Saviors and Hellion Smiles

У меня была очередная бессонная ночь из-за тяжёлых мыслей, которые то и дело появлялись в моей голове. На этот раз у меня был действительно веский повод для того, чтобы метаться и ворочаться в своей кровати, учитывая вмешательство Гордона и хитрые планы Бэтмена, которые он разрабатывал за моей спиной. Я начинаю чувствовать себя пешкой, такой же, как и Миранда, которая являлась пешкой на доске, полной рыцарей и замков. Джокер был королём на другой стороне, и все желали поймать короля, независимо от того, сколько пешек придётся убрать для того, чтобы добраться до него. Я чувствовала себя как большое пятно на белой простыне мира… раздражённой, но не настолько важной, чтобы сделать что-нибудь с этим. Так что, как обычно, я направилась на работу следующим утром, желая лишь выпить кофе, дабы не заснуть по пути на работу. Могу торжественно поклясться, что я уже могла назвать себя кофеманкой, независимо от того, насколько отвратителен он был на вкус. Я вошла в комнату для персонала после того, как отметилась у терминала, и налила себе чашку кофе, не удосужившись даже прикоснуться к сахару и сливкам… Я стала замечать, что никто больше меня не беспокоит, даже доктор Смитлэнд, который постоянно мелькал перед глазами, говоря о нахождении здесь Джокера и о моём присмотре за ним. Теперь он полностью игнорировал меня, и мне начало нравится то, что, когда мы встречались в коридоре, он не говорил мне ни слова. Он сдался, как и большинство, просто позволяя мне заботиться о моём небольшом «эксперименте», как пренебрежительно они называли его, и не обращать внимания на моё помешательство. Очевидно, что они связаны со всей этой тайной… даже при отсутствии здравого смысла, который уже покинул меня, можно было догадаться об этом. И неважно, что я была в здравом уме накануне его прибытия, что я совершенно нормальная и способная адекватно мыслить, как и все остальные. Нет, теперь я сошла с ума, что-то магическое щёлкнуло, и теперь я стала безумной в течение одного дня. Их логика не перестаёт меня удивлять. Но у меня было больше проблем с другими, которые были несколько иными, чем скучные сплетни, которые передавали друг другу бессмысленные врачи, неизвестные мне, пока я шла по знакомому мне тихому коридору с сумкой в руке, внутри которой находились мягкая губка и бритва для Джокера, ведь теперь у меня появилось свободное время, чтобы ухаживать за ним, не пытаясь вырвать свободное время из своего плотного рабочего графика. Ему уже надо было принять ванну, следовательно, он нуждался в губке и в хорошем бритье, как поняла я по его щетине накануне. Тем не менее я знала, что он мне не доверяет, несмотря на то, что я спасла его… дважды. Я знала, что должна что-то делать с этим, прежде чем осмелюсь и пальцем к нему прикоснуться, и знала, что у меня не будет достаточно времени, чтобы сделать все эти вещи сейчас, но я принесу успокоительное с собой позже, когда вернусь во время своего обеденного перерыва. Я вошла в палату, зная, что у меня не будет возможности совершить хоть одну из этих вещей. Там стоял нервный полицейский, прислонившись спиной к стене и с тяжёлым оружием наперевес в его дрожащих руках, когда он испуганно смотрел широко раскрытыми глазами на спокойного, на первый взгляд, Джокера. Из стены торчали четыре ножа в районе его головы, и я поняла, что пропустила почти смертельную игру в вышибалы, в этот раз с использованием лезвий вместо более безопасной альтернативы. Джокер, напротив, выглядел весёлым, на его испачканном, потускневшем лице красовалась широкая зловещая улыбка. — Что здесь происходит? — Я вошла в комнату, когда каблуки моих туфель заскрипели в знак протеста. Коп подпрыгнул примерно на дюйм от земли, и на мгновенье я решила, что он подпрыгнул от неожиданности или от чистой нервозности. Немного капель пота стекли с его влажного виска, и он заикался, пытаясь восстановить дыхание, когда опустил пистолет вниз, завидев меня и понимая, что я не буду причинять ему боль… я была просто частью декорации. — О, извините, мисс. — Его голос немного дрожал, но он сумел чётко произнести слова. — Я не знал, что у этого монстра есть медсестра… — «Монстра»? Нет, нет, нет… это, эм, Бог для тебя, ничтожество, — Джокер захохотал, держа свою руку на раненном животе, когда леденящий душу смех заполнил всю комнату. Копа заметно передёрнуло… я научилась за последние шесть дней держать свой собственный страх под контролем, зная, что Джокеру было плевать на чью-то слабость, в отличие от страха и смирения. Это только заставило его чувствовать себя сильнее, и сила эта была не тем, с чем я хотела иметь дело, когда она приходила к кому-то столь жестокому, как и он сам. Я проигнорировала его замечание и повернулась к полицейскому: «Это Гордон прислал вас?» — Да, мисс. Что-то не так? — Он взглянул на меня со слабой надеждой, возможно, думая, что если мне не понравится данная ситуация, то он смог бы как-нибудь выкрутиться из этого. — На самом деле, да. Я поговорю с вашим боссом… — рассеянно ответила я, проходя мимо него и направляясь к холодильнику, тихо жужжащему в углу. Я достала коробочку с соком, единственный напиток, который они продают оптом для больничной еды, яблоко и холодную шарлотку из кучи еды. Я с мрачным видом взглянула на него. — Это не сработает. Он вздохнул с явным облегчением, но, как только этот звук сорвался с его губ, в его голову прилетело яблоко. Он схватился за неё, и Джокер снова яростно загоготал, дрыгая ногами, как ребёнок, смеющийся над чьей-то шуткой. — Думаете, вы сможете присмотреть за ним, пока меня не будет? — спросила я, возвращая сумку обратно на плечо, где она безвольно осела. Он поморщился и, всё ещё пребывая в полном шоке, кивнул головой, зная, что был шанс освободиться, если он добровольно подчинится мне. Джокер через трубочку пил свой сок, шумно прихлёбывая, когда осушил содержимое коробки и достиг пустого дна, играя на чувствительных нервах полицейского. Он делал это, являясь жестоким, уже привыкнув к реакции мужчины на него и поворачивая это против него, играя с его беспокойством, так что это было похоже на небольшую игру, которая продолжала развлекать его в моё отсутствие. Пока он бросал всё больше ножей в него, я игнорировала тот факт, что он мучает полицейского. Я просто не хотела вернуться и обнаружить его мёртвым, лежащим в крови на полу, с торчащей из его груди коллекцией ножей. — Пожалуйста, поторопитесь, — умолял коп, когда я направилась к двери и просто кивнула в ответ, но этого было достаточно, чтобы развеять его волнения и дать понять, что я не займусь какой-нибудь другой работой вместо этого. Я не хотела, чтобы он находился там тоже, если честно… Это напоминало вторжение в свою собственную и Джокера личную жизнь, хотя я и не думала, что для последнего это был бы разумный аргумент, учитывая, что никому не было дела до того, нарушены ли права Джокера или нет. Даже Гордон, являясь добрым и заботливым человеком, вряд ли терпел преступников. Джокер не был исключением. Я попросила одного из интернов прикрыть меня, пока я быстро съезжу в участок, зная, что не буду объяснять стажёру, который всегда стремился и был готов угодить, неважно по какой причине. Как я и предполагала, молодой светлоглазый парень с очками в тонкой оправе на носу и с карманным пеналом в его помятом белом халате даже и не пытался меня остановить… Он ухватился за мысль, что появилась настоящая работа, и я дала ему список моих некоторых пациентов, которым был необходим уход, пока я некоторое время буду отсутствовать, так что он мог спросить о их делах у стойки регистрации. Затем я направилась в полицейский департамент. Внутри было не совсем людно, когда я вошла, просто шумно, все вечно в делах, как в больнице. Слышались телефонные звонки и позвякивание наручников на поясах вместе с громкими голосами, когда в различных комнатах кто-то кого-то хотел переспорить, и дежурная приёмная, где сидели люди с пальцами, прижатыми к ушам, когда они перебирали файлы и записывали адреса для экстренных вызовов. Я чувствовала себя ужасно некомфортно, моя любимая нежно-голубая форма внезапно стала выглядеть комично среди большого количества тёмно-синей униформы, которую носили люди, окружавшие меня… Чувствую себя как цирковой клоун, стоя рядом с высоким и платным фокусником. — Я могу помочь вам, мисс? Один из администраторов заметила меня, пока я бродила по фойе, бросаясь в глаза, будучи в своей больничной форме. Ощутив облегчение оттого, что кто-то заметил меня даже в том безумии, которое происходило вокруг, я подошла к стойке регистрации, пожилая женщина с короткими вишнёво-красными волосами сидела за стойкой с соответствующими алой помадой и яркими синими тенями, которые прятали её усталые, морщинистые веки. — Да, я здесь, чтобы увидеть лейтенанта Гордона, — ответила я, положив руки на столешницу, когда она закончила записывать важный телефонный номер. — Лейтенант Гордон занят, милая. Извини… — Она подняла взгляд на меня. — Придётся прийти в другой раз. — Послушайте, вы не понимаете… это важно, — возразила я, слегка возмущённая из-за её спокойствия. — Все это говорят, милая, — рассеянно промычала она, не отрываясь от своего блокнота, в котором делала заметки. — Я передам Гордону, что вы приходили, но большего я сделать не могу… — Мисс Грант? Ещё один голос вмешался в бессмысленный разговор между администратором и мной, избавляя от необходимости убеждать женщину позволить мне увидеть лейтенанта, прежде чем доктор Смитлэнд, который был словно зуд, заметил бы моё отсутствие и получил бы шанс арестовать меня и уволить. Мой взгляд встретился со знакомой парой усталых карих глаз, которые моргнули за его очками в чёрной оправе, его волосы цвета угля были растрёпаны, как никогда, но он всё равно выглядел как-то обыденно с полицейским значком на жилетке. — Лейтенант! — воскликнула я, отворачиваясь от администратора, которая, очевидно, быстро забыла обо мне и начала отвечать на очередной звонок. — Я надеялась, что застану вас здесь. Нам надо поговорить. Он нерешительно оглянулся, его руки находились на бёдрах, он обдумывал моё предложение. Наконец, он улыбнулся мне и взял меня за плечо в дружеском жесте, направляя меня в сторону его кабинета, где он закрыл за собой дверь и предложил мне сесть напротив его стола. Он сел, убирая какие-то секретные файлы так, чтобы я не смогла увидеть их, и затем опять посмотрел на меня. — О чём вы хотели поговорить, мисс Грант? — спросил он, усаживаясь поудобнее и ожидая моего ответа. — Челси, на самом деле, — поправила я его, стараясь не звучать слишком грубо, ибо не имела в виду ничего плохого. — Извините, Челси, — продолжил он, складывая руки и кладя их на поверхность стола. — Зачем вы здесь? — Ну, послушайте, лейтенант, я не хочу давить, но не думаю, что необходимо, чтобы какой-то бедолага охранял там Джокера, пока меня не будет рядом. Это на самом деле не так необходимо… он не может никуда уйти, и я точно уверена, что полицейский не желает там находиться. Я пришла на работу этим утром и обнаружила, как тот тонет в собственном поту с ножами, воткнутыми позади него. Джокер, скорее всего, убьёт его, чем позволит себе находиться под присмотром весь день. Гордон рассеянно кивнул головой, предусмотрев практический ответ. Он снял очки с носа и положил на стопку бумаг перед собой, массируя переносицу. Я терпеливо ждала, заметив, насколько моложе выглядел он без них. — Послушайте, Челси, — начал он, сложив пальцы, когда говорил. — Мы, Бэтмен и я, просто не чувствуем себя комфортно, оставляя вас в одиночестве с Джокером. Он опасный человек… он мог бы переключиться на вас, если захотел бы этого, и ваша безопасность важна для нас. Мы не хотим, чтобы вы пострадали, и этим являются меры предосторожности, которые мы должны предпринять, чтобы вам не навредили. — При всём уважении, сэр, я уже провела с ним шесть дней и узнала, как вести себя с ним. Я знаю, что всегда есть шанс, что я могу пострадать, но вы также могли бы сказать, что было бы более вероятно, что на меня нападут по дороге на работу или я окажусь свидетелем ограбления, просто обналичивая чек в банке. Это опасный город, и я научилась жить в таком высоком уровне преступности, как и вы, лейтенант. Я справлюсь, знаю, что смогу… мне просто нужно, чтобы вы мне доверяли. Гордон вздохнул и нацепил очки обратно на нос. Он внимательно изучал меня, словно оценивал мои способности, чтобы правильно защитить меня, а затем, казалось, расслабился, соглашаясь с моими доводами. — Хорошо, вы можете отправить его обратно, когда вернётесь назад, — неуверенно произнёс он, и я теперь могла разглядеть мешки под глазами. Кажется, я не единственная, у кого имелись проблемы со сном. Я собиралась встать со стула, когда он вновь заговорил, указывая пальцем на меня как-то по-отечески. — Но если я услышу о каких-либо подозрительных вещах, в следующий раз я отправлю туда двоих. Хорошо? — Спасибо, лейтенант. Я ценю это, правда, — я мягко улыбнулась ему, и он ответил мне тем же, прежде чем я вышла из кабинета, чувствуя себя чрезвычайно довольно, после того как решила этот вопрос. Я поймала такси по пути обратно в больницу и прошла через двери как раз когда стрелки часов, которые висели на стене за стойкой, бесшумно пробили семь. Я нашла интерна, который работал с моими пациентами в моё отсутствие, и поблагодарила его за помощь. Он был счастлив… ему даже не пришлось что-то сказать, чтобы я поняла это. У меня была только одна свободная минута, во время которой я направилась к одинокому крылу больницы и освободила нервного полицейского, которого теперь окружал беспорядок возле ног. Там валялось яблоко, которым он ударил бедного парня, вместе с большей частью запаса ручек, который я ему дала. Я считала, что он будет их бросать или подбрасывать в воздух; я просто ждала, когда это произойдёт. Коп не решился показать слишком сильно свою радость, которая была вызвана побегом от Джокера, который, видимо, пытался использовать его как доску для дартса, дабы опробовать свою коллекцию ножей, которых, как посчитала я, было, по крайней мере, четырнадцать экземпляров, которые были воткнуты в стену, где стоял полицейский, несомненно, готовый превратиться в лужу пугливой слизи. Я подняла вещи с пола и вытащила ножи из стены. Казалось, его не волновал тот факт, что я не верну их ему и просто положу в свой карман. Я поняла это, потому что его любимый нож лежал под простынёй, и те, что конфисковала я, его не волновали. Я поместила несколько ручек на его поднос вместе с надкусанным яблоком. Вся шарлотка исчезла, осталось только несколько крошек. Я заменила её холодным сэндвичем с индейкой, который был обтянут полиэтиленовой плёнкой, и положила его на поднос, пока он смотрел на меня, нахмурив брови. — Оу, док… Почему ты забрала мою игрушку? Возможно, он не был столь забавным, как ты, я признаю это, по крайней мере… — Он как-то странно посмотрел на меня, его глаза светились от восторга. — Но он был, по меньшей мере, тем, с кем я мог бы, хммммм… поиграть, пока жду твоего возвращения. — Я сделала это, чтобы у вас была хоть какая-то личная жизнь, иначе он наблюдал бы за вами, пока вы бы не поправились, дабы он смог вас арестовать. — Я бросила пластиковую обёртку от шарлотки в ближайшую мусорную корзину вместе с пустой коробкой от сока, которую он кинул в полицейского после моего ухода. Я уже поняла, что Джокер не был благодарным человеком. Он не думал о чём-либо, даже о том, что делали ради него, что приносило ему пользу и стоило его времени. На самом деле, он видел в них только недостатки и ненавидел все формы человеческой слабости. Он неодобрительно заворчал на моё замечание и обратил своё внимание в сторону окна, я не смутилась критической насмешки, что сорвалась с его языка. Его рваные шрамы снова начали дёргаться, на этот раз не выражая очевидное злорадство, а его змеиный язык стремительно двигался между открытой, обнажённой плотью его естественных оливковых губ. Иногда я не могла ничего сделать, но представляла себе, что он был раздвоен, и могла слышать шипение, срывающееся с его губ, когда он повторял это привычное движение. Я признала это, поскольку в этот раз оно было обоснованно, потому что я забрала его новую игрушку и снова наивно показала человеческую слабость. Мне не пришлось говорить ему, что вернусь поздно… он уже это знал. Я продолжала работать до обеда в спокойствие, и даже в мой предпоследний перерыв за долгий и утомительный день я уговорила саму себя не возвращаться обратно в глубины преисподней Джокера и поела в комнате персонала. К шести я была готова вернуться, на этот раз имея при себе седативные лекарства и ту сумку, в которой находились губка и мужская бритва. Он спал, когда я вошла, закрытый кроссворд лежал на его груди, с ручкой в неподвижной руке. Я осторожно вытащила её из его пальцев и отложила кроссворд в сторону, возвращаясь к краю его кровати, чтобы вколоть немного седативного в капельницу, дабы он оставался сонным, пока я оказываю ему первую помощь. Я не могла не замечать это небольшое волнение, которое испытывала, когда снимала с него жилетку и рубашку, позволяя им шлёпнуться на подушку кресла, находившееся позади меня. Это было чем-то неправильным и непонятным, и я попятилась назад, дабы намочить губку в тазике, наполненном тёплой и чистой водой. Он был чудесно сложен, крепкий, с тонкими мышцами, особенно изящными в районе изгиба мужской шеи. Возможно, он являлся психопатом, и я могла признать, что поначалу была напугана одним лишь его присутствием, но женская часть меня не могла отрицать, что он находился в хорошей форме для человека, который был совершенно безумен. Я промыла только верхнюю часть тела, дабы не нарушать его личное пространство, которое начиналось от его бёдер и заканчивалось пальцами его ног, когда я дошла до его нижней половины тела. После того как насухо вытерла его, я переодела пациента в похожую одежду, что купила накануне вечером, когда выполняла специальное расположение больницы в универмаге. Я уже знала, что его одежда сшита на заказ, но я нашла брюки в тонкую полоску и рубашку, которые лежали на стеллажах долгое время, пурпурного цвета, который сейчас все презирали, будучи похожими на те, что носил он. Я не смогла найти рубашку, но надеялась, что он не заметит, если я надену обратно на него зелёную жилетку и пиджак. Этого было достаточно, пока не заберу его одежду себе домой и не постираю. После того как переодела его, я потянулась за бритвой и кремом для бритья, которые спрятала в сумке. Я отложила их в сторону, стерев только часть его грима, чтобы побрить его, и заметила, насколько хорошо выглядел он с длинной щетиной, украшающей оливковый цвет его кожи. Но я не хочу потерять его недавно завоёванное доверие ко мне, поэтому я решила придержать своё любопытство и уважать его желания, какими бы глупыми они ни казались и насколько бы я ни хотела увидеть его лицо без этого грима. Я была осторожна, чтобы не порезать его, аккуратно передвигая бритву по коже, особенно возле его угловой линии челюсти. Я держала промокшие волосы, которые полностью ополоснула, но не мыла из-за страха, что это вызовет некие подозрения с его стороны, в ладони моей руки и наклонила его так, чтобы смогла дотянуться до бороды у горла. После того как тщательно удалила все волосы с его лица и вытерла кожу досуха, я полезла в сумку и вытащила три небольших баночки со специальной краской для грима… красную, чёрную и белую. Я знала, что он бы в любом случае захотел нанести его повторно, и поэтому взяла их, пока не могла заснуть вечером прошлого дня, полагая, что могла бы сделать что-то важное, а не лежать там и смотреть на мерцающий свет за моим окном в течение всей ночи. Он хотел спрятать лицо, по какой-то причине он, возможно, должен это делать, я понимала это и была обязана уважать его прихоть, дабы он не вспорол мне живот своим ножом. Я знала, что он чувствует себя комфортно с этим гримом, и не хотела причинять ему дискомфорт, зная, что, если имеешь дело с таким необузданным человеком, как Джокер, то лучше этого не делать. Итак, я повторно нанесла ему грим, жирно и густо разведя краски по всей коже лица, пока не осталось ни намёка на то, что у него был оливковый цвет кожи. Закончив и медленно проведя своими пальцами по его лицу, я позволила задержаться своей руке на его чисто выбритой, свеже-раскрашенной щеке. Это был всего лишь миг, когда я позволила себе стоять там, греясь теплом его смертной плоти, но я быстро оттолкнула мысли, которые пришли мне в данный момент в голову. Я отвлеклась от нанесения трёх разных оттенков тремя пальцами, которые использовала, дабы уйти от подобных мыслей. Я оставила ему пищу, чтобы он поел, когда проснётся, и ещё одну коробку сока, если захочет пить. Я оставила ему ещё одну книгу, которую принесла с собой… «Голый завтрак» Уильяма Берроуза. Затем я взяла с собой его грязную одежду, чтобы постирать её, когда у меня будет чуть больше свободного времени. И оставила его там, желая лишь поскорее вернуться домой и оставить беспокойные мысли позади, во мраке, где им и было место.