Saviors and Hellion Smiles

Сегодня четверг, и хотя любой другой четверг показался бы мне обычным, как следующий или предыдущий, то этот был слишком мрачным и неприятным. В любой другой четверг я бы не бродила по улицам, задаваясь вопросом, что, чёрт возьми, произошло в моей скучной жизни… в жизни, которая была нормальной для меня. В любой другой четверг у меня не было бы психически больного пациента и собственного неопределённого отношения к человеку, который оставил неприятные синяки на моей коже. Гордон не стал бы тайно следить за мной, словно любящая, заботливая мать, у меня не было бы половины больницы, половины, что уведомлена о присутствии Джокера и настроенных против меня, и, безусловно, не было бы постоянно преследующего меня Смитлэнда насчёт моего эксперимента. Только вчера он снова начал это… упрекал меня, пока я чувствовала себя так, словно превращаюсь в лужу непонятного месива на полу. Если бы я уменьшилась до кучи слизи, тогда для людей было бы проще растоптать меня. Больше всего я волновалась о Джокере. Я до сих пор чувствовала тот ужасный страх, который охватил моё холодное сердце, когда я направлялась на работу пешком сквозь морозный воздух. Что я могла сделать? Я не могла просто оставить его там умирать от гангрены, когда его раны регулярно не проверялись, и они наверняка решат, что он сам сможет о себе позаботиться. Я просто не могла оставить его… и часть меня этого не хотела. Больная и извращённая половина меня, считающая, что было нечто большее в нём, чем казалось на первый взгляд… я уже получила возможность увидеть это, когда у других её не было. Та его часть, которая выдавала его уязвимость, была столь же человеческой, как и его тёплые, мозолистые руки и щетина на щеках. И хотя он ещё был тем существом из моих самых тёмных, самых беспокойных снов, я всё ещё не могла упустить тот факт, что именно на этих руках были сфокусированы мои мысли, когда он свернулся калачиком и спал, как спокойный ребёнок. Для него нет никакой надежды… там, по крайней мере, часть его, что я смогла увидеть, подтолкнула меня к грани иллюзий. Он всё ещё был человеком. Было необычно холодно для ранней весны в Готэме, теплота постоянного дыхания пешеходов выглядела как ледяной силуэт, который боролся против замораживающего холода. Некая суеверная часть меня сказала, что это был знак, что зловещий холод означал проблему в каждом затаённом выдохе на холодном ветру. Но даже когда я отмахнулась от этой мысли, мои мышцы напряглись; довольно скоро мне придётся столкнуться с Джокером, и я не знала, как себя вести рядом с ним. Покорно или нейтрально? Паника начала потихоньку захватывать меня… я не знала, что делать. Я вошла через раздвижные двери и внезапно попала в кровавый хаос. Повсюду медсёстры кричали изо всех сил и бесцельно бегали по больнице, словно искали безопасное место, чтобы спрятаться. Даже администратора, которая никогда не оставляла свой пост, не было на месте. — Что происходит? — спросила я у проходящей мимо медсестры, наблюдая, как её глаза излучали страх. — Это Джокер! Он в больнице, прямо сейчас! — Где он? — Я встряхнула её, пытаясь выбить хоть каплю здравого смысла из её одурманенной головы. Она лихорадочно указала в сторону столовой: «Там, рядом с кафетерием! Смитлэнд пошёл за ним с оружием, но я не думаю…» — Смитлэнд, что?! Я отпустила её, и она ринулась в комнату персонала, пока я успешно уворачивалась от безумной толпы и выискивала глазами потрёпанное фиолетовое пальто. Я заметила его среди врачей и медсестёр, которые свернулись в позе эмбриона на полу, держа руки на своих головах, пока Джокер бросался на них, оживлённо говоря что-то. Я не слышала, что он говорил, пока не приблизилась к ним. — …да, да. Верно… поклонитесь своему господину, как хорошие маленькие придурки. Ах-ха, не, эм, поднимайте голову, иначе вы получите отличную настенную живопись из кишок и крови прямо