники звучит слишком пафосно. — Ну да. А сатиры — так, более привычно. Гроувер лишь усмехнулся, явно радуясь моей быстрой смене настроения. Чему был рад собственно и я тоже. Ведь причина на то была веская. В обеденном павильоне собрались практически все жители лагеря. Веслеый шум и ропот принял меня в свои стальные объятия и не отпускал меня до конца завтрака. Гроувер сказал мне, что с этого дня мне нужно сидеть за своим столом с собратьями, но так как их не было, я должен был сидеть один. Хирон же согласился, чтобы Гроувер пересел ко мне. Пока девушки со скоростью света разносили пищу по столам, собрались все жители Лагеря и уселись за места. Все словно по команде замолчали и повернулись в сторону стола персонала. Хирон поднялся со своего места и заговорил громким голосом: — Доброе утро, наследники! За выходные у нас прибавилось на одного наследника. Поприветствуем Перси Джексона — наследника Посейдона. О, Боги! Не-е-ет! Ну зачем? Всегда ненавидел такое внимание в свою сторону, а теперь на меня смотрел весь лагерь. Пришлось встать со своего места и улыбнутся. Не сказать, что натянуто, но и на счастливую улыбку в типе «Привет! Я так рад, что теперь участник этого всего!» на моем лице не было. — Присаживайся, Перси, — да. Вздохнуть спокойно и больше не привлекать внимания. — Больше важных заявлений нет, так что — хорошего всем дня! — И вам также! — хором прокричал лагерь, а затем продолжил завтрак. Что же. Мне нужно еще многое узнать об этом лагере. Да и о том, о чем хотели вчера со мной поговорить, я бы тоже не прочь узнать.