Saviors and Hellion Smiles

Сейчас я пытаюсь не разрыдаться, и сдерживать эти слёзы, из-за которых горят раздражённые глаза, мне даётся нелегко. Я приняла предложение Смитлэнда и села на указанный стул, сжавшись и уткнувшись своим лицом в ладони, попыталась отгородиться от мира, который уже начинал слишком сильно давить на меня. Клаустрофобия начинает давить на мои лёгкие, а моё сердце оглушительно бьётся в ушах. Я изо всех сил зажмурилась, пытаясь вспомнить, где я была, но это не помогло мне, и я почувствовала, что вот-вот и слёзы, сорвавшись с ресниц, покатятся по моим щекам. — Вы очень напряжены, Челси. — Его реплика была язвительной, я подняла голову и увидела снисходительную улыбку на его лице. — Ничто не ускользает от вас, сэр, — возразила я, вытирая свои глаза и избавляясь от остатков слёз. Смитлэнд поднялся со своего места и начал рыться в шкафу в самом углу комнаты персонала. Сначала я не обратила внимания на то, что он делает, пока он не вытащил бутылку крепкого ликёра и две рюмки. Я нахмурилась, меня охватило любопытство; что, во имя Господа, он хотел? — Вы выглядите так, словно хотите выпить. — Он громко поставил рюмки, одну передо мной, другую перед ним. Запах алкоголя, исходящий из горлышка бутылки, ударил в нос, когда он бросил пробку в сторону и налил жидкость в две рюмки, заполняя их только наполовину, прежде чем положить бутылку обратно. Одним быстрым движением он запрокинул голову и опустошил содержимое, противно выдыхая, пока наливал ещё одну. — Мы не должны пить на работе, сэр. — Я внимательно наблюдала за ним, пока он сделал ещё один глоток ликёра, вытирая рот и морщась. — Это против правил. — Знаешь, Челси… мне никогда не нравилось, насколько строго вы придерживались правил. Конечно, есть правила, которые созданы, чтобы убедиться, что всё идёт в порядке вещей. Но некоторые правила существуют, чтобы их нарушать. — Он будто плюнул мне в душу, толкая рюмку, к которому я не смела прикоснуться, в мою сторону. — Ну же. Расслабься немного… ты выглядишь так, будто сейчас взорвёшься. — Спасибо, сэр, но для меня главным всегда являлось соблюдение этих правил. Потому что, понимаете, я думаю, они были созданы для какой-то определённой цели, а не просто, чтобы их нарушали по прихоти. Я подтолкнула рюмку к нему, и он усмехнулся. Он не выглядел сейчас таким уставшим, уже успев выпить немного алкоголя. — Ты всегда была морально ответственной, не так ли? Всё не как у людей твоего возраста… ты должна быть безрассудной. — Возможно, иногда лучше разорвать шаблон, — пошутила я, а он как будто и не услышал моего комментария. Он просто продолжал наслаждаться своим мерзким напитком, пока я бесцельно сидела. Я хотела вернуться к моей работе, а не слоняться тут без дела, ожидая, пока Смитлэнд не придёт в чувство и не вспомнит про разговор, ради которого меня сюда и позвал. — Вы работали с Гордоном всё это время… — Мои глаза подозрительно сузились, и я скрестила руки на груди. — Не так ли? — Ты быстро схватываешь, Грант. Я надеялся, что ты выяснишь это в ближайшее время. Что заставило тебя в это поверить? — Ничего, на самом деле. Просто женская интуиция. То, как вы скрыли это, было довольно хитро… Я никогда не смогла бы понять это, если вы не попросили бы вызвать Гордона, когда разговаривали с Агнес. О да, я слышала вас. И Джокер тоже. — Ты умная девушка. Это не удивительно, что они наняли тебя. — Он указал своим пальцем в мою сторону, икая от ликёра. — Просто наблюдательна, сэр, — я тяжело вздохнула, понимая, что всё это было частью плана, который я сначала не заметила. — Ну, думаю, ты хотела бы знать, как долго это уже продолжается? — предположил он, вопросительно поднимая бровь. — Да, сэр. Он осторожно кивнул, глядя вниз на пол: — В первый день, когда он появился здесь, вот тогда. Я думал, что мне не придётся ничего делать, видишь ли, потому что никто не собирался помочь ему в первую очередь. Но затем пришла ты и попыталась убедить нас в том, что мы должны помочь ему, и я знал, что ты собиралась сделать в тот момент, когда подслушала мой разговор с Агнес про Джокера, находящегося в заброшенном крыле. Сразу после ты пошла туда с теми инструментами, вот тогда я позвонил Гордону… вот когда всё это началось. Я внимательно слушала, но ни одно из