на месте! Лучше вам не перечить мне… я немного расстроен, что не получил, эм, не получил свой завтрак. Это самый важный приём пищи за день! Глупо пропустить его, особенно такому человеку, как я, у которого желудок с размером с Техас. Что-то привлекло моё периферийное зрение, это что-то двигалось быстро и уверенно в сторону Джокера, все остальные бросились в укрытие. Я повернула свою голову в сторону движущегося объекта и обнаружила Смитлэнда, идущего к кафетерию с хмурым взглядом на лице и пистолетом в руке. Он взвёл курок, и я могла услышать этот щелчок даже отсюда. Но я тут же помчалась в столовую, встав перед высокой бесчеловечной фигурой, которая напоминала скорее бога войны, чем реального человека. Он возвышался, по крайней мере, на девять дюймов надо мной, но даже это остановило Смитлэнда. Мужчина уставился на меня своими горящими глазами. — Ну-ну, дорогая. Не порть удовольствие человеку… если он хочет поиграть, пусть играет! — Джокер яростно отпихнул меня в сторону, и мне пришлось сделать несколько шагов, прежде чем я смогла восстановить равновесие. — Ты хочешь пристрелить меня, старый козёл? Пристрели меня… давай, сделай это… — Джокер тяжело шёл на мужчину, и, хотя он попятился на два шага назад, мужчина всё ближе приближался к пистолету в его руках, прежде чем он смог подойти настолько близко, прижавшись лбом к дулу. Я не могла смотреть ему в глаза, пока он смотрел прямо на Смитлэнда, но лицо Смитлэнда побледнело, его уверенность в себе была поглощена человеком, стоящим перед ним. Он показал свою слабость… Джокер презирал её. — Тебе раньше когда-нибудь говорили, как пользоваться пистолетом, выскочка? Я попробую угадать и сказать, что ты даже не знаешь, как правильно держать эту чёртову штуку.  Он вырвал пистолет из дрожащих рук мужчины и со злостью бросил его на пол позади него, где он приземлился передо мной. Я не смела прикоснуться к нему и отвела взгляд в сторону… Он мучил меня этим безмолвным жестом, даже когда ругал другого. — В любом случае, как я, эм, сказал… это оружие, хм-м, непрофессионально, должен сказать. Теперь, если ты хочешь убить человека правильно, ты должен использовать лезвие. В этом заключается всё мастерство. Пистолет? Недоумок, даже слепой может использовать пистолет… пистолет является оружием трусов. Это дешёвый, быстрый метод, который позорит искусство убийства, это заставляет Джека Потрошителя вращаться в гробу. Уверен, они справляются с задачей быстро, но ты не ощутишь ту власть, которая приходит с порезами… — На этом он вынул нож из нагрудного кармана и щёлкнул им, приблизившись к Смитлэнду и хватая его за воротник рубашки, вонзая зазубренное лезвие в его щёку. — Лишать кого-то жизни. Это лучшее чувство в мире, должен тебе сказать… заставлять человека чувствовать, кем ему всегда суждено было быть. Охотником… или хищником. Тихо, медленно, пока Джокер всё продолжал свой монолог, а его внимание было сосредоточено на раздражающем и встревоженном лице Смитлэнда, я подкралась к нему, стараясь не издать ни звука. Смитлэнд держал маску ужаса на своём лице, пока он что-то искал в своём кармане… я споткнулась об свою же ногу. Джокер повернулся в мою сторону и насмешливо улыбнулся мне самодовольной улыбкой, поймав меня, как мышь, которая пыталась поймать кота. Но мы оба были удивлены, когда за его спиной раздался резкий щелчок наручников, один из которых закрепили на одной руке Джокера, Смитлэнд развернул его и закрепил вторую руку, выбивая нож из его руки. — Зачем, док? Ах ты, маленькая подлая дрянь… ты застала меня врасплох! Видишь ли, вот почему ты такая забавная… никогда не могу, хм… — Его язык дико прошёлся по внутренней стороне зубов, и он внезапно вытянул его, слегка касаясь алых губ. На его лице присутствовал змеиный оскал, ещё больше подчёркивающий его шрамы, которые порочили его некогда красивый лик. — Я могу, эм, никогда не узнать, на чьей ты