Saviors and Hellion Smiles

Я была в постели, но не могла заснуть. В моей голове постоянно мелькали странные идеи, некоторые были параноидальными, некоторые — просто повседневными заботами человека, которые приобретаешь, живя в таком гнилом, полуразрушенном городе, как Готэм. Счета должны быть оплачены, родственникам нужно позвонить, просто чтобы убедиться, что их не ограбили или не застрелили во время ограбления банка, и многие другие заботы, которые приходят с возрастом. Обычно я привыкла лихорадочно думать по ночам. Но теперь у меня есть новый повод для беспокойств в голове, и, думаю, сегодня ночью я точно не смогу уснуть. Я перевернулась на скомканных простынях, обнимая подушку рядом со мной, как старого плюшевого мишку. Яркие флуоресцентные уличные фонари мелькали за окном моей спальни, превращая блеклый оранжевый свет в кислотно-жёлтый. Но яркий свет огней города снаружи слепил мои глаза, мешая мне нормально заснуть. Я застонала про себя и в итоге положила свою голову под подушку, но всё же маленькие лучи света проходили сквозь ткань, и я мысленно нервно захихикала. Тот факт, что мне пришлось оставить его там в одиночестве, насторожил меня. Я уже спасла бедного человека, но любая смерть от несчастного случая по вине больницы могла бы сделать моё время и все эти усилия совершенно бесполезными. К тому же, я не могла быть ответственной за его смерть… это бы, конечно, съело меня заживо. Конечно, Готэму было бы лучше без него… Готэм, безусловно, мог обойтись без огромного количества преступников, которые бродят по улицам города, даже хуже, в улочках, в таких местах, которые я, возможно, легко приняла бы за негабаритные заводы сточных вод, если бы не пришла в одно из них, чтобы найти себе приличную квартиру. Уровень преступности здесь высок, а Джокер делает только хуже. Но убить его было морально неправильным для меня. В течение нескольких часов я просто лежала там, теряя время, пока не взошло солнце, поскольку было очевидно, что я не смогу сомкнуть глаз. Кроме как думать, делать было нечего, поэтому я размышляла, пока полночь превратилась в ранее утро, а ранее утро в зарю. Только тогда я могла бы оправдать мысли о том, чтобы подняться с кровати, и я уже начала покидать тёплые простыни, дрожа из-за холода, который проникал в комнату сквозь трещины в окне. Я надеялась исправить это, ибо зимой тут было холодно, а летом жарко. Но у меня не было денег на такие мелочи, как ремонт разбитых окон и на покупку тёплых или тонких одеял. Я оделась и проделала свой ежедневный утренний ритуал, словно робот с разряжённой батареей, но всё же мои мысли продолжали противоречить себе. Они были потеряны в дымке дрёмы, как и остальная часть моего тела, которая болела от недосыпа, но я уже начала бояться возвращаться в больницу. Что-то говорило мне, что это из-за того, что я вновь увижу Джокера, чего я боялась, как и остальные трусы в больнице. Но в отличие от других трусов, я что-то сделаю, и это заставило меня выйти через свою входную дверь с ключами, звенящими в руке, и поспешить вниз по улице, дабы поймать такси. Когда я достигла больницы, солнце уже светило своими яркими лучами, аккуратно описывая круги золота по исчезающему горизонту. Поскольку мои глаза были очень уставшими и моя голова раскалывалась от боли, белые блики, исходящие от плиточного пола, заставляли сощуриться. Я прошла свой путь почти вслепую и подошла к терминалу учёта рабочего времени. Часть меня поразилась, что они смогли позволить себе такой законопроект на электричество, но потом я вспомнила, за сколькими пациентами они ухаживают в неделю, и удивление исчезло так же быстро, как и появилось.  — Доброе утро, мисс Грант. Я прищурилась, пытаясь разглядеть хозяина голоса: «Привет, Билл», — ответила я, признавая низкий, дружелюбный голос охранника безопасности, работающего в дневную смену. — Тяжёлая ночь? — он почти рассмеялся, но сдержался ради меня. Очертания его лица сморщились от напряжения, и я почти хотела, чтобы он улыбнулся, просто чтобы вспомнить, как он выглядел с сияющим лицом. В последнее время он не улыбался, не после тех вещей, что медленно падают на Готэм… не с Джокером, бродящим по улицам, как освобождённый арестант. — Можно и так сказать, — я кивнула, протягивая ему свой пропуск и наблюдая за тем, как он пробивал его. Он вернул его с напечатанной цифрой моего прибытия внизу и приподнял свою шляпу. Я заметила, насколько неряшливым он был, стало жаль его и его семью. Они действительно переживают трудные времена. — Береги себя, Билл, — предупредила я, проведя своей картой в предназначенный для неё слот. — Не беспокойтесь обо мне, Челси. — Голос Билла омрачился, все следы веселья исчезли из его тона. Он понизил голос, наклоняясь, его глаза расширились от страха. — Вы должны беспокоиться о самой себе. Я слышал, что Джокер лежит где-то в этой больнице. Вам лучше быть начеку, никто не знает, что он может сделать. Я почти улыбнулась, но, тем не менее, сделала слегка смущённое выражение лица: — Неужели это так? Думаю, что это просто болтовня. Эти ночные медсёстры могут сойти с ума, глядя на кровь в течение двенадцати часов подряд. Я знаю, что делаю. — Даже так, держите ухо востро, — зловеще заявил он. Я продолжила свой путь, смеясь над иронией всего этого. Они, конечно, не помогут ему, но судачили бы они, если бы он не находился с остальными, верно? Свет казался ещё более ярким, когда я вошла через главные двери второго больничного крыла. Возможно, всё это и было так, потому все и всё были в обычном белом, но мои глаза были слишком уставшими, чтобы быть со мной честными. Я считала секунды, прежде чем смогла схватить чашку противного кофе, только чтобы пройти длинный путь вперёд. Я не смогу нести все ночные смены. — Простите, мисс Грант? Я простонала про себя. Только не очередное замечание по поводу моих моральных ценностей… я услышала достаточно много лекций, прежде чем я смогла покинуть территорию. Думаю, людям действительно не нравится то, что я делаю для собственного пресловутого Готэмского агента Хаоса. Я повернулась лицом к тому, кто позвал меня, готовая к конфронтации, с этим я могла выпить этот кофе, который в данный момент был нужен мне только для того, чтобы не заснуть во время смены. Это вновь был старший доктор Грегори, его халат был всё так же чист и бесцветен, как его истощённое, постаревшее лицо. — Да, доктор? — ответила я настолько вежливо, насколько это было возможно для девушки, которая совершенно не выспалась. — Я просто подумал, что для меня важно проинформировать вас, — он кашлянул в той напыщенной деловой манере, в которой непросто говорить кому-то, что они уволены. — Больница не может позволить себе кормить ваш, так сказать, небольшой эксперимент. Мы просто переполнены… каждая палата занята, а больнице не хватает средств. Конечно, вы поймёте. Мне пришлось воздержаться от замедленной реакции. Не хватает средств? Сколько приходится затрачиваться на эту дерьмовую, незначительную еду в любом случае? Конечно, они ненавидели Джокера и не должны любить меня, и не обязаны были заботиться о нём, пока он здесь, но они не могли просто дать умереть ему с голода! — Вы пытаетесь сказать, что не кормите его? — недоверчиво спросила я, посмотрев на него тяжёлым хмурым взглядом. — Нам очень жаль, Челси. Мы просто не можем это себе позволить. — Ага, чёрта с два вы не можете. Вы просто не хотите страдать из-за слухов и собственной неудавшейся мести… это нормально. — Я сжала челюсть и провела пальцами по своим не зачёсанным назад волосам. — Я просто буду кормить его сама. Вы, люди, просто не можете этого сделать, я вам не позволю… это ужасно жестоко, и вы это знаете! Он даже не изменил своё выражение лица, когда я сверлила его глаза ненавистным взглядом. Лицемерие всего этого… они хотят мира для своего города, они говорят о лучшем для их жизни. Но они просто не могли уделить немного доброты, которую отчаянно потеряли, вводя в заблуждение других. Я продолжила свою работу после отравления самой себя с помощью передозировки кофеина, регистрируя оказанную помощь сотрудникам полиции с огнестрельными ранениями и опаленных пожарников со следами ожогов по всему телу. Некоторые были простыми гражданами с обычными проблемами, как аппендицит