Saviors and Hellion Smiles

Я чувствовала себя так, словно продала душу дьяволу. Теперь я кормила и выхаживала его, потому было вполне естественно, что мне казалось, будто я была соучастником всех его преступлений не по своему желанию. Когда я была занята прошлой ночью, оплачивая свои счета, я придумала, как получать собственные поставки еды из той же компании, что и больница, в течение следующих двух недель, на которые, как думала я, задержится он. Мне придётся доплачивать за специальную доставку, и, конечно, дама поинтересовалась, зачем мне питание три раза в день для одного пациента, но она позаботилась об этом без проблем. Возможно, всё будет работать на нас, так или иначе, даже для чёрной овцы в белом стаде. Как я и обещала, прежде чем выйти из дома на смену следующего дня, я взяла с собой стопку книг, что собирала накануне вечером, чтобы он, по крайней мере, хоть что-то делал, пока валяется в кровати весь день. Он уже собрал довольно мощную бомбу, которая, как он уверял, должна была взорвать больницу. Конечно, я знала, что он этого не сделает, что это была просто ещё одна угроза, но я не хотела каждый раз оставлять своего охранника рядом с ним и поняла, что лучше уж прислушиваться к его просьбам, независимо от того, насколько нелепыми они являлись, чем потом разбираться с последствиями. И так, с шестью книгами под рукой, я была вынуждена идти на работу. Казалось, что ни одного из таксистов не было на службе, по крайней мере, в районе моего дома, и спустя некоторое время, за которое я успела остановить где-то три переполненные такси, продолжила свой путь пешком. Первая половина прогулки прошла без осложнений, но когда я свернула за угол, откуда уже можно было видеть корпуса больницы, я увидела несколько головорезов в переулке с кошельком, который, как подозревала я, определённо не принадлежал им. К счастью, я промчалась мимо, прежде чем один из них, который заметил меня, смог бы привлечь внимание двух остальных, и меня не ограбили, не изнасиловали и не оставили умирать в грязном контейнере для мусора. Похоже, удача была на моей стороне. В этот раз кофе мне не было нужно, потому что я хорошо выспалась, и я направилась к задней части больницы, чтобы оставить книги и еду в его палате. Сейчас я была всем безразлична, и они не обращали внимания на глупую неопытную медсестру, шедшую по коридорам в её ярком халате и в таких же брюках. Они могли только предположить, что я была одета в фиолетовый, как и мой новый «эксперимент», как они пренебрежительно называли его, даже за моей спиной. Я начинала думать, что лучше уж было бы надеть что-нибудь другое. Мой собственный любимый цвет — голубой, но я не смогла надеть свою любимую светло-голубую форму, поскольку она была грязной, а я ещё не успела постирать её. Это было единственное, что осталось… Он тоже заметил, когда я вошла в дверь, неся охапкой книги под рукой и сумку с едой в другой. — Хм, фиолетовый? Ты хочешь, чтобы один из твоих, эм, товарищей по несчастью вспорол тебе живот ножом, Челси? Фиолетовый побуждает насилие, девчуля. Я не стала спорить с ним насчёт этого. Люди начали сторониться фиолетового цвета, и если раньше большая часть города носила его совершенно спокойно, то теперь они убрали его из своего повседневного гардероба. Магазины перестали продавать одежду этого цвета, так как люди потихоньку перестали его покупать. Весь город бойкотировал это, даже я боялась. Но сегодня было исключение… я с лёгкостью могу также сказать, что мне было нечего надеть, чистая правда, видит Бог. — Да, меня за это проигнорировали, — пробормотала я, ставя книги на край кровати, замечая, как он подозрительно взглянул на названия. — Но это ничего, я справлюсь, правда. — Я небрежно пожала плечами, зная, что не могу показать слабость перед этим пациентом. Слабость — это грех в его глазах, а в его мире он был Богом. Он мог бы убить меня, если бы посчитал это нужным, так как для себя самого он являлся правителем и карателем этого города. Он начал просматривать книги, беря сначала «Франкенштейна» и бросая на меня вопросительный взгляд. Я пожала плечами ещё раз и наблюдала за тем, как он взял «Собор парижской богоматери», «Заводной апельсин», «Призрак оперы» и, наконец, Библию. Он остановился на этой книге, с любопытством поднял её, разглядывая заднюю обложку, прежде чем перевернуть её. Он усмехнулся и сморщился от отвращения, прочитав название, швырнул её через всю комнату. Я наблюдала, как