стороне на самом деле. Тебя это волнует, док? Это даже не ты, ты, что должна знать о самой себе лучше, чем кто-либо, даже псих, как я, боится этого, на чьей ты стороне на самом деле… хм-м-м? Его заявление защемило что-то глубоко в моей груди, но я старалась отмахнуться от него и отвлечь себя, смотря вниз на свою обувь, пока Смитлэнд подтолкнул Джокера в сторону кафетерия и сказал съёжившимся докторам и медсёстрам выйти. Джокер просто хихикал, когда его решительно толкнули в обеденную зону, отрывистые раскаты истеричного смеха эхом разносились по всему кафетерию, когда его посадили на стул, и он почти упал с него. Его лицо сморщилось, выражая бурное веселье, и Смитлэнд лишь скривился, наблюдая за смеющимся человеком. — Сэр! Полиция уже в пути! — Оу, чёрт… полиция?! Те жалкие любители одеваться в тёмно-синюю форму? Нет, нет, нет! Ты всё не так поняла, дорогуша! Если ты хочешь действительно завести меня, пришлите Бэтмена. Теперь есть правоохранительные органы, поскольку видел я-то только одного! Парень заставляет даже спандекс* выглядеть хорошо… а это сложно, скажу я! Он зашёлся в очередном приступе смеха, будучи в восторге от всей этой ситуации. Для него это была просто ещё одна игра… для меня же это было чистой болью. Я села, положив руки между коленок, пытаясь скрыть стыд на своём лице, когда поняла, что Джокер был прав. На чьей стороне я на самом деле? Я знала, что не на стороне Джокера, это точно, и всё же я старалась спасти его, хотела ему помочь. Я не хотела, чтобы Гордон забрал его… я не хотела, чтобы Бэтмен убил его где-нибудь на улицах. Я начала думать, что что-то сломалось где-то в моей голове… потерянный винт или что-то гораздо хуже. Все остальные просто игнорировали его. Они были на взводе из-за страха, и Джокер буквально сиял, видя страх в любом их осторожном и осмотрительном движении. Он ненавидел слабость, ненавидел её столь рьяно… но он просто жил ради вкуса ощутимого страха. — Почему такая хмурая, док? Может, ты осознала, что мир не такой уж и потрясающий, как думала? Что иногда вещи идут не так, как планировались? Вот почему у меня нет планов, видишь ли… поэтому я не разочаровываюсь, когда они разваливаются по шва-а-ам. Видишь ли, если у меня нет планов, значит, нечего стыдиться, когда они идут не так, как я хотел. Вот в чём веселье, будучи непредсказуемым… вот в чём веселье, будучи плохим. Нет причин испытывать угрызения совести из-за чего-либо, потому что у тебя нет планов… ты просто делаешь. Смитлэнд тоже был вовлечён в дискуссию с Агнес, подслушивая комментарии Джокера. Я попыталась тоже игнорировать это, чувствуя себя донельзя пристыженной и без этого. Кроме того, если я чувствовала себе более виноватой, чем уже испытывала, я бы уже разорвалась бы на мелкие осколки, состоящие из угрызений совести. Джокеру понравилось бы это… но я уже научилась симулировать нейтралитет рядом с ним. Таким образом, он оставит меня в покое. — Это не то, как работает общество, — пробормотала я, стыдливо смотря на свои пальцы. — У мира есть план, Джокер. И он будет двигаться с тобой или без… в любом случае, вы просто закончили чувствовать себя столь же пустым, как раньше, прежде чем убить всех этих людей, до того как взорвать те здания. Это могущество не заставляет вас чувствовать себя более значимым… это то, что ты делаешь с этой властью, что имеет значение. — Хо, хо! Ох ты… — Он сильно хлопнул в ладоши, будучи в наручниках, словно я была глупым маленьким ребёнком, лепечущим что-то вслух про свои размышления. — Ты правда восхитительное создание, не так ли? Ты такая же, как Мышь! Всегда пытаешься спасти мир, когда всё, что он даст тебе взамен — плевок в лицо и нож в спину. Тс-тс… когда же ты поумнеешь? — Он погрозил мне пальцем, словно хозяин, ругающий свою непослушную собаку. Я не ответила на это, когда осознала, с кем говорила… он не был тем, с кем можно договориться, мужчина вышел