Saviors and Hellion Smiles

Всё плясало перед глазами, ощущая неестественную сонливость. Это было похоже на пробуждение от приятного сна, и та же резкая сладость, что я ясно ощущала, пока находилась без сознания, до сих пор витает в воздухе. Меня тошнило, а моя голова кружилась, но всё это отчасти казалось иллюзией. Когда моё сознание ещё немного прояснилось, я осознала, что была связанна тонкими, но, видимо, крепкими фиолетовыми верёвками. Они врезались в кожу и оставляли алые следы, где они яростно рвали плоть, когда я только попыталась освободиться. Это почти походило на то, если бы вокруг меня обвился удав. Первое, что я сделала, когда полностью осознала обстановку вокруг, так это начала опорожнять собственный желудок. Это было очень странное представление: без причины меня начало рвать, и жгучая желчь поднималась вверх по моему пищеводу. Потребовалось большое усилие из-за кружащейся головы, чтобы повернуть шею так, чтобы не заблевать колени. Я, в конечном итоге, чуть ли не упала с края, и пока изо рта шла желчь, я не могла кричать или звать кого-либо на помощь. К счастью, кто-то уже заметил, что я собираюсь упасть, и некто схватился за верёвки, связывающие мои руки и ноги, и потащил меня, возвращая обратно, пока я балансировала на краю. — Ну-ну, док, сейчас не время флиртовать со смертью. Ты уже скоро будешь мне отвечать, и поверь мне, дорогуша… я намного хуже, чем Жнец. Он бросил меня в сторону, как какой-то бесполезный, безвольный мешок, и я перевернулась на пару фунов, прежде чем соприкоснулась с твёрдой стеной. Моя тошнота всё ещё давала о себе знать, а головокружение только способствовало ей, и на этот раз, в конечном итоге, желчь оказалась на моих растрёпанных волосах. — Ах, насколько восхитительно поменялась ситуация… теперь ты в плену! Как оно, милая, быть связанной против собственной воли? Я посчитал это справедливым, поскольку ты любишь честность и справедливость для всех, позволив тебе узнать, каково это быть птицей в клетке. В твоём случае это будет больше походить на… хм… голубя, чем на моего богоподобного ворона, если, эм, говорить ме-тафо-ричес-ки. Все красивые и нежные, но довольно обычные по сравнению с мрачными носителями дурного предзнаменования, как ворон. Тем не менее, мой питомец, ты сейчас моя… Для тебя я Бог. Я держу твою душу в своих руках, и если я почувствую, что падаю в пропасть, так тому и быть. Если я скажу тебе умереть… ты умрёшь. Если я скажу тебе жить… ты будешь жить. Если я скажу тебе «хоки-поки» и развернуться вокруг своей оси, то ты сделаешь это без вопросов! Теперь он кричал мне в лицо, его тело дрожало от гнева, пока он сдерживался от желания раздавить мне горло одним быстрым движением руки. Но он сдержался и довольствовался лишь тем, что почти сбил меня с ног, пока тошнота не вернула меня вновь в жестокую решительность. Он знал, что я по-прежнему нужна ему, так что он ещё не мог изувечить меня, пока не придёт Бэтмен. Поэтому он отставил меня и отвернулся, бормоча что-то себе под нос, слегка пританцовывая, пока шёл по крыше. Меня опять рвало от присутствия его ужасающей ауры, которая полностью рассеялась за то время, пока я была в отключке. Я слышала, как Джокер издал звук отвращения, но затем залился диким хохотом, и я решила, что он насмехается надо мной, а я терпела жестокие последствия хлороформа; я узнала его сразу, он, как наркоз, как известно, используется при похищении людей. Даже с отвращением от того факта, что сейчас нахожусь в луже собственной блевотины и в течение нескольких минут просто лежу, мои губы дрожали, а я старалась не заплакать прямо перед ним. Он находился там, стоя надо мной, как страж, охраняющий свою территорию; я слышала, как он дышит, и раздражённо ходил туда-сюда, словно он пытался привлечь моё внимание. К счастью, он отошёл, подошвы его странных светло-коричневых ботинок едва касались бетонных полов крыши в его обычно жизнерадостной, невесомой походке. И внезапно я полностью намокла. Каким-то образом я не заметила его возвращения, но вот он вновь здесь, когда я пыталась разглядеть его сквозь зловонные и теперь намокшие завитки каштановых