Saviors and Hellion Smiles

Я не могла поверить, что он находится здесь уже целую неделю. И в течение одной недели его зашивали дважды, он получил передозировку снотворным, из-за чего едва не умер, был найден полицейскими и получил нужную ванную и бритьё. Я немного волновалась из-за того, как он отреагирует на последние мои старания, когда я просто хотела, чтобы он был чистым. Но я не была уверена, что эта идея была хорошей, учитывая, что он даже не мог позволить мне спокойно стереть грим с его лица. Думаю, он воспринял большинство моих поступков как жалость, и он не хотел её, он хотел страха. Часть меня желала заверить его, что он вызывает во мне много страха, но он мог принять это как вызов, и я не знала, что он в таком случае смог бы сотворить со мной. В больнице теперь не было прежней суеты. Большая часть больных пациентов, проведя полторы недели в этом ужасном месте, разъехались по домам, пытаясь покинуть это здание как можно скорее. Я не могла винить их, особенно если застряла в этом месте на довольно долгое время. Я хотела бы вернуться в тёплую постель с хорошей едой и семьёй, которая любит и обожает меня, помимо прочего… было плохо то, что у меня не было ничего из этого, благодаря моему треснутому окну и необходимости платить за аренду, цена которой была немного выше моего дохода. Но у меня было больше, чем у некоторых людей, и я мысленно ругала себя за то, что неблагодарна. Сейчас, когда пациентов стало заметно меньше, и медперсонал успевал ухаживать за всеми ними, мне удалось взять недолгие перерывы. Они являлись нечто большим, чем просто остановки в комнате персонала, чтобы взять бутылку воды с собой, но даже так, мне фактически давали секунду, чтобы дышать в спокойной атмосфере, медленно начинающей распространяться по всей больнице. Во время моего обеденного перерыва я покинула естественный человеческий мир и рискнула вернуться в безопасный рай Джокера, где он пребывал в собственной удушающей скуке. При мне была его недавно постиранная одежда, которая находилась в одной сумке, и небольшая доза успокоительного в другой, и я надеялась, что когда я приду к нему, то он будет ещё спать, дабы я смогла переодеть его прежде, чем он проснётся и он заметит разницу. Но когда я зашла внутрь, он оказался чрезвычайно бодрым и возмущённым, что было скрыто за притворством его нового грима. В воздухе присутствовала жажда крови, которую я едва могла чувствовать, и внезапно меня осенило, почему, когда мне удаётся взглянуть в те мрачные глаза, то я не могу разглядеть их цвета под полыми тенями, которые находились вокруг и погрузили их в адский мрак. Он был похож на исчадие ада, монстра, помешанного на разрушениях и дурных умыслах. Внутри я желала убежать и никогда не возвращаться сюда, когда уловила суть того, что происходило. Он заметил… конечно заметил. Вероятно, когда он проснулся, то сразу же заметил тот факт, что он был чист и не пах гниющим мусором. Человек с его наблюдательностью, интеллектом и нетерпимостью к людям, которые нарушают его личное пространство, вряд ли не заметил бы такого. Я собиралась сделать это и сделать хорошо. Он ничего не сказал. Вместо этого он медленно поднял руку с простыни и поманил меня указательным пальцем. Я чувствовала себя так, словно находилась в каком-то трансе, словно потерялась в этих тёмных глазах, пытаясь найти свет среди тьмы, но не смогла найти ничего подобного. К тому времени, как я приблизилась к нему и была жестоко схвачена за шею, время, которое я могла бы использовать для побега, было упущено. Я поняла, что на нём вновь были перчатки; он, видимо, надел их обратно, зная, что я заслуживаю наказание за моё опрометчивое посягательство на границы его зоны комфорта. Он был как собака, которая заявляла о своей территории, и я практически могла слышать начальное рычание, исходящее глубоко из его горла. — Скажи мне, подруга. Разве я выгляжу, хм-м-м, для тебя глупым? — Его голос был очень спокойным, но совершенно не радовал меня, ибо таким же мертвенно-спокойным голосом обычно говорят перед наступающей смертельной бурей. Я, широко раскрыв глаза, смотрела ему в лицо и отчётливо видела намёки на его ненасытную жажду крови на его алых губах, обнажающих жёлтые зубы. — Отвечай мне! — взревел он, встряхивая меня за шею, пока его руки, облачённые в перчатки, вцепились по обе стороны от