она врезалась в стену, открывшись и упав на пол, без сомнения, некоторые из её хрупких и тонких листов помялись. Ему, видимо, не понравился мой лёгкий намёк, и я неожиданно почувствовала, что мне очень повезло, что я не была настолько глупа, чтобы взять старую библию моего отца, единственную книгу в этой отвратительной квартире, которую ценила больше всего, даже среди бестселлеров и классической литературы. Когда он читал заднюю сторону обложки «Заводного апельсина», я видела, с каким интересом загорелись его глаза. Я предположила, что она станет его любимой, зная, что сюжет будет интриговать его, по крайней мере. — Я, конечно, не учёный, куколка… я обычно не говорю всё в лицо. — Его язык танцевал вдоль неровных шрамов внутри его рта, это было что-то вроде привычки, которую я начала подмечать. — Но ты, кажется, мягко говоря, если не фа-на-тично, интересуешься книгами о монстрах и мраке, и… хаосе. — Его глаза остановились на моих, в них отражался какой-то надменный блеск. — Их интересно читать, да. — Я начала вытаскивать продукты из сумки, кладя их на поднос. Они пригодятся. — Теперь я не знаю, что действительно ест гениальный преступник мира… поэтому принесла вам целую кучу всего. Я уткнулась лицом в сумку, ища в ней остальные продукты: — Да, вот они. Здесь также апельсиновый и яблочный сок, и я даже купила холодный кофе, если вам интересно. Теперь в его взгляде больше не было того блеска, лишь невероятная скука, как будто простое упоминание о кофе заставило его разум вернуться обратно в пассивное состояние. Я бы поспорила с его точкой зрения, которую он ещё не озвучил, но я предпочла бы никогда не встречаться с его маленьким другом и решила промолчать. По большей части он был прав, если посмотреть на это его глазами. Всё, что видел он, было для него чуждо и соответствовало его одинокому образу жизни… все всегда были хуже его, что бы ни делали, он превосходил всех. Его эго было размером с Гранд-Каньон, если не больше. Я подняла пакет и поставила его на пол рядом с кроватью, снова поворачиваясь к нему лицом, когда он снова начал внимательно наблюдать за мной. Часть меня была напуганной из-за этого ужасного, мощного взгляда, но другая чувствовала себя неловко, словно обречённая корова, которую оценивает агрессивный мясник. — Что ж, думаю, тогда я пойду, — я заикнулась, запутываясь в собственных словах. — Сделай одолжение… Возьми. Себе. Отпуск. Я пыталась не позволить его словам пробрать меня до мурашек, но это было тяжело, когда эти проницательные и столь злые глаза уставились на меня и искали путь к моей душе. Он знал, что создаёт проблемы, просто находясь здесь, и ему это нравилось… это давало ему ощущение победы над всеми нами. Когда козыри пали, все будут заботиться только о себе. Возможно, он уже перестал быть филантропом, прекрасно зная слишком большое и раздутое эго человечества. Но я пыталась не позволить ему добраться до меня, пока я шла обратно по коридору, переходя из этой преисподней обратно в человеческую благодать. Что ж, к той благодати, что выделили мне. Недовольные взгляды вновь уставились на меня, и я задалась вопросом, что зажгло вновь их лицемерный пожар. Мне даже не пришлось спрашивать. Мне ответил один из них, когда сказал следующую вещь: — Он убил моего отца, знаешь. Это была женщина, и определённо молодая, между прочим, она говорила громко, буквально выплёвывая каждое слово. Я развернулась на каблуках, чтобы увидеть другую медсестру, ненамного старше меня, глядящую в мою сторону с ненавистью в её холодном голубом взгляде. Она заговорила вновь: — Он убил моего отца, и теперь ты ему помогаешь. Ты должна гореть в аду за это… он, в конце концов, дьявол во плоти. Я сделала глубокий вздох, глядя ей прямо в глаза: — Может, я должна… Знаешь, возможно, я должна гореть в аду за это. Но знаешь что? Это только доказывает, что я не такая, как ты… мстительная и озлобленная. Ты просто подтверждаешь его правоту. У него есть причина, чтобы устраивать всё это безумие, и это всё только доказывает, что миру лучше, когда он в хаосе. Это вывело её из себя. Она выпрямила спину, скрещивая руки на груди: — Ну, по крайней мере, меня не будут помнить как суку, которая отвернулась от Готэма. — Нет, но меня также не будут помнить сукой, которая ничего не сделала. Я уже собиралась развернуться, полностью уставшей от всеобщего отчуждения только ради морального эпицентра. Но она, казалось, вознамерилась оставить за собой