или серьёзная авария. Но многие здесь находились из-за грабежей, разбойных нападений, проезжающей мимо машины, из которой шла стрельба, из-за простых и обычных вещей, которые Готэм испытывал ежедневно. Моя работа оказалась достаточно лёгкой. Всё, что мне действительно нужно было, так это менять бинты и распоряжаться необходимыми лекарствами, и я закончила всё в течение нескольких часов. Но с увеличивающимся количеством пациентов, которые поступали в больницу, где медсестёр было очень мало, некоторые из нас были вынуждены работать сверхурочно. Большинство не было против… это задержит возвращение домой на некоторое время, где некоторые находились одни или другие были вынуждены находиться в условиях бедности и депрессии. Эта больница являлась для них спасением… как и для меня. Это случилось буквально несколько часов спустя, прежде чем я смогла взять свой заслуженный перерыв, и только тогда я рискнула вернуться в неиспользуемую секцию больницы, где и был расположен мой вызывающий сильный интерес, но одновременно пугающий пациент. Я сделала глубокий вздох, пытаясь перестать дрожать всем телом, затем медленно открыла дверь. Она шумно заскрипела, и я надеялась, что это не разбудит его, если он сейчас спит. — Тук, эм… тук. Кто там? — зловеще протянул он, его глаза сияли от веселья. И они скорее пугали, чем веселили. Видимо, он не спал. Он выглядел более живым, чем вчера. Он больше не был слабой, бессонной фигурой, лежащей в луже собственной крови. Нет, это, казалось, совершенно разные виды безумцев. Его глаза были яркими и с нетерпением ждущими действия, словно пьяница, ищущий драки в унылом, прокуренном баре, а его кожа уже частично восстановилась. Но его тело по-прежнему оставалось уязвимым из-за потери крови, а он всё равно казался слабым, когда дело доходило до его внешнего вида. — О, вы проснулись, — нескладно пробормотала я, оглядывая палату, словно узнала какую-то тёмную, загадочную тайну. — Вы, эм, голодны? — Хм-м-м. — Он поднял простыню и кивнул головой на жёсткий материал, изучая зашитый живот. — Мои источники говорят «да». Что ты имеешь в виду? — Он нацепил оскал, демонстрируя желтые зубы, его уголки губ со шрамами начали дёргаться. — Ну, поскольку больница, — я сделала паузу, пытаясь найти менее оскорбительные слова для такого тяжёлого предмета нарушения, нейтральные, по крайней мере, — отказалась кормить вас… мне придётся платить за всю вашу еду. Джокер не был щедрым человеком и, соответственно, как и благодарным. На самом деле, он был достаточно щедр только тогда, когда сеял тотальный хаос в Готэме. Помимо этого, он оставался скупым, когда дело дошло до того, чтобы давать и забирать что-то у других бесполезных людей, которые окружали его в Готэме, его площадке разрушений. — Это действительно досадно, знаешь, потому что я думал, что нравлюсь им. — Он щёлкнул своим постоянно движущимся языком в притворном разочаровании, качая головой. — Что ж… полагаю, ты знаешь, что это значит, док? — Думаю, я буду, эм… кормить вас? — Хм-м-м… думаю, мне придётся играть пиявку, паразита. Ты хорошая хозяйка, Челси? Ты выглядишь как этот тип, верно? Не смотри на меня, ты… я узнаю хороших девушек, когда вижу их. У тебя есть этот наивный взгляд… тот, что кричит в отчаянии… ради, эм, ради внимания. Злобный оскал, натянутый на его разукрашенном лице, сейчас исчез, когда я убрала простыню. Настало молчание. Он замолчал, задумчиво прищурив покрытые чёрным гримом глаза, обдумывая ситуацию, казалось, что Джокер задумался на мгновенье, прежде чем снова улыбнуться и быстро провести языком по своим алым губам, оставляя блестящий тонкий слой слюны у рта. — Просто для записи, куколка. Я не проницательный… мужчина, если ты извинишь за, эм, скудное обо-бще-ние… которое, эм, прекрасно преуспело вместе со скукой. Вещи, как правило… — Он жестом рук показал взрыв. — ...