его слов не удивило меня. Смитлэнд никогда полностью не доверял мне; чёрт, он не доверял никому, кроме себя. Гордон был тем, кто ошеломил меня, возможно, даже разочаровал. Я смотрела на него как на представителя власти. Я восхищалась им, как дочь, которая стремилась быть такой же значимой, как и её отец. Но потом я приняла во внимание тот факт, что Смитлэнд был подлым, и это его отсутствие доверия, возможно, повлияло на его выбор, в результате чего он рассказал Гордону, что я ни о чём не подозревала. Гордон, вероятно, никогда и не знал, что я не обращала внимания на все трудности, и что, возможно, он думал, что я была частью плана всё это время… поэтому он так быстро доверился мне, когда я попросила его убрать охрану от палаты Джокера. Всё моё разочарование тут же сошло на нет. Гордон также не обращал внимания на целый план Смитлэнда, как и я. Мы оба просто пешки на доске… Смитлэнд хотел короля сейчас, и он держал нас в стороне, чтобы он смог схватить Джокера. Но он просчитался… я могла благодарить Бога, по крайней мере, за это. Джокер был надёжно прикован к своей кровати в своей палате, ещё живой и не словивший пули в грудь. Когда-нибудь мне придётся ответить перед Богом из-за того, что я была так благодарна за то, что он был ещё жив… но сейчас я могу наслаждаться истиной, даже с привкусом собственного позора. Я торжественно ждала очередного глотка от Смитлэнда, прежде чем он продолжил свою исповедь. — Во всяком случае, я никогда не говорил Гордону о тебе, правда. Я просто сказал, что ты заботишься о нём, и знал, на какие жертвы ты шла, чтобы поставить на ноги этого психа. Конечно, Гордон не мог позволить тебе думать, что он смотрит за каждым твоим шагом, поэтому он велел мне приглядывать за тобой, и если бы появилась какая-нибудь проблема, он пошлёт охрану, чтобы присмотреть за Джокером. Поэтому, когда Миранда ушла и написала заявление в полицию, он воспринял это как сигнал об опасности. — Так это ваш план, Смитлэнд? Убить Джокера и отомстить? Закон так не работает… На него внезапно нахлынула волна ярости. — К чёрту твой драгоценный закон, дорогуша! Ты не знаешь, какого это, когда он вырвал то, что ты любишь и дорожишь, прямо из твоих рук! Его пальцы сжались в кулак, а я вжалась в стул, пытаясь спрятаться от его громкого голоса. Я была уверена, что он ударит меня, но вместо этого он успокоился и вновь сел. Я никогда не боялась его так раньше… не тихого, измождённого, старого доктора Смитлэнда, который проводил свои дни в бессмысленном безделье, волнуясь только о своих пациентах. Он был одинок, и это заставило его стать отшельником, изолировать себя от мира вокруг него. Последовало неловкое молчание, но лишь на мгновенье. — Послушай, мне жаль, я-я просто не могу позволить ему уйти, после того, что он сделал, Челси. Ты должна понять… то, что сделал он — непростительно. Я не могу просто это отпустить, — он вздохнул, слабо отталкивая свой наполовину полный стакан и снова вздыхая, пока убирал его. Я прикусила губу, внезапно почувствовав себя не в своей тарелке из-за долгой неприязни к нему, когда я даже не знала почему… он просто ещё один человек с разбитым сердцем, тот, кому нужно сочувствие. — Что он сделал, доктор? — пробормотала я, неловко заламывая руки. — Он забрал мою жену. Она пошла в банк, чтобы депонировать чек, и следующее я узнал из новостей, когда включил телевизор и увидел этот банк в руинах после того, как Джокер ограбил и взорвал его. Моя жена была первой заложницей, кого он расстрелял… просто потому, что она находилась там, Челси. Просто потому, что она была там… — Откуда вы об этом узнали? — Один из заложников сбежал до того, как здание взорвалось. Я слышал это в новостях спустя некоторое время, что Морин Смитлэнд была первой застреленной в рейдерском захвате Джокера. Заложник сказал это одному из репортёров, Майк Энгель, вроде так его звали… он сказал ему, что она не издала ни звука, что он просто проверил, исправно ли было оружие, и застрелил её, протестировав его. Он монстр, Челси, и я ненавижу его за это. Я всегда буду ненавидеть его за это… неважно, как долго я проживу, неважно, как сильно я буду пытаться забыть об этом. Я вздохнула и встала со стула, пытаясь найти коробку «Kleenex», когда Смитлэнд снова начал шмыгать носом. Его