последнее слово… или последнее действие. Я услышала её шаги по плиточному полу, но когда я повернулась к ней лицом, чтобы увидеть, что она собирается сделать, в мой нос врезался кулак с хорошим маникюром. — Миранда! В вестибюле началась суматоха, администратор выбежала из-за своей стойки регистрации, когда я споткнулась, держа свой разбитый нос, из которого шла кровь. Она схватила извивающуюся девушку за одежду, игнорируя её грубые крики в мою сторону, и отвела в сторону комнаты персонала, где ей посоветовали освежить голову чашкой кофе. Они думали, что она просто устала и была раздражительной из-за долгих часов непрерывной работы… но я знала лучше. — Челси.  Администратор опустилась на колени рядом со мной, куда села я, позволяя крови идти, предлагая несколько салфеток «Kleenex». Я взяла их, убирая окровавленную руку в сторону от льющейся алой реки, которая текла из моего носа, и заменив её чистой салфеткой. — Может, пора сдаться, — она осторожно закусила губу, смотря на меня с надеждой в глазах. — Я не собираюсь просто сдаться, потому что вы, люди, не можете научиться признавать факты. — Я поднялась, вероятно, выглядя смешной с салфеткой, воткнутой в ноздрю, из которой шла кровь. — Я должна сделать это… это то, что хотел бы от нас Бэтмен. — Желания Бэтмена не решают судьбы Готэма, Челси, — пояснила она, пытаясь протянуть руку и коснуться моего плеча, дабы утешить меня. Я сбросила её. — Давай позволим ему позаботиться обо всём. Мы просто должны попробовать держаться подальше от их разборок, потому что это нас не касается. — Речь больше не о нас, — парировала я. — Речь идёт о Готэме. И если это требует лечения психопата, чтобы Бэтмен смог потом убить его на улице, пусть будет так. Я ушла, оставляя оторопевшую женщину позади. Как и все здесь, она просто не понимала… она не понимала, что их бездействие означало, что в его руках находятся наши жизни, что игнорирование его означало, что он полностью управляет Готэмом. Я должна была убедиться, что он знал, что не все попали в его ловушку… но, казалось, что я единственная, кто понимал это, кроме Бэтмена. Он нуждается в сострадании… и он нуждается в этом сильнее, чем остальные. Я закончила свою работу за три часа до моего обеденного перерыва и сейчас ждала звонка Билла. Я попросила его позвонить на стойку регистрации, когда приедет фургон с едой, чтобы я смогла взять порции, которые заказала, и он согласился, хотя и был удивлён моей просьбой. Видимо, обычно еду привозят рано утром, прежде чем я выйду на работу. Но сегодня они привезли её позже, потому что один из работников получил пулю от отчаянного бездомного, пытающего украсть немного еды. Для меня это не было чем-то новым, я слышала нечто подобное в новостях всё время. Однако звонок Билла прозвучал в течение первых пяти минут обеденного перерыва. Моё имя произносили по радио, и я выбросила пластиковый стаканчик, нехотя допивая залпом. К счастью, я находилась недалеко от стойки регистрации и выхватила телефон из рук администратора, прежде чем она успела что-либо сказать… я уже знала, кто и зачем мне звонит, и мне не нужно было тратить драгоценное время на разговоры с теми, кто сомневался во мне. — Билл? Привет, да, спасибо за звонок… привезли? Хорошо, ладно. Я спущусь через секунду… спасибо, пока.  Я не стала вешать трубку и просто оставила её на столе, прежде чем пойти назад, в сторону столовой, находившейся при больнице, откуда я вышла через заднюю дверь и спустилась по ступенькам в разгрузочную зону, где был припаркован огромный грузовик, задняя часть которого была открыта, рядом был мужчина в серой, скучной форме, разгружающий большое количество упаковок с едой. — Извините! — прощебетала я мужчине, держащему клипборд, которым он, похоже, будет проверять груз, когда тот уже выгрузили из грузовика. Он поднял глаза, когда услышал мой голос, вероятно, потому, что это не было обычным мужским ворчанием, которое он привык слышать. — Да, чем могу помочь, девушка? — Он язвительно посмотрел на меня, но в его глазах стоял вопрос, где-то глубоко под хмурым, неприятным взглядом. — Я заранее заказывала специальный двухнедельный заказ. — Я задыхалась, ибо пробежала от стойки регистрации до погрузочной эстакады. — Предполагалось, что это будет сегодня. Я заказывала на имя «Грант» вместо «Смитленда». — Хм-м-м… — он хмыкнул, пожевал конец своей ручки, бегло просматривая бумаги в его клипборде. — Ах-ха! Вот… Грант. — Он пробежался через