волос. Он стоял надо мной с пустым ведром в руках, искоса смотря на меня. Даже свет ослепительно белой луны не смог бы осветить темноту в его диких глазах. — Агхк, моя дорогая. От тебя разит, как от смерти… Как иронично! Мы просто пропитаны иронией сегодня, не так ли? Я не ответила на его колкие остроты и уставилась на его носки с ромбами, пытаясь заставить его отойти от меня с помощью кислого запаха желчи, пока она же шла к моему горлу благодаря этому ужасно пахнущему наркотическому средству. Я молилась, чтобы он оставил меня гнить, прозябая в своей жалкой вони. Но он не сделает этого. Казалось, он задался целью преследовать меня. — Ты закончила, малыш? Или я должен взять для тебя рвотные пакеты, пока ты не испачкала всю дорожку своими отбросами… мы не хотим, чтобы Бэтмен испачкал свои миленькие чёрные сапоги в рвоте, не так ли? Нет, нет… это было бы невежливо, и потом, куда он пойдёт? Без сапог, конечно! Мы не можем позволить, чтобы босой Бэтмен скакал по всему городу, он обязательно наступит на что-то острое, рано или поздно, и тогда у меня не будет игрушки, с которой можно поиграть! Всё, что у меня останется — ты, и, моя дорогая, ты не хочешь, чтобы я застрял тут лишь с одной игрушкой… мне очень скоро надоест, и поверь на слово — если мне будет скучно, то я тебе не понравлюсь. Я не могла поспорить с его заявлением… на самом деле, я боялась враждебности, скрытой в его заявлении. Большинство из того, что он в последнее время говорил, было что-то о моей зловещей смерти в ближайшем будущем, когда ему будет скучно со мной, когда я перестану забавлять его. Это также будет днём, когда я перестану существовать. Он держал мою жизнь в ладони своей руки и брал на себя смелость сжимать её каждый раз, когда я не слушалась его желаний или команд… но я была всего лишь неодушевлённым предметом для него, недостойным времени и терпения. Я просто что-то, чтобы бросать повсюду и над чем смеяться, когда я падала на колени, или являлась средством сексуального удовлетворения, когда он вонзал нож в меня и смаковал звук моих страдальческих криков о пощаде. Я была игрушкой в руках настоящего монстра. Я совершенно не хотела быть пойманной в ловушку в одну из его игр разума ещё раз, быть загнанной в угол со всех сторон его непригодного к семейной жизни образа. Он преуспел, полностью провозгласив господство над тремя моими аспектами, которые делали меня человеком; физически, эмоционально и мысленно, он держал меня железной хваткой и не отпускал. Был только один путь спасения, который являлся смертью. Я была твёрдо уверена в компетенции Бога, и, поскольку суицид был против его воли, а значит, единственный способ, с помощью которого я могла бы освободиться от влияния Джокера, была смерть от его же руки. Я не знала, стоило ли бояться или желать, когда настанет этот день, когда его увлечение сведёт меня в могилу. Он на мгновенье отошёл, исчезнув за дверью, в чём-то копаясь, определённо найдя то, что он искал, пошумев и разбросав вещи в его обычной инфантильной манере. Он появился из-за неё, неся что-то, что выглядело как маска в его фиолетовых перчатках. В сдержанном, неловком движении он опустился на колени и дёрнул меня за подбородок вверх, так что бы он смог надеть маску клоуна на моё лицо, пряча его от мира. Он не дал никаких объяснений, только нацепил её так, чтобы она правильно сидела на моём лице. — Для чего это? — спросила я, мой голос был приглушённым из-за дешёвого, сильно пахнущего пластика. — Ах-ха… что я говорил про вопросы насчёт моих мотивов, куколка? Я могла видеть сквозь щели для глаз маски, как он осуждающе указал на меня пальцем, затем внезапно поднёс указательный палец к своим губам и жестом приказал мне молчать. Он начал бродить по крыше; ему было очень скучно, это было опасным состоянием для всегда движущегося, всегда нервничающего и дёргающегося Джокера. Он привык находиться в постоянном движении, что-то взрывая или уничтожая своими руками то, что хочет. Теперь, когда он бездействовал, его искусный ум прокручивал мысли о том, как скоротать время… и зная его, они были не самыми приятными. Я только надеялась, что