в этот мир только с одной целью. Предать его огню и смотреть за его падением, вплоть до того, как он станет лишь толстым слоем, состоящим из пепла… Именно тогда Смитлэнд прекратил собственный разговор. Он жестом пригласил нас идти, бесшумно приказывая мне вести Джокера за ним. Я аккуратно помогла ему встать и заметила, что его рана снова кровоточила… тёмное пятно на его зелёной жилетке доказывало это. Я крепко держала его за оголённое предплечье, рукава были закатаны у локтя. Его кожа была тёплой, как всегда, но я не могла ничего сделать, кроме как думать, что она вряд ли соответствовала ожесточённому, каменному, холодному состоянию его сердца. Смитлэнд вёл нас прямо в палату к Джокеру. Я осторожно помогла лечь истекавшему кровью мужчине в его кровать, но, видимо, что-то попало в его окровавленную рану… он корчился в постели, бессмысленно хихикая и размазывая свой грим об подушку. Смитлэнд немного отстранился, и я не могла не последовать его примеру… я снова стала бояться его, словно тогда, когда он впервые появился в больнице. Ничто не могло укротить это существо… даже рука самого Господа. Мы рассеянно слушали его мычание, ожидая прибытия лейтенанта Гордона. Я наблюдала за ним, его голова двигалась в такт песне, его глаза иногда закатывались, несомненно, его мысли были направлены на одно и то же, возбуждая его, словно эксцентричного щенка. Он шаркал ногами… казалось, его тело двигалось вместе с этой страшной, жуткой мелодией, исходящей из глубины его горла. Но я не могла, хоть убей, узнать эту мелодию. Казалось, прошли часы, прежде чем приехал Гордон… но в действительности прошло только пятнадцать минут, пока мы ожидали его. Он спешил, его волосы торчали во все стороны, и он рассеянно пригладил их, когда остановился позади Смитлэнда и взглянул на невменяемого социопата, который лежал в кровати и был весь в крови, но не обращал внимания на открывшуюся рану. — Я думал, вы сказали, что у вас всё под контролем.  Резкое, обвинительное заявление было сказано именно мне, и я взглянула на Гордона, нахмурившись и поняв, что он и Смитлэнд смотрели на меня. — Я так думала, лейтенант. Всё было хорошо до сегодняшнего дня… Я старалась не показаться слишком разозлённой. Гордон был практически начальником полиции, если не считать комиссара. Я должна быть осторожной, когда что-то говорю ему… Он заслужил уважение, и это была моя обязанность как гражданина, чтобы показать ему заслуженное уважение.  — Думаю, мы должны отвезти его в участок для допроса. Тогда мы запрём его, — посоветовал Гордон, и Смитлэнд кивнул в знак согласия. Я, однако, нет… моё сердцебиение пустилось в бурный, бешеный темп. Я соскочила со стула, и Джокер внезапно замолк; он перестал напевать. — Вы не можете! — протестовала я, бросаясь вперёд к кровати, чтобы оградить преступника, лежащего на кровати, от них. — И почему нет? — прорычал Смитлэнд, морща лоб, пытаясь переубедить меня, но это было тщетно. Гордон просто смотрел на меня, ожидая моих оправданий. — Он истекает кровью, разве не видите? Его швы, наверное, опять разошлись… очевидно, вы не можете отправить его в тюрьму таким. Он умрёт, — упрямо заявила я, сжав кулак, когда Смитлэнд ехидно усмехнулся. — Возможно, мы в любом случае должны отправить его, лейтенант. Будет на одного психопата и маньяка-убийцы меньше, которого постоянно нужно выслеживать на улицах и который успешно разлагает наше общество. — Наше общество уже деградировало, сэр, — надменно утверждала я. — И, боюсь, пока Джокер был прикован к постели ещё неделю из-за разошедшихся швов, было трудно разлагаться дальше, так как он находился здесь и не делал ничего, кроме того, что разгадывал кроссворды и судоку. Выражение лица Смитлэнда дрогнуло и тут же стало мрачным, сам он нахмурился. — Она права, Смитлэнд… мы не можем взять его, пока он ранен. В то же время мы просто должны что-то сделать с той ситуацией, что у