ещё несколько бумаг… снова тратя напрасно время. Люди, казалось, одержимы тратить своё время впустую. Он достал бланк, выглядевший точно так же, как и остальные в его клипборде, и положил его на одну из коробок, чтобы я смогла его подписать. Уголком глаз я увидела его хмурое лицо, а затем и подозрительную гримасу на нём. — Могу я спросить, что такая девушка, как вы, будет делать со всей этой едой? Я положила ручку на клипборд, смотря на него с наигранной, фальшивой улыбкой: «Это не ваше дело, верно?» — Думаю, нет. — Его плечи были опущены. — Коробка довольно маленькая. Думаете, сможете унести её сами? — Он указал на коробку, расположенную сзади в тёмном углу в дальней части грузовика. Я залезла в охлаждённый холодильник, перетаскивая слегка влажный, холодный контейнер, и подняла его, обнаруживая, что он был тяжелее, чем мне поначалу казалось. — Да, — выдохнула я, пытаясь удержать коробку в своих руках. — Смогу. Спасибо. — Без проблем, — сказал он, когда я ушла, несомненно, вернувшись обратно к этому старому, потёртому клипборду. Я пнула дверь чёрного входа, ведущую в больницу, пытаясь игнорировать те заинтересованные взгляды, которые следовали за мной через весь кафетерий. Даже персонал кухни был удивлён, что, чёрт возьми, я делаю, но я была непреклонна и не хотела разговаривать о чём-либо с ними… они, видимо, слышали о моих нелепых выходках и, как и все остальные, не согласны со мной. Я просто надеялась, что им хватило ума не выдать секреты моей второй жизни прессе, иначе это место будет кишеть полицейскими, людьми, пытающимися отомстить, и, вероятно, будет ещё больше пациентов, которых некуда положить. Думаю, они знали это хорошо, ведь до сих пор никто из внешнего мира, казалось, не знал о местонахождении Джокера. Так будет лучше. В этот раз, когда я вошла в его маленькую палату, я обнаружила, что он заснул, осторожно свернувшись на боку, что напоминало, почему он действительно здесь. Его руки были расслаблены, а его нож спокойно покоился между кожаными перчатками, надетыми на них. Я на цыпочках вошла в подавляющую атмосферу, которая царила в палате, эта бессмертная власть, которую он имел над всем, что живёт и процветает, даже во сне. Но я думала, что это мой собственный страх гложет мою совесть… он выглядел совершенно безобидным. Я не хотела разбудить его, находя даже его подёргивающиеся шрамы безмятежными, пока он утонул в его успокаивающей дремоте. Вместо этого я поставила тарелку на его поднос, выдрала из рулона рядом бумажное полотенце, который я оставила здесь, и накрыла поднос этим самым полотенцем. Когда я сделала свою работу, я направилась к двери, но тут неожиданная мысль пришла мне в голову. Я подумала, что ему будет комфортней без этих дурацких перчатках на его руках. Коже тоже нужно дышать… особенно под всей этой фальшивой, противной одеждой. Осторожно, чтобы не разбудить его, я обошла вокруг его кровати и остановилась рядом, нервно заламывая свои руки, пока пыталась понять, действительно ли это будет хорошей идеей, ведь даже прикасаться к нему было опасно. Но я собрала волю в кулак и дотронулась до этих фиолетовых перчаток дрожащими пальцами, медленно снимая их, наблюдая за его лицом. Иногда на нём отражалась гримаса раздражения, но оно возвращалось обратно в умиротворённое состояние, и мне удалось снять обе перчатки без каких-либо проблем. Я не могла принять то, насколько тёплыми и необычно человеческими были его руки. Они были покрыты мозолями, как у любого работающего отца, и на ощупь как у нормальных людей. Под перчатками они оказались совершенно другими, пугающими, способны вовлечь весь город в анархию одним простым щелчком пальцев. Теперь они были просто обычными мужскими пальцами, сомкнутыми между моими руками, биение его сердца резонировало через его большой палец. Как будто он спал… он был только властью на земле, которую легко затушить, как непостоянное пламя свечи. Появилось странное впечатление из-за уже не такого сильного страха, который я испытывала, находясь рядом с ним, когда те дьявольски сверкающие глаза были закрыты. Я осторожно вернула его руку на место, оставляя перчатки и его маленького «друга» возле тарелки с едой, а затем вернулась к моей первой мысли, которая возникла сразу же после того, как я вошла в палату, которая заключалась в том, чтобы как можно быстрее уйти отсюда. Что я и сделала, но чувствовала себя менее паршиво после того, как покинула эту тёмную палату, чем