руки дрожали, и я попыталась успокоить его, сев на колени перед ним и всучив салфетку в его грубые, морщинистые пальцы. На этот раз я не знала, что сказать… я просто сидела, чувствуя себя лицемерно и глупо, пока долго считала Смитлэнда лишь хладнокровным животным, у которого не было эмоций. Конечно, он опустошён… он был поражён трагедией, которую сотворил человек, за которым я сейчас ухаживаю. Но хоть убейте, я не могла ненавидеть Джокера… я не могла этого сделать, хотя он являлся безжалостным исчадием ада, и даже я знала это. — Послушайте, сэр… — Возвращайтесь к работе, Челси, — пробормотал он, глядя на смятые салфетки, находящиеся между его кулаками. — Что? — я недоверчиво моргнула, на мгновенье оказавшись оглушённой внезапностью его приказа. — Я сказал, возвращайтесь к работе! Я не хочу больше тебя здесь видеть… просто уходи! — он снова повысил голос и посмотрел на меня раздражённым взглядом. Именно тогда меня это поразило, когда я вышла из комнаты персонала и закрыла за собой дверь. Смитлэнд никогда не простит меня за проявленное сострадание к человеку, который легкомысленно убил его жену… Он всегда будет плохо думать обо мне, неважно, что я сделаю, дабы искупить свою вину. Думаю, было верным то, что всегда говорят по этому поводу… вы просто не можете угодить всем; всегда будет тот, кто останется за бортом. День просто не может стать ещё хуже. Мне нельзя было возвращаться в палату Джокера, видя, как Агнес была решительно настроена следовать новым правилам Гордона, и я пыталась не думать о нём, как о других пациентах. Я, незаметно для себя, была раздавлена, когда услышала, что пожилая женщина, которая была самым добрым человеком для меня, единственная, кто говорила слова, в которых заключалась хоть толика мудрости, умерла от огнестрельного ранения. И то, что я узнала о том, кто и как застрелил её от её мужа, слабого старого мужчины со слезами в его морщинистых голубых глазах, ещё сильнее огорчило меня… другое чудесное дополнение к списку жертв, который Джокер, казалось, начал составлять ещё тогда, когда только появился здесь, и который становился всё длиннее. Справиться с тем фактом, что я до сих пор не могла ненавидеть его, даже после многих жизней, что забрал он, и семей, которых он оставил без отцов, матерей или детей, становилось всё труднее и труднее для меня. Он был похож на безудержный смерч, разрывающий фундамент жизни из-под Готэма до тех пор, пока не останется ничего, кроме груды обломков. Я чувствовала, что была единственной, кому его гнев ещё не успел навредить… но что-то подсказывало мне, что моя очередь скоро наступит. К тому времени наступило шесть часов, Агнес позволила мне вернуться в эту неизвестность, следуя за мной, словно чрезмерно заботливый родитель, наблюдающий за своим ребёнком, который погружается всё глубже в бессистемный мир опасности. Похоже, она была выбита из колеи, и молчание, что окружало нас, накрыло нас, словно волна корабли во время шторма. Я чувствовала себя, как будто нахожусь под водой… и то же самое чувство, когда человек слишком долго находиться под водой и уже пытается вдохнуть спасительный воздух, охватило нас обоих, пока мы медленно приближались к этой проклятой комнате. Я сказала ей ждать за дверью, и она кивнула, соглашаясь и горя желанием выполнить мою просьбу. Затем я сделала глубокий вдох и выдохнула, когда толкнула дверь и увидела пару непредсказуемых глаз, уставившихся на меня. Он ждал меня; по крайней мере, это было заметно по тому, как, стала расплываться его самонадеянная ухмылка. — Ты храбрый солдатик… пускающийся на поиски непонятно чего на неизвестную тебе землю, даже не зная, когда они закончатся, — он истерично хихикнул, его тело дрожало от восторга, но его глаза говорили о том, что веселился он из-за чего-то совсем другого… Я точно знала, что это, и этого было достаточно, чтобы заставить меня чувствовать себя маленьким и ничтожным муравьём. — Я привела с собой администратора. Она стоит за дверью, — предупредила я его, и он нахмурился, отворачиваясь от меня с досадой. Казалось, я часто расстраивала его в эти дни… боль от этого пронзило моё сердце и заставило жалобно биться. — Знаешь, док… я должен отдать тебе должное. Ты — словно больной щенок… ты просто не можешь насытиться, верно? — Я только делаю то, что мне сказали сделать. Ни больше ни меньше. — Ну и вот, малышка. Лжёшь самой себе… лучше бы ты утопила себя в ванне со святой водой вместе с тем путём, по которому идёшь. Ты унаследуешь билет в один конец прямиком в ад за свою ложь, которую ты только что сказала мне. — Я не лгу. Я не… я клянусь, что не лгу.  Я чувствовала, что слёзы наворачиваются на мои глаза в очередной раз, видимо, пообещав показать меня как ничтожное создание, которым я действительно являлась… прямо перед ним, прямо перед самим дьяволом. — О, но да… так и есть, милая. Я вижу это в этих, эм, твоих милых маленьких глазах. Что, ты на самом деле принимаешь меня за идиота? Х-м-м-м, позволю себе не согласиться, котёночек… я знаю, как обстоят дела. И теперь ты, признаю, что ты была сложной головоломкой, которую я должен был разгадать… но я разобрался в тебе, теперь мне понять то, как ты живёшь. Ты — бомба, просто ожидающая взрыва, а я просто люблю взрывы. Он облизнул губы, и хотя я не могла видеть это, но зато могла слышать этот тошнотворный чмокающий звук, когда он смыкает свои губы вместе. Он уже разоблачил меня прежде, чем я смогла даже собрать всё происходящее воедино, дабы хоть как-то оценить ситуацию… я не знала, что это было, что он знал, и боялась этого узнать. Но всё, что я знала в тот момент, было то, что я не могла позволить ему подобраться слишком близко ко мне. У меня было только пять минут, и я не могла сейчас страдать рядом с ним. Пять минут, за которые мне пришлось проверить его марлю, оставить ему еду и воды и убраться оттуда как можно скорее, прежде чем я разрыдалась прямо перед ним. Он ничего не сказал… просто косился на меня с этим злым, наглым оскалом, когда я повернулась и осторожно шагнула к нему, протянув руки к окровавленной ткани его жилета и рубашки. Его глаза потемнели ещё больше, две ненасытные ямы Ада смотрели на меня прямо из глубин преисподней. Я должна продолжить напоминать себе, что он прикован к кровати… Он ничего не мог бы сделать мне, даже если бы захотел. Он был беззащитен. Но когда я резко потянулась вперёд в импульсивном рывке, полном доверия, он схватил меня за затылок своими пальцами, рука в перчатке крепко держала мою голову, пока он восторженно зарычал и вытянул изо рта этот тёплый змеиный язык, который начал скользить по всей моей шее, его горячее, пылкое дыхание заставляло меня чувствовать себя некомфортно в сложившейся ситуации… я внезапно почувствовала себя грязной, аморальной, как какой-то прокажённый. Он пробовал меня, дегустировал мясо, чтобы убедиться, достаточно ли оно нежно для него, и, кстати говоря, он издал слабый распутный звук удовлетворения, я знала, что ему нравится то, что он почувствовал… Я вырвалась из его хватки и потеряла бы равновесие, если бы не стена позади меня, на которую я облокотилась и пыталась держаться изо всех сил. Мне было тяжело дышать, и я не могла сказать, было ли это от ужаса или от бесстыдного возбуждения… мои глаза расширились при мысли, что я задаю такой вопрос самой себе. Джокер насмешливо хмыкнул, что-то грохотало глубоко в его горле. Могла ли Агнес увидеть, что происходит здесь? Могла ли она видеть, насколько противоречивой была я? Мне остаться или уйти… Это намертво врезалось в моё сознание и осталось там, периодически появляясь в моей голове, как неожиданный ослепительный свет. В спешке я выполнила обязанности, которые должна была… проверила его марли, которые оказались достаточно чистыми, и принесла ему еду и воду. Я бросила ему сэндвич и бутылку воды, не останавливаясь, чтобы увидеть, достигли ли они вообще его кровати. Он маниакально захихикал позади меня… о, насколько мои запутанные эмоции угодили ему. Это то, кем я стала для него… кукла, чтобы бросать повсюду и оскорблять, когда он того захочет. Но мне пришлось ухаживать за ним… я не могла оставить его умирать. Кроме того, я была слишком занята тем планом, чтобы позволить таким мелочам, как его вечные игры разума, сбить меня с пути. Несмотря на то, насколько напуганной и грязной я чувствовала себя рядом с Джокером всего пару мгновений назад, я шла домой медленно, уже практически успокоившись, зная, что где-то в светонепроницаемой тени находился тёмный ангел, смотрящий на меня. И он знал и понимал мою боль.