нас сейчас есть… Гордон слабо оттолкнул меня в сторону и встал напротив Джокера, который смотрел на него со странной улыбкой, расползающейся вверх и в стороны от его изуродованных шрамов. Лейтенант попытался игнорировать этот мерзкий оскал, обращая внимание на его запястья, скреплённые холодными кольцами стали. Он снял один, и, пока я думала, снимет ли он второй, он вместо этого прицепил его к спинке кровати и убедился, что он надёжно закреплён. — Где его ножи? — Гордон поднял глаза от наручников и перевёл взгляд на меня. — Я спрятала их у себя дома, — заверила я его, затем кивнула на нож, находившийся в руке Смитлэнда. — Этот единственный, что у него остался. — Хорошо, тогда мы закончили, продолжим разговор в коридоре, хорошо? Он взял меня за плечо и вывел из палаты, и я снова взглянула на Джокера, который дерзко махнул мне в ответ, ухмылка на его лице становилась всё шире с каждым мгновением. Смитлэнд следил за нами, грубо закрыв дверь за собой. — Челси, есть несколько новых правил, которым вы должны следовать… вам будет разрешено входить сюда только во время перерывов, вас будут сопровождать медсестра или доктор, и на то, чтобы его проведать, вам будет предоставлено пятнадцать минут за раз, чтобы накормить его, поменять бинты и убедиться, что с ним всё в порядке. Не будет никаких разговоров, ни жестов… чёрт, даже не смотрите на этого человека. Теперь у вас есть только одна работа, и она заключается в том, чтобы поставить его на ноги. К моменту, когда он будет достаточно здоров, чтобы мы смогли взять его под стражу, вы должны будете немедленно сообщить мне о его выздоровлении, и мы заберём его отсюда, хорошо? Мы отправим кого-нибудь особенного присматривать за вами… он будет сопровождать вас домой ночью, на всякий случай. Гордон подмигнул мне, намекая, что это будет необычная охрана, которая будет сопровождать меня домой, чтобы убедиться, что у меня всё в порядке. Он имел в виду Бэтмена, очевидно… но это было понятно только Гордону и мне, в то время как Смитлэнд понятия не имел, о ком мы говорим… Совсем. Он кивнул нам обоим, прежде чем быстро направиться вниз по коридору, исчезнув за углом через одну или две минуты, и все, кто остались от нашей первоначальной группы, были я и измождённый на вид Смитлэнд. — Хорошо, иди зашивай свой эксперимент. Я буду ждать в комнате для персонала; нам есть что обсудить. — Да, сэр, — пообещала я и скрылась в палате, когда старый доктор ушёл, полностью игнорируя новое правило Гордона… или он просто забыл о нём. Джокер хрипел от боли, но наслаждался этим, безумно улыбаясь, когда я вошла. Я уже зашивала его дважды, и я постоянно носила с собой стерилизованную иглу и нить, зная, что мне, возможно, придётся снова зашивать его в любое время. Его глаза, которые обычно всё время исследовали моё лицо, сейчас смотрели на синяки, украшавшие мою шею. Теперь, когда Смитлэнда и Гордона не было в комнате, внезапный страх захлестнул меня, и мои пальцы дрожали так сильно, что мне потребовалось много времени, чтобы продеть нить через игольное ушко. Я не знала, могу ли приблизиться к нему снова, после того, что произошло прошлым вечером. Но затем моё внимание пало на наручники, которые приковали одну из его рук к спинке кровати… это заставило меня чувствовать себя немного безопаснее, но всё-таки, боясь подойти к нему, я отошла, будучи неуверенной в своих действиях. Я пыталась предугадать его настроение… на данный момент он выглядел достаточно весёлым, чувствуя боль. Возможно, он не наброситься на меня снова, если я попрошу разрешения… если мне позволят прикоснуться к нему с его согласия. — Чего ты ждёшь, куколка? Ждёшь, пока я потеряю достаточно крови, чтобы умереть, я имею в виду… это? Я взглянула на него и увидела, что он провёл своим чересчур острым языком по шрамам вновь. — О, я знаю… это из-за шрамов, верно? — Он злобно ухмыльнулся. — Ах, я никогда не говорил