Взрываются, когда я сижу без дела. Ты понимаешь, о чём я, верно? У меня внутри всё похолодело от страха при мысли об этом, и я понимающе кивнула, будучи не в состоянии говорить под тяжёлой ношей такой угрозы. — Ты действительно знаешь, как сделать мужчину весёлым, дорогуша, — он усмехнулся, тем же мрачным, жутким звуком, резонирующим глубоко в его горле. Я ничего не ожидала от самого ужасного злодея Готэма, но всё равно это стало для меня неожиданным. Этот опыт до сих пор был не из приятных. Я хотела бежать, просто оказать лечение, которое было необходимо для него, и уйти, чтобы вернуться к своим менее грозным пациентам и менее ужасным задачам. Я чувствовала себя так, будто поворачивалась спиной к человечности, но знала, что также отворачивалась от чего-то намного более мощного, чем от простых смертных людей. Даже если Джокер умер бы в этой больнице, в этой самой кровати, его легенда будет жить… возможно, она не будет приятной, и, вероятно, он будет связан с походными историями, которые рассказывают у костра, просто чтобы напугать неосторожных отдыхающих, и с кошмарами, которые держат детей подальше от их приятных снов. Всё же, он будет жить, ведь его наследие будет вечным… он никогда по-настоящему не умрёт. Он продолжал быть напряжённым, когда я шагнула вперёд, чтобы проверить его повязки, эти безучастные тени, залёгшие вокруг его глаз, когда он нахмурил брови и сосредоточил все свои мысли на том, что делаю я. Он облизнул эти слишком яркие, красные губы, жёлтые зубы обнажились, когда злость перешла в одну из доминирующих эмоций. — Скажи, это выглядит так, словно если я, эм, потерял свою хватку, знаешь? — Его глаза уставились на карман, который находился на моих белых медицинских штанах, и я обеспокоенно посмотрела на него, замечая его взгляд. — Теперь только говорю. — Свою… хватку? — спросила я. — Да, это, эм, то, что сказал я, верно? Ну же, куколка, мы все показываем наши истинные лица здесь… тебе не нужно скрывать свои фетиши от меня. — О чём вы… — Ножи, милая. Серебро, немного крови от моих вы-хо-док. Но я, эм, но мне нравится, что на них есть кое-что красное. Напоминание о том, насколько далеко я могу зайти, прежде чем обведу весь этот город вокруг моего маленького, эм, пальца. Я не могла помочь, но думала про себя, как странно всё это было, то, как он говорил о его ноже, словно он имел человеческие качества. Он говорил мягко, словно разговаривал со старым другом, и всё, что могла сделать я, это пытаться игнорировать его безумные бредни. Это был неразумный выбор с моей стороны. Видимо, отсутствие какой-либо реакции ему не понравилось, и Джокер не был тем человеком, с которым можно шутить, когда он хотел от тебя ответы. Он напомнил мне темпераментного ребёнка, устраивавшего истерику, когда дёрнулся вперёд, несмотря на швы, и яростно схватил меня за воротник. Я смотрела ему в глаза, мои собственные выпучились от страха, и я едва подметила, что у него были карие глаза, в которых маленькие пятна завистливого зелёного бросали тень на красивый красно-коричневый цвет. Но всё это было в тот момент не так важно… у моего разума были более важные мысли в данной ситуации, например, как попытаться убежать, если ты находишься в лапах сумасшедшего и при этом не чувствуешь пола под ногами? — Взгляни сюда, док. Сейчас я не хочу никаких проблем. Я просто хочу вернуть свой трофей обратно. — Его голос был колким, грубым, с небольшой частицей презрения. — Без тебя здесь становится так одиноко, и я просто… я просто не могу оставаться один. Прямо как, эм, ты, верно? Родственные души и всё такое. Как ты можешь оставить брата по оружию в одиночестве, ни с кем, кроме, эм, тени на стене? Х-м-м-м-м? На его лице появился мерзкий оскал, а моё почувствовало его горячее дыхание. У меня не было выбора, кроме как отдать его ему, зная, что я, скорее всего, пожалею об этом позже, но на данный момент это казалось мне моей единственной надеждой на спасение. Я, дрожа всем телом, достала его из кармана, дыхание участилось, когда я ещё сильнее испугалась. Теперь у нас у обоих было учащённое дыхание, только его было быстрым из-за жажды крови, а моё — из-за нескрываемого страха. — Вот… возьмите его, — пробормотала я, пытаясь сглотнуть застрявший в горле комок, предложив ему странный маленький нож, его взгляд перешёл с меня на небольшой предмет. Он отпустил меня, как только предмет оказался в его