обычно… я выглядела только испуганной, когда он находился в сознании и мог залезть в мой разум этими своими находчивыми словами. Я просто продолжала говорить себе, что он не был ангелом разрушения… он был человеком, у которого нет причины или цели, просто бешеной собакой, которая после каждой своей жертвы искала что-то новое для того, чтобы укусить. Остаток дня прошёл как в тумане, словно я застряла в континууме времени и не могла выбраться. Моя смена закончилась, и мне позволили уйти домой после того, как я передала Джокеру его ужин, который ещё спал, когда я зашла туда, к еде он не притронулся. Он, казалось, крепко спал, он не сменил своего положения ни на дюйм с момента обеда. Но он был ещё слаб от потери крови, и поэтому его столь вялое состояние ничуть не встревожило меня. Я оставила гореть лампу в углу на всякий случай, если он проснётся ночью, и оставила ему свой запасной фонарик, если ему захочется почитать от скуки. Страница моей Библии была использована в качестве закладки, отмечая место, где он оставил лёгкий листок бумаги, зажатый в середине «Заводного апельсина». Я вернулась обратно туда, куда он бросил её, и, подняв, держа книгу подальше от его паучьих рук, дабы он не смог навредить ей ещё больше. Но, вероятно, он ненавидел её так сильно, что имел наглость порвать её и, как плевок в сторону религии, использовать в качестве закладки в книге о беспорядке и антиутопии, которую он надеялся воссоздать в Готэме. Я должна была унести её из палаты сразу же после того, как он бросил её в стену, но теперь было поздно, и я могла только благодарить Бога, что не взяла с собой Библию своего отца… вновь и вновь я прокручивала эту мысль в голове, пока рассеянно шла по улицам в поисках такси. Но как только я собиралась поймать одну, низкий, отрывистый голос раздался из тени. Я выдохнула и схватилась за грудь, всматриваясь в темноту и пятясь к фонарю вновь, когда скрытая фигура знаменитого Бэтмена материализовалась из мрака. — Ты храбрый человек, — пробормотал он, выражение его лица немного внушало страх, даже когда оно было скрыто за этой непреднамеренно комичной маской. Я сглотнула комок в горле, опустив руки и чувствуя себя глупо. — Что, эм… — Я убрала прядь волос со своего лица… ещё одна нервная привычка. — Что заставило тебя сказать это? Ты даже не знаешь меня. — Я знаю, что ты делаешь для Джокера. — Его глаза сузились. Я опустила вниз глаза, робко спросив: «Как ты об этом узнал?» — Хороший слух, — язвительно кратко отметил он, его фигура, стоящая в темноте, заслоняла красоту звёзд над головой. — Я надеялся, что кто-то сделает то, что делаешь сейчас ты, но часть меня боялась, что ни у кого не нашлось бы смелости сделать это. — Это не из-за смелости, сэр, — тихо объяснила я, ощущая затхлый поток воздуха, обдувающий моё лицо. — Речь идёт о том, что правильно. — То, что нужно городу, — согласился он. Я не могла помочь, но зациклилась на его голосе… я знала, что он его менял, чтобы держать в тайне свою личность, но он был крайне низким и скрипучим для моих ушей. — У меня никогда не было возможносьт поблагодарить тебя за это. — Бэтмен благодарит меня? — недоверчиво размышляла я, приподняв бровь. Он едва заметно ответил кивком, и даже ни одного намёка на усмешку или улыбку не появилось на его каменном лице. Я нахмурилась, когда он начал исчезать во тьме, откуда и пришёл, но я остановила его. — Почему ты не сделал это? — спросила я, вглядываясь в его силуэт, стоявший спиной ко мне. — Кто-то другой схватился бы за этот шанс, если бы ему его дали. Почему ты не убил его, когда у тебя был этот шанс? — По той же причине, которая побудила тебя заботиться о нём, как никто другой, — произнёс он своим скрипучим голосом, который был таким же мрачным, как тени, окружавшие его. — Я не вершу правосудия, забирая жизни, неважно, насколько извращены или искажены эти жизни. Я снова задумчиво нахмурилась, понимая, насколько по-настоящему жалко было то, что, казалось, только я и Бэтмен разделяли те же мысли. Я уверена, что было нечто ещё, что двигало этой силой, которая разжигала ненависть в сердцах людей и подавляла в них сострадание, но на данный момент казалось, что мы являлись изгоями в равнодушном мире. — Предлагаю вам поймать такси, мисс Грант, — посоветовал он мне. — Хоть Джокер и вышел из игры, но это не значит, что этот город безопасен для прогулки по ночам. Он растворился в воздухе, как фокусник, прячущийся за свои «магические» трюки.