тебе, как получил их, верно?! Ну, если ты подойдёшь и, эм, зашьёшь меня прежде, чем я умру, то буду рад просветить тебя. Теперь, когда мне дали разрешение, я шагнула вперёд более уверенно, расстёгивая его зелёную жилетку и рубашку, заметив, что алые пятна распространились по ткани ещё дальше. Вот она, повреждённая область, часть проволочной нити разошлась у верхней половины раны, рядом с местом, где я зашивала её в прошлый раз. — Видишь ли, до этих шрамов я был скучным человеком… я никогда не знал, как развлекаться. Я никогда не видел яркие, смешные стороны жизни, потому что всегда был слишком хмурым и унылым. Так вот, однажды я шёл домой со своей унылой старой работы, и какой-то парень затащил меня в переулок, где он отчаянно искал у меня кошелёк. — Он сделал паузу, чтобы облизать губы и закрыть глаза, испытывая некое эротическое удовольствие, когда я потянула нить через его чувствительную кожу. Он захрипел, и его веки опустились, скрывая радужную оболочку. — Итак, хм-м-м-м, я, эм, схватил этого пацана за шиворот и сказал ему, что у меня нет этих чёртовых денег. Ему не понравилось, что я был слишком вспыльчивым, и он взял бутылку и разбил её об грязную кирпичную стену позади моей головы. Он поднял один из больших осколков, показывая его мне. «Давай нарисуем вечную улыбку на этом серьёзном лице! — сказал он и схватил меня за шею, и прижал к стене, начиная вырезать её, — на этом он улыбнулся ещё шире, заставляя свои шрамы двигаться, — на моём лице. После этого я поклялся самому-у-у Дьяволу, что никогда снова не стану хмуриться, ни за что на свете, нет, нет, и, ну, хей! Я держу своё обещание… — он мрачно усмехнулся, его глаза вспыхнули. — Разве не так, док? Я проигнорировала его и закончила последний из моих стежков, пытаясь скрыть дрожь, которую спровоцировал зловещий страх внутри меня. По спине пробежался холодок, его губы снова искривились в мерзкой улыбке. Вместо этого я отрезаю жёсткую нить и кладу в карман использованные инструменты, перед этим положив их обратно в специальный футляр, в котором их и принесла. Я не разговаривала с ним, пытаясь избегать мучительного ужаса, который каждый раз материализовался внутри меня, как осязаемый призрак, населяющий мою душу. Но, как всегда, я оставила ему еду и воду, затем начала идти к двери. Именно тогда он остановил меня своим возмущённым замечанием. — Знаешь, док, это становится лишь трудне-е-е… тебе придётся выбрать между своим бесполезным чувством справедливости и тем, что ты действи-и-ительно хочешь. — Вот где вы ошибаетесь, Джокер, — пробормотала я, даже не удосужившись повернуться и взглянуть на него. — Не из чего выбирать… это просто я и моё желание делать то, что будет правильным для этого города. — Ха! — Он сделал паузу, чтобы слегка рассмеяться. — Продолжай… продолжай, куколка. Лги… лги, лги, лги, пока не настигнет кар-р-рма и, эм, ты заберёшь свои слова назад. Но нельзя лгать вечно, милая. Когда-нибудь тебе придётся повернуться ко мне лицом. Потому что я всегда буду там, тенью в подсознании этой хоро-о-ошенькой маленькой головушке. Я не могла сделать это… я не могла повернуться к нему лицом. Вместо этого я побежала; я выбежала из этой комнаты и захлопнула за собой дверь. Пронзительный гогот эхом пронёсся по пустым коридорам, наполняя каждую пустую палату. От этого я не могла убежать… этот смех будет запечатлён в моё голове навсегда. От ножа было легче увернуться; я никогда не смогу убежать от его грозного смеха. Я почти расплакалась, когда дошла до комнаты персонала и заметила там Смитлэнда, который нудно барабанил пальцами по столу, а перед ним дымилась чашка кофе. — Ах, вот ты где, Челси. — Он высокомерно выпрямился, указывая на сиденье напротив него. — Садись, мы должны поговорить. И я поняла, что ситуация начала только ухудшаться. __________________________________________________________ 1)Синтетическая эластичная ткань.