скоро появится Бэтмен… если он и дальше будет скучать, он может начать пинать меня по крыше, как футбольный мяч. Вместо этого он вновь начал напевать, копаясь в глубоких карманах своего фиолетового пальто, привычная рутина, как заметила я, сдерживая себя от скуки. Это был тот же мотив, который я всегда слышала с первого дня его побега, когда Гордон пришёл с наручниками, которые в конечном счёте оказались неэффективными. Мотив был почти живым и весёлым, но, срываясь с его алых губ, эта бодрая мелодия деградировала в жуткую, грозную песню, подобную можно было бы услышать в фильме ужасов, только перед катаклизмом или жутким убийством. Его руки покинули эти шёлковые карманы, и тот выкидной нож, его любимый, изготовленный из жесткого материала, был зажат между кончиками его пальцев, которые были облачены в тёмно-фиолетовую перчатку. Резонирующий щелчок достиг моих ушей, когда лезвие покинуло ножны, сверкая под светом пресной, но поразительно яркой луны. Он становился более нетерпеливым. Джокер никого не ждал, даже его собственную совесть. — Где Мышь… ох, где этот озорной малыш Бэтмен? Он вновь опаздывает на своё занятие… Думаю, что учитель должен показать старине Бэтси его ошибки. Почему он никак не поймёт, если он всегда, та-да, опаздывает, и, о да, даже у великой и ужасной Мыши есть вещи, которые она должна узнать, если желает преуспеть в этом дивном новом правлении хаоса. Он разговаривал с самим собой, а я просто лежала в тени, симулируя бессознательное состояние, пока его удовлетворял такой метод развлечения, ожидая появления своего главного врага. Очевидно, только путём наблюдения Бэтмен мог всегда стоить его времени… он был единственным достойным соперником, о котором Джокер мог думать в этом жалком мире, насколько я могла понять из его размышлений. Он часто говорил о Бэтмене, когда находился в больнице, в конце пустующего коридора, в той грязной комнате, где он когда-то грозился создать бомбу из пыли в попытке мягко намекнуть на его скуку. Бэтмен был его любимой темой, его любимым экспериментом и инструментом, и он соответствовал прихотям своего бессмысленного развлечения. Бэтмен был менее подвержен слабости, чем я, и гораздо более грозен в ауре. Не было удивительным то, почему он иногда был больше забавен, чем я. Для него Бэтмен был равным, как Фемида в её неустанных усилиях остановить планы Ареса по уничтожению и ослабить его постоянную жажду войны. Он думал о Бэтмене как о таком же человеке, созданном по той же структуре и непобедимости, каким был и он… но Джокер знал, что ему присуща слабость, как и всему человечеству. Он хотел уничтожить это, разбить на куски и смотреть, как великий рыцарь рассыпается у его ног, и высвободить его безрассудное альтер эго. Джокер умирал от ожидания нацепить петлю на этого человека, вытянуть эти паукообразные руки, окутанные оливковой кожей великолепия, и привязаться к морали Бэтмена, как пиявка, так чтобы он смог высосать из него жизнь и оставить его оболочку пустой и ослабленной. Если не было Бэтмена, где бы находились наши надежды? Наш Белый Рыцарь потух, как свеча, и теперь являлся очередной засечкой на столбике кровати развращённого, циничного ума общества… нам нужен кто-то, кто не станет так легко теряться во тьме, кто-то, кто уже был её частью, так что он может восстать и взять свет, не боясь быть уничтоженным. Бэтмен был этим Тёмным Рыцарем, единственный человек, который может остановить Джокера… Мы нуждаемся в нём сейчас, неважно насколько стремимся доказать обратное. Харви Дент — далёкая, приятная память… Бэтмен был символом холодной неопределённости в будущем. И, как любой нормальный смертный, мы боялись будущего. Мой разум был переполнен различными мыслями, поэтому я не обратила внимания на шаги, которые появились после того, как Джокер подошёл ко мне, дабы хоть как-то отвлечься от скуки. Он поднял меня с земли за кожу, и жжение, что обожгло её, заставило закричать от неожиданной боли, больше от шока и от такого дискомфорта, чем от самой боли. — Что ж, где он, милая? Ты его смотритель, верно? Ты знаешь, где он, я знаю, это так. Он с этим жалким комиссаром, да? