Saviors and Hellion Smiles

Каким-то образом ему удалось прочитать «Заводной апельсин», «Франкенштейн» и «Призрак оперы» за два дня. Это озадачило меня, простого читателя, который с трудом может прочитать шесть страниц за день и который, естественно, медленно переваривает информацию, представленную с помощью идей автора, которыми он делится в своём произведении. Честно говоря, я теряюсь, когда речь заходила о классической литературе, хотя я была не совсем глупой, но и не Эйнштейном тоже. Мой интеллект был как у обычного прохожего на улице, что, по сравнению с ним, было недоразвито и неприлично. У Джокера уровень интеллекта, казалось бы, был выше многих других людей, может быть, большинство врачей, которые шагали по этим белым коридорам, ему в этом аспекте и в подмётки не годились. Но его разум был омрачён его репутацией… это запятнало все надежды сделать его действительно интересным человеком, а не презираемым городом монстром. Ещё одна бессонная ночь. Я не могу сказать, оказывал ли Джокер на меня некое давление из-за того, что я трепетно заботилась о нём, или гордился ли он тем, что мог действовать мне на нервы даже тогда, когда я находилась за стенами больницы. Я решила никак не реагировать на его нездоровый интерес по отношению ко мне, зная, что это заставит его пойти дальше. Ему, казалось, нравилось выводить людей просто ради забавы, но я подумала, что если бы я использовала целый город как собственную игру в морской бой, я бы тоже терроризировала людей. Поэтому, чтобы он никому не угрожал и никого не пугал, я решила продолжать приносить ему книги, пока не придумаю что-нибудь, что сможет его хоть как-то занять. Чтение давало людям идеи, а книги, как знала я, в которых был заинтересован он, содержали мощную философию, которую он может пропагандировать, уничтожая Готэм. Я, наверное, уже давно отвернулась от города и всего того беспредела, который творился в нём, но я не хочу его уничтожения… это мой дом, и, когда я давала психопату эти романы, то я чувствовала себя очень неловко за то, что это действительно происходило. Предоставлять новые идеи и планы ему… не очень хорошая идея. Положив книги в сумку и обдумывая другие способы, дабы развлечь монстра, однако ничего дельного на ум не приходило. Я постоянно клевала носом, но что-то внутри меня никак не могло успокоиться. Оно как будто о чём-то предупреждало меня, но я не смогла разобрать, о чём именно. Я, должно быть, перевернулась около сотни раз в течение ночи и даже прибегала к подсчёту овец, когда легла на спину. Около трёх ночи я осознала, что это не работает, и пыталась сосчитать узоры на потолке… я ничего не помню после подсчёта до тысячи, так что к тому времени я, должно быть, заснула. На улице было холодно, морозный воздух щипал мои щёки, отчего они становились яростно-красного оттенка. Мне отчаянно была нужна приличная чашка кофе, которую, знает только Бог, когда вообще она была, поэтому я остановилась в кофейне в нескольких кварталах от больницы. Я могла взять такси оттуда, чтобы не опоздать на работу… и, возможно, буду чувствовать себя более собранной, когда туда доберусь. Как только я вошла в помещение, я знала, что потрачу какое-то время на ожидание своей чашки кофе, место напомнило мне зоопарк. Большинство людей, которые сидели за столиками, были корпоративными львами, которые общались по телефону о сделках, в то время как остальной мир ушёл дальше без них. Другие — одинокие матери с детьми, которые дергались на их руках, прося самые разные вещи, от горячего шоколада до чего-то совсем бессмысленного, как чизбургер из Макдональдса. Я вслушивалась в бессмысленное гудение, стараясь не заснуть, раскачиваясь взад и вперёд на пятках и сходя с ума от усталости. — Доброе утро, мэм. Что я могу предложить вам сегодня? — Женский голос слишком сильно растягивал слова, и я подумала, что она из-за границы. Но она выдернула меня из моих мыслей, и я посмотрела на меню. Я никогда не знала, что заказывать в подобных местах, поскольку всегда пила кофе в комнате персонала.  — Эм… секунду, я ещё не знаю, что хочу, — пробормотала я стыдливо, чувствуя, как мои щёки краснеют от смущения. Кто-то нетерпеливо усмехнулся позади меня. — Что ж, сегодня наше фирменное — шоколадно-мятный латте. Не могли бы вы его попробовать? — предложила она, выглядя слишком ярко и живо, учитывая нечеловеческое время на часах за её спиной. Едва было шесть. — Извините, мята в кофе? Разве это не странно? — Я поморщилась лишь при одной мысли об этом. Мне едва ли понравится вкус чего-либо после чистки зубов или жевания мятной жвачки. Как эти две вещи могли вообще сочетаться вместе? — Ну, я не знаю. Никогда это не пробовала, — призналась она, выглядя раздражённой из-за моего неожиданного вопроса. Я услышала, как кто-то беспокойно стучит ногой в увеличивающейся очереди. Это на самом деле не снизило давления на меня, во всяком случае, всё стало хуже. — О, о, Боже. — Мои глаза были настолько уставшими, что я даже не смогла прочитать. — Тогда какой ваш любимый? Она апатично опустила глаза: «Моё? Я правда люблю карамельный мокко латте». — О, ради Иисуса Христа! — воскликнул кто-то, наверное, это был тот же самый человек, который нетерпеливо стучал ногой по полу и усмехался у неё за спиной. — Хорошо, тогда я возьму его, — я нехотя улыбнулась. — С вас три пятьдесят две. Я покинула кассу и пропустила лысеющего, но неряшливого мужчину вперёд. Я никогда не могла понять, зачем надо подгонять кого-то, когда этот кто-то не может сделать выбор… это только заставляет их чувствовать себя более нерешительными, и все будут ждать ещё дольше. Но я промолчала. Такие вещи неразумно говорить на публике… К счастью, приготовление карамельного мокко латте не заняло много времени, или иначе я бы опоздала на работу, когда вышла в оживлённый город, полный людей, которые так и норовили украсть такси у девушки без костюма и галстука. Я опустила взгляд на свою одежду и поняла, насколько глупо выглядела в больничной униформе, но это не имело никакого значения… у меня были чувства и рабочие часы, которым я следовала точно так же, как они. Но дело было в том, что медсестёр в Готэме не очень-то уважали, как, например, адвокатов или копов. Это были люди, которые спасали город, а не те, кто возвращал здоровье им и жителям города. Я могла заботиться об этом меньше, правда, но из-за этого я не могла поймать такси, чтобы спасти свою жизнь, которая раздражала меня. Наконец, мне удалось поймать одну, но только после того, как толпа наглых людей ушла, и, планируя сэкономить время, я бросила парню двадцатку, чтобы выскочить из машины, как только он остановится. Сегодня в больнице не было такого столпотворения, но всё равно количество больных было, как всегда, велико. Многие из них стали жертвами мрачной деятельности гениального Джокера, когда он взорвал половину города и оставил его в одном лишь месиве мусора и обломков, уходя, чтобы найти ещё что-то, для того чтобы уничтожить это. Некоторые были вовлечены во всю эту неразбериху по разным причинам, например, кто-то был застрелен одним из головорезов Джокера или арестован с одним из его друзей. Я уверена, что у него их много… у мужчина очень опасный и извращённый ум. Он, конечно, осознал, что для него нет лимита на количество ножей в его фиолетовом плаще. В этот раз, когда я шла по коридорам, я могла гордиться тем, что мне не придётся пить тот ужасный кофе, просто чтобы взбодриться. Конечно, я выглядела измученной и побитой из-за драки с Мирандой, которая произошла накануне, периодически на меня бросали косые взгляды, когда я проходила мимо медсестёр и квалифицированных врачей, но я без каких-либо проблем прошла по коридорам. Пока не достигла комнаты персонала. Он ждал меня, полагаю. Я могу сказать это по той позе, в которой сидел он, лениво сложив руки на груди, его глаза устремились вдаль, словно находясь в глубокой задумчивости. Я бы не сказала вслух то, что действительно начинаю ненавидеть то, что этот мужчина постоянно меня преследовал, а я устала слушать его монотонный голос. Но я не могла озвучить своё мнение… я не могла рисковать своей работой. — Доктор Смитленд? — Я привлекла его внимание, и он тут же выпрямился, задумчивость исчезла, когда совершенно другая эмоция отразилась на его лице… гнев. — У вас хватает наглости, Грант! Я мог бы вас за это уволить, и где будет ваш маленький эксперимент, хах? В мусоре, вот где! — Он повысил голос, и снаружи несколько людей с любопытством посмотрели на нас. Моя голова начала пульсировать от боли, а в ушах неприятно звенело от спонтанного громкого шума, который прошёлся по всей комнате. — Извините, доктор, но я должна как-то кормить его. И поскольку вы не можете сделать это, я самолично занялась этим вопросом. — Я сделала ещё один глоток кофе, когда его нос дёрнулся, а его челюсть сжалась от внезапно нахлынувшей ярости. — Вы не можете просто положить всё это в служебный холодильник! Мы там храним свою еду, мисс Грант. Это не безопасное убежище для сумасшедших преступников… если хотите оставить его здесь, вам придётся найти собственный способ хранения еды в правильных условиях, не причиняя нам неудобства. — Это больше некуда положить, доктор… — Мне плевать, Грант. Просто вытащите это оттуда, прежде чем ваша смена начнётся, или вы уволены. Понятно? Он выбежал из комнаты, прежде чем я успела возразить ему, оставаясь в одиночестве в пустом помещении. Я плюхнулась в кресло, допивая кофе, которое на вкус теперь было горьким, в свете моего нового положения. Где мне хранить всё это? Еда будет гнить, если я не смогу найти то, где я смогу её хранить. Но вот оно… они пытаются саботировать каждую мою попытку сохранить ему жизнь. Они хотят, чтобы он умер… вот так они отомстят, чтобы прославить себя и стать героями. Но в конце концов они просто окажутся лгунами. Я не могла позволить этому случиться. Я направилась сквозь толпу людей в белых халатах на кухню, где хранился запасной миниатюрный холодильник. Они удивлённо уставились на меня, когда я вытащила тележку для транспортировки из кухонной кладовой, их глаза следили за каждым моим шагом, когда я подпёрла ею нижнюю часть холодильника и вывезла его из помещения. Но никто ничего не сказал, они не осмелились произнести ни слова. Думаю, каким-то странным образом они боялись меня. В учреждении ходили слухи обо мне, я не буду сомневаться относительно правдивости, по крайней мере, этого… я даже слышала некоторые, когда они думали, что я ничего не услышу. Но я их слышала и не хотела об этом волноваться. Он ничего не сказал, когда я вошла с тележкой и холодильником, просто смотрел на меня. Я искала розетку, прячущуюся за стульями для посетителей, что были пусты и покрыты пылью из-за ненужности. Но всё это время я чувствовала его взгляд на себе, он как будто изучал меня, пока я искала эту розетку в стене. Из-за этого несколько мурашек пробежались по коже, а я вспотела, ибо было достаточно лишь того, что я знала, что было что-то отвратительное в этих знающих, презрительных глазах. Его язык беспорядочно облизывал шрамы, пока он смотрел на меня. Я подключила холодильник к стене и услышала, как он медленно включился с тихим монотонным гулом, и я узнала этот звук, ассоциируя его с Джокером и его безумными размышлениями. Но я развернулась и похлопала руками, избавляясь от пыли, стараясь не встречаться с ним взглядом, зная, что мой язык начнёт заплетаться, если я только позволю встретиться своим глазам с его. Пройдя через комнату словно приведение, мои шаги были быстрыми, чтобы не издавать какие-либо звуки. Сегодня он заставил меня чувствовать себя слишком напуганной, со всеми этими разговорами об кровавых убийствах… Это заставило меня думать, что он планирует нечто омерзительное, если не со мной, так с кем-то другим, тем, кто знает его хуже меня. Когда я снова вернулась с полной коробкой еды, он ещё не спал, переплетая пальцы, как ребёнок, снедаемый скукой. Он снова напевал, ещё одна его привычка, которую я замечала несколько раз на протяжении трёх дней. Мелодия имела весёлые мотивы, одной из той, что можно услышать в любимых старых комедиях из лучших времён. Но, доносясь из этих сухих, поблёкших губ, она звучала мрачно… голос злобного призрака, пытающегося проводить свои пустые дни, преследуя бедные души и пугая их до полусмерти ради удовольствия. — Итак, эм… Челси. Я могу звать тебя Челси, верно, дорогуша? — небрежно предложил он, словно ссылаясь на непринуждённый разговор. — У меня, эм, есть небольшая загадка для тебя. Я положила небольшой прямоугольный ящик в морозилку, когда он обратился ко мне с этим странным заявлением. На моём лице, должно быть, отразилась целая гамма эмоций, он с любопытством склонил голову набок, пытаясь пробраться сквозь всю ту бурю чувств, которая была на моём лице. Он ненавидел находится в замешательстве… это просто превращало его в такого же, как и мы, и он презирал граждан Готэма настолько, что даже предпочитал не связывать себя с ними ни в какой форме. — Расскажи, о чём ты думаешь? — Покосился он, бросая монетку, которую, несомненно, украл с пола, когда украдкой покинул постель. Возможно, он нашёл её на полу ванной… не могу точно сказать. Монета попала мне в лоб… мужчина, видимо, был очень метким. Я потёрла то место, куда прилетела монета, но скрыла раздражение от его детских забав. — Ох, эм… — Я опустила руку, чувствуя, как лоб уже перестал болеть. — В чём проблема? — Не-а, нет, нет. Не проблема, милая. Загадка, — поправил он, его глаза закатились, словно он был погружён в свои мысли. — Это, эм… гладкое и гадкое, и любит кровоточить? Его брови преднамеренно танцевали… ему всегда нравилось всё олицетворять, от его драгоценных ножей до эмоций. Но ножи были более терпимыми и дружелюбными по отношению к нему, чем эмоции, поскольку эмоции были тем, что заставляло его чувствовать себя слишком человечным. Опять же, если бы я была отшельником, как и он, и закрывалась бы от мира, я бы тоже выдумывала себе друзей и врагов из-за одиночества. Всё это было диким, но за всем этим разукрашенным гримом и алыми шрамами на лице он являлся простым человеком, который пытается справиться с некоторыми чувствами, которые он презирал. — Ох, — тупо пробормотала я, концентрируясь на загадке. — Ох, у вас разошлись швы. Я подумала, что это как-то связано с его швами, к тому же он сказал «щекочет», словно по ощущениям это неплохо. У него был такой дьявольский вкус к боли, обычный мазохист прямо из психушки. Он был даже более взбудораженным, чем когда-либо, и это заставило меня нервничать, будучи с ним в одной палате. Но я не планирую держать его дольше, чем потребуется мне, и если не зашью эти швы должным образом, он останется здесь на долгое, долгое время. — Что ж, — я тяжело сглотнула, пытаясь увлажнить сухой, распухший язык. — Думаю, я могу взглянуть. — Ты просто подарок, продолжающий творить чудеса, не так ли? — он усмехнулся, но это была не ода благодарности. Она казалась немного садисткой, словно он хотел причинить мне боль, как будто он жаждал крика боли, ибо не слышал этот звук в своих ушах уже целых три дня, а, возможно, и больше. — Продолжай этот фарс, и я начну думать, что ты, эм… пытаешься ком-пен-си-ровать что-то. Я осторожно сняла бинты с его худого, бледного живота, сразу же находя засохшую кровь. Только часть шва в самом конце разошлась, и я с облегчением вздохнула… это будет легче зашить, чем всю рану. — Это придется сделать… — Я сделала ошибку, взглянув в его пустые глаза, забыв на мгновенье, за кем именно ухаживаю. Мои мысли стали путаться, и я заикнулась на своих словах. — Эм… прежде, чем я вернусь к работе. — Ну разве ты не святая? Тратишь своё свободное время на нас, смиренных смертных грешников, — он прохрипел леденящим душу сдавленным смехом. — А я думал, что Бэтс единственный псих, который пытался решить, эм, нерешаемое. Тон его голоса беспокоил меня… он не насмехался, также отсутствовало что-то мрачное или скрытое под покровом неизмеримого гнева. К этому добавился целый новый атрибут, который смутил меня, когда я взглянула на его испачканное лицо, чтобы найти, как это отразилось на нём, словно он пытался решить новый вопрос, с которым столкнулся и ответа на который ещё не знал. Я покинула комнату, чтобы собрать свои инструменты, всё время вспоминая этот сердитый взгляд замешательства на его побелевшем лице. Происходило ли в его голове что-то, о чём я не знала? Я могла только надеяться, что это не было связано со спорами о крови и кишках или с беспорядком и хаосом. Но у Джокера был безумный разум… Каким-то образом я не могла убрать этот груз с моих плеч, который предупреждал меня, что в этом нет ничего хорошего. Я знала, что опоздала… и получила выговор за это на обратном пути в сторону мрачного, заброшенного крыла, куда пыталась попасть в спешке. Конечно, обычно я не опаздывала, и он просто дал мне предупреждение за моё опоздание, но всё же я бросалась в омут с головой… некоторые вещи не работают так, как должны, и я медленно погружалась под беспокойные воды. Я прошла через дверь с моей сумкой с инструментами, когда он метнул в меня нож. Я взвизгнула и увернулась, уронив стерильные инструменты в процессе. К счастью, они находились в сумке… ничего с ними не случится. Я пыталась сосредоточиться на дыхании, игнорируя его нелогичный бред насчёт своей нечеловеческих злобных амбиций и его неживого выкидного ножа. Синяки на его коже приобрели глубокий фиолетовый цвет, естественная реакция на абразивные следы, оставленные ножом, который нанёс эту ужасную рану, и на швы. Мне придётся зашить концы его швов и закончить с одной стороны, где я начну новым набором инструментов. Пока я продевала нитку в иголку и вонзала её обратно в его плоть, он не издал ни малейшего звука боли… на самом деле, он хихикал, как будто я щекотала его. Он наслаждался этим, и часть меня задалась вопросом, разорвал ли он эти швы намеренно, просто чтобы зашить их снова и почувствовать возбуждение, покалывание, вызванное болью. Я иногда смотрела на его лицо во время процесса, находя мимолётные небольшие замечания, оставшиеся невысказанными в его взгляде. Его брови были нахмурены, глаза он сузил, будто подозревал кого-то и словно изучал какой-то посторонний предмет и не мог узнать, что же это, но, тем не менее, был очарован этой идеей. Я сделала последние три стежка и обрезала конец, надёжно связывая, прежде чем потянуться за смазанной марлей. На этом мне пришлось поднять его тело так, чтобы я смогла перевязать марлю вокруг живота человека напротив меня вновь. Во мне как будто пульсировала странная лёгкая дрожь, когда мои пальцы коснулись его мягкой, тёплой кожи, и это заставило меня поторопиться, дабы быстро закончить перевязку. Как я могу вообще наслаждаться этим? Даже не могу дать разумное объяснение для этого. Я просто хотела убраться оттуда как можно скорее, пока ещё больше неожиданных и нежелательных событий не появились из ниоткуда, но сначала мне придётся дать ему его скромное развлечение. Он ухмыльнулся мне, когда я взглянула поверх аккуратно завернутой марли, этот же высокомерный жест, который ассоциировался у меня с тем, что он знал то, чего я нет. Я поспешно застегнула ему его рубашку и начала копаться в своей сумке, куда положила все вещи накануне вечером. — О, и, эм, я принесла вам ещё кое-что, чтобы вы смогли занять себя. Я потянулась к сумке, безвольно висящей на моём плече, и вытащила содержимое, вытаскивая три новых романа… «Скотный двор», «1984» и «Пролетая над гнездом кукушки». Он фыркнул, видя ещё большее количество книг, но мгновенно оказался очарован, когда я вытащила нетронутое издание судоку. — Ах, да-да, топливо для огня. Теперь мы будем делать правильно, девчуля, девчуля. Заполняя мою маленькую головушку такими великолепными идеями. Ты знаешь, что они говорят? — Много чего, — промямлила я, боясь его ответа. — Сейчас это не очень креа-тив-ный ответ, верно? Это просто обобщение, девчуля. Мир хочет конкретики. Они живут ради этого. Они так хотели этого, эм, поэтому им нужно за что-то держаться, пока их жизнь проходит. Медленно. Псу. Под. Хвост. Он сделал паузу для эффекта. И я была причиной его нервного срыва, происходящего за маской стоика. — Именно это и происходит, доктор? Трутни общества… они сходят с ума по тротуарам, не так ли? Я молчала. — Не так ли?! — прорычал он, и внезапно комната заполнилась им. Удовлетворённый настолько, что сама суть его чудовищности казалась такой хрупкой в его состоянии, окутывая меня холодом своего бытия и поселяя во мне страх, вызванный клаустрофобией. Я вздрогнула и закрыла глаза из-за его ярости, исходящей от его тонкой фигуры, которая душила меня. — Д-да… так и есть. — Верно. И ты делаешь то же самое, девчуля. Челси. Ты делаешь это прямо сейчас, верно? Считая, эм, минуты до того, как ты сможешь сбе-жать от меня. Потому что это время, которое сейчас важно. Здесь и сейчас, действительно здесь, а не потом. Будущее — анархия с её самой лучшей стороны, дорогуша. Никогда не поймёшь, что движет людьми. Он выхватил ручку из моих рук и томик судоку, переходя на первую загадку и устраиваясь поудобнее в кровати, его глаза остекленели при мысли о необходимости какого-нибудь более продуктивного занятия, чем просто глядя на страницы слов. Я оставила ему его завтрак, книги и большой запас ручек на всякий случай, если ему станет скучно с судоку и он начнёт кидать их через всю комнату для развлечения, и затем оставила его в одиночестве в этой тёмной, зловещей маленькой палате. Но я была довольна. Идея относительно того, что он мог создавать что-то из воздуха, что могло взрывать всё вокруг, отошла на второй план… по крайней мере, сейчас.