руках, облачённых в перчатки, и я упала, словно тяжёлая ноша, на пол, успев схватиться за край больничной койки. Он от души рассмеялся, явно радуясь своей извращённой победе, а я просто сидела на полу, до сих пор тяжело дыша. Я не хотела вставать и встречаться лицом к лицу с ним, но его швы разошлись, и если я буду медлить, то в его рану может попасть инфекция. Я собралась с мыслями и медленно встала с холодного, жёсткого пола, стряхнув пыль с одежды, и приступила к стерилизации его раны ватным шариком со спиртом и протянула руку к незакрытой ране. Сейчас я была не столь уверенной в себе… все аспекты счастья были выброшены из окна, и всё, что оставалось, — это чувство самосохранения, которое говорило мне бежать… бежать так далеко, как только я могла, где он никогда не смог бы найти меня и поговорить со мной о его ножах. — Не глупи, девчушка. Я не кусаюсь, — он демонически усмехнулся, кивнув в сторону закрытого ножа. — Это его работа. Я не направлю его на тебя, не беспокойся об этом. Я под твоей опекой, помнишь? Я твой паразит… я не могу позволить тебе уйти, пока не высосу из тебя твою жизнь. Я бы не выполнил свою работу, не так ли? Я, дрожа, выдохнула, пытаясь вернуть своё мужество, которое, казалось, покинуло меня. Даже сейчас, когда я больше всего в нём нуждалась. Но мне удалось исправить этот ужас, зашив рану и прикрыв её марлей. Он внимательно вглядывался в каждое моё движение с самодовольным выражением на лице, эти отвратительные шрамы поднялись вверх, образовав хитрую улыбку. Это ужасно напугало меня, но я закончила работу достаточно хорошо и была удивлена, когда он зааплодировал мне, пока я глядела на него с широко открытыми глазами. — Страх. Разве он не… переменчивая вещица? — Он наклонил голову, словно ругал непослушную собаку. — Напоминает тебе о том, что ты человек, насколько действительно ничтожен и бесполезен мир и насколько ты, на самом деле, никчёмен. Что ещё я могла сделать? Я только кивнула и выбежала из этой палаты так быстро, как могла, уже боясь того, что мне придётся вернуться туда снова, чтобы принести ему пищу. Я заключила сделку со своей совестью и просто не могла сдаться… были обязанности, которыми я должна была сейчас заняться, неважно, насколько я не хочу ими заниматься или насколько запуганной я стану. Последующие три часа прошли спокойно, и я смогла успокоить саму себя, занявшись работой. Чем меньше времени мне приходилось размышлять, тем меньше я становилась нервной и чувствовала тошноту. Я забежала в кафетерий, и мои глаза продолжали закрываться, пока я не осознала, что мне понадобятся зубочистки, чтобы держать их открытыми, если я не смогу найти другой источник искусственной энергии, чтобы помочь мне быть в тонусе. Настало время моего перерыва на обед, и я выбежала за пределы больницы за несколько минут, посетив продуктовый магазин в нескольких кварталах отсюда. Естественно, с городом, в котором царила такая суматоха, я была вынуждена взять такси, чтобы не оказаться ограбленной или изнасилованной на улице и приехать к магазину в рекордно короткое время. Конечно, это кротчайшее время отняло у меня десять долларов… но беднякам не приходится выбирать, и я не единственная, кто делал плохой выбор. То есть, за исключением траты огромного количества своего свободного времени рядом с жестокими преступниками. Когда я вернулась в больницу, время было час тридцать, и я очень медленно направилась в сторону самого дальнего крыла, где тьма всё продолжала сгущаться. Я говорила себе снова и снова, что не хочу идти туда, будучи уверенной, что он хотел бросить в меня этот нож, как только я открою дверь. Но затем я вспомнила, что я нужна была ему живой, без меня он будет голодать и гнить из-за гангрены, из-за отсутствия ухода за раной. Это вселило в меня немного мужества, и я шагнула через дверь, может быть, чуть более самодовольно, чем нужно было для девушки, которая находится в таком затруднительном положении. Но затем я услышала этот холодный, пробирающий до костей голос… — Ну-ну, разве это не солнечная девушка, что освещает мой тоскливый денёк? И это самодовольство быстро исчезло.