моего горла. Я покачала головой в ответ, зная, что не могу говорить из-за его рук на моей шее. Он продолжил, даже не посчитав мой ответ достойным его внимания. — Ты уверена, куколка? Я имею в виду, ты уверена, что я не выгляжу психически недееспособным? Потому что если это так, док, то я не причиню вреда, обещаю, тебе не стоит лгать, чтобы угодить мне… я просто хочу знать, думаешь ли ты, что этим утром я не замечу этих изменений, считая, что я, эм, слишком тупой… — Он сделал паузу, чтобы щёлкнуть ножом, а затем прижать его к моему воротнику, его острое лезвие впивалось в уязвимую кожу. — Чтобы, эм, чтобы обнаружить их. Я заскулила, когда мне стало не хватать воздуха, и, пытаясь нормально вдохнуть, схватила его руку, не в состоянии убрать её. — Ш-ш-ш. — Он с издёвкой ударил меня свободной рукой. — Прекрати это, ты позаботилась о новой хорошей одежде, что ты принесла мне… и, очевидно, это не привлекательно ни в каком смысле, ни в ком, но особенно в тебе, милая. Оставим блеяния овцам, куколка, и, как хорошая девочка, покажи мне немного страха на этом милом лице. Я держала глаза закрытыми мгновенье, прежде чем снова открыть их, чтобы обнаружить то, как он исследует меня своим ехидным взглядом. Я вспомнила, насколько он походил на Дьявола, даже когда не нападал на меня, но он постоянно относился ко всему с таким диким юмором, который для меня был просто диким, из-за чего по моей спине начинали бегать мурашки, а сама я застывала от ужаса. — Итак, эм, хм-м-м, как бы это не звучало слишком грубо… — Он закатил глаза, пока стучал себе по подбородку кончиком ножа, будучи в глубокой задумчивости, и, через секунду молчания, вернул лезвие обратно к изгибу моей челюсти. — Ах да… Где, чёрт возьми, мои чёртовы вещи? Его глаза вспыхнули, и, будучи хоть немного религиозной, какой я и являлась, я поморщилась от мощных проклятий и попыталась игнорировать их. Сейчас я могла сказать, что моё лицо начинает приобретать какой-то неестественный оттенок из-за нехватки кислорода, а его пальцы сомкнулись на моей шее, так что я получала недостаточно кислорода. Я была слаба, но мне удалось поднять тяжёлую руку, указывая в сторону своей сумки. — Ах! Ты действительно ангел, девчуля. Ты постирала её для меня и прочее! Подлинный милосердный никчёмный человек, как я и сказал ранее, — напевал он с усмешкой, опуская меня на пол, куда я и приземлилась с тяжёлым стуком. Он наступил на мою руку, когда осторожно покинул постель, дабы не разошлись швы, хоть это и было адски больно, но я только благодарила Бога, чтобы он не наступил на что-то важное, например, на мой череп или грудь. Как раненный зверь, загнанный в угол, я просто не двигалась, пытаясь дышать, глядя на его ноги. Я равнодушно слушала, как он копался в моей сумке, выбрасывая всё её содержимое на пол, некоторые из более хрупких предметов, что находились там, разбились о жесткую, блестящую плитку. Это было слишком опрометчиво с моей стороны… я должна была догадаться, что он собирался когда-нибудь уничтожить что-то моё, и, если бы у меня было хоть немного мозгов, я бы вытащила все эти вещи давным-давно на всякий случай. Я начала чувствовать головокружение, словно всё волнение постепенно уходило прочь, заставляя меня потихоньку проваливаться в дрёму. Моё горло опухло и пересохло, я по-прежнему чувствовала прикосновения от его рук на своей шее. Я даже не заметила, как мир начал размывать перед глазами. На мгновенье я находилась между сознательным и бессознательным состояниями. Мои глаза тяжелели, и, как только он скрылся в ванной, чтобы переодеться в привычную для себя одежду, я провалилась в царство Морфея. Я не знала, сколько находилась в отключке, но, вернувшись в сознание, я уловила какой-то сильный запах, который резко вернул меня обратно в этот мир. Когда я пришла в себя, я посмотрела на лица двух стажёров, которых, вероятно, послала администратор, когда я не появилась после окончания своего перерыва. Поначалу они смотрели на меня с опаской, но затем их лица загорелись от радости, когда мои глаза открылись, и я увидела их через своё затуманенное зрение. Моё горло, несомненно, болело, и я чувствовала слабое жжение возле линии челюсти. Всё нахлынуло на меня шквалом мысленных образов, которые сопровождались чувством дикого страха. Возможно, он действительно поранил меня в этот раз… — Что вы здесь делаете? — ахнула я, мой голос охрип. — Вы не должны здесь находиться. Девушка-интерн заговорила: — Администратор послала нас; она сказала, что немного беспокоится из-за того, что вас долго нет. Как её имя? Не могу вспомнить… хоть убей… — Агнес, — вмешался мужчина. — Она послала нас около получаса назад. Всё это время мы пытались разбудить вас. Я медленно села, держась за раскалывающуюся голову, и поморщилась, когда ужасная боль пронзила мою голову. — Как долго я была без сознания? — Около… — Девушка посмотрела на свои часы. — Трёх часов. Я с явным сомнением взглянула на неё, но потом, посмотрев на часы над дверью, увидела, что на них было четыре часа дня. Я проспала почти всю свою последнюю смену… от неё оставалось только два часа. Молодой мужчина отступил, пока я попыталась встать, но девушка почувствовала, что мне нужна помощь, поэтому схватила мою руку и поставила меня на ноги. Я резко выдохнула от головокружения, которое пришло ко мне, когда я встала слишком быстро, но обратила своё внимание на спящую фигуру на кровати, которая сейчас находилась в своей любимой одежде и снова не лежала в своей излюбленной позе для сна.  — О, и нам пришлось дать ему успокоительное. Он выглядел слегка жутковато, говоря про свои ножи, словно те были реальными людьми. — Парень поправил свои очки, и я поняла, что он был тем, кто прикрывал меня, пока я виделась с Гордоном. — Сколько вы ему дали? — спросила я, неуверенно проверяя его пульс, дабы проверить, не пытались ли его вновь убить, а если это и пытались сделать, то можно ли его ещё спасти. Но, как только я удостоверилась в том, что он был в порядке, я убрала свою руку… после того, что произошло ранее, я не думала, что осмелюсь проверить ещё раз его швы без его разрешения. — Мы дали ему только половину дозы. Он должен проснуться в ближайшее время. В этот раз говорила девушка, и, даже когда она заговорила, я начала видеть его слабые телодвижения, которые заставили убедиться в том, что он проснётся в любую минуту. Он проснётся в любой момент. Я не хотела, чтобы они находились здесь, когда он проснётся, и, конечно, сама не хотела быть здесь… мне нужно, по крайней мере, ещё день или два, чтобы набраться смелости, дабы хотя бы переступить порог этой палаты. Он напугал меня до смерти, и, таким образом, я не смогу прийти к нему в ближайшее время. — Почему бы вам просто не уйти вместе? Спасибо, что привели меня в чувство, но он проснётся через несколько минут, и я не хочу, чтобы вы находились здесь, когда это случится. Я открыла им двери, убедившись, что они действительно ушли, и ещё немного посмотрела на то, как они шли по коридору, прежде чем заняться своей повседневной рутиной, которую я обычно выполняла около шести. После того, как я бы позаботилась обо всём этом, я медленно, чтобы не разбудить его, когда он так чутко спал, подняла содержимое моей сумки, тихо кладя все вещи назад. Я не могла ничего сделать со сломанными безделушками, коих было много в моей сумке, которые, как знала теперь я, лучше было бы не брать с собой, поскольку никогда не знаешь, что на этот раз он попытается сделать с тобой или с твоими вещами. Иногда мне казалось, что я присматривала за хитрым, но мнительным ребёнком. Другие разы я заботилась о Сатане воплоти, исцеляя его. Было просто невозможно определить, кем он собирается быть в тот или иной день. Я видела, как он только накануне кидал вещи в нервного полицейского, как игривый, хитрый ребёнок. Но сегодня он был безжалостным и кровожадным садистом, я могла видеть это в этих тёмных, глубоких глазах. Он был похож на бомбу замедленного действия, взрывчатку с таймером, которая опустошит всё на своём пути. В любой момент он может взорваться, изменяя своё поведение, и мне приходилось всегда быть начеку, чтобы он не смог использовать мою невнимательность против меня самой и воспользоваться сложившейся ситуацией. Мне пришлось напомнить себе, что он не был обычным человеком, даже в те моменты, когда я могла мельком заметить, что он становился простым смертным, и мне хотелось бы увидеть то мгновенье, когда он только начинал просыпаться. Это было в те моменты, в которые я балансировала на краю пропасти, в моменты, когда надеялась и молилась Богу, чтобы чаще видеть его именно таким, обычным человеком. В некоторые из моих бессонных ночей я пыталась уверить себя в том, что где-то там находилось сердце, которое смогло бы снова заработать, если приложить достаточно усилий. Но было бесполезно просить о чём-то, что никогда не произойдёт. Он являлся монстром, которым являлся и сейчас… и он не мог быть никем иным, чем тем, кем был на самом деле глубоко внутри себя. Я не могла изменить его; я не могла повлиять на его непонятные причины, из-за которых он совершал массовые убийства и создавал хаос в медленно умирающем обществе Готэма. Это было безнадёжно. Я пыталась отвлечься от мыслей о нём, заканчивая свой рабочий день. Некоторые пациенты спрашивали о синяках на моей шее, заметив, что они напоминали форму отпечатков пальцев. Я сказала им не беспокоиться обо мне, награждая их скудной улыбкой. Они, казалось, не замечали мою притворную лучезарную улыбку, и одна пожилая женщина похлопала по моей руке, сказав, что всё будет хорошо… всё всегда заканчивается, даже то, что явно пошло не по плану, на который мы рассчитывали. — У Бога всегда есть цель, дорогая. Ты просто достаточно должна доверять ему, чтобы он наставил тебя на верный путь. Её тёплые, заботливые слова помогли немного, но их магия, казалось, исчезла через некоторое время, когда я продолжила обдумывать собственную ситуацию в голове. Выглядело дело так, словно ничто больше не имело смысла в моей жизни, и внезапно всё превратилось в какую-то драматическую мыльную оперу или чего-то вроде неё. Возможно, Гордон был прав… возможно, я нуждаюсь в защите от Него. К моменту окончания работы я снова впала в отчаяние. Билл заметил… но, на самом деле, я ожидала этого от него. Он был женат и разбирался в женских чувствах и эмоциях, поэтому он умел подбадривать людей. — Почему грустите, Челси? Он отбил мой пропуск, встревоженно смотря на меня, пока делал это. Я тяжело вздохнула, положив подбородок на ладони, пожимая плечами. К счастью, на мне было пальто, которое скрывало синяки, что проявились на моей шее. Я не осознавала, насколько сильно они выделялись, пока не ушла в уборную и не обнаружила маленькие разбросанные отпечатки фиолетовых и чёрных пятен, которые украшали мою чувствительную кожу. Он действительно пренебрежительно относился ко мне… но он был как животное, а они не бывают нежными, когда заявляют о границах своей территории.  — У меня просто был плохой день на работе, Билл. Ничего необычного. Я надеялась, что он не догадался о том, что я соврала, и не чувствовал себя виноватым за то, что не сказала ему правду. Но я не могла просто сказать ему, что была глупой медсестрой Джокера, а он напал на меня сегодня, словно какое-то обороняющееся животное. Он, вероятно, попытался бы причинить ему вред, а я больше не хочу ничего подобного… у меня уже был Гордон и Бэтмен за спиной, и мне не нужны новые люди, которые будут давить на меня ещё сильнее, пока я не сломаюсь. — Хорошо, только помните, что завтра настанет другой день, и всегда есть надежда в новых начинаниях. Я одарила его улыбкой. На этот раз она была мимолётной, но почти настоящей. Он игриво поправил свою шляпу и застенчиво улыбнулся: «Хорошей ночи, мисс Грант». — Спасибо, Билл. Тебе тоже, — я попрощалась с ним и продолжила свой путь. Как только я вышла в темноту, часть меня надеялась вновь увидеть Бэтмена, ожидающего в тенях, как он делал это иногда, будучи готовым наброситься на меня и до смерти напугать. Иногда я не могла ни о чём думать, кроме как о том, получает ли он удовольствие, наблюдая за моими мучениями, но я никогда не могла сказать точно… его лицо было таким напряжённым и невосприимчивым, словно я пытаюсь определить чувства каменной горгульи. Но, похоже, он был там только тогда, когда я его не ждала, и когда я вышла на улицу, останавливаясь под светом, возле которого он всегда появляется. Я прождала около десяти минут, чувствуя напряжение в горящих и опухших глазах, которое затуманивало моё зрение, пока я чувствовала, как слёзы начинали струиться по моему лицу, и я упала на землю, закрыв лицо руками и рыдая. Я сидела там как идиотка, плача без видимой на то причины, просто хотела выплеснуть все свои эмоции наружу… Плакать за своё будущее и мою глупость, плакать из-за потерянной души Джокера и плакать над тем фактом, что там не было Бэтмена, чтобы помочь мне, когда я действительно нуждалась в нём. Сейчас я зашла слишком далеко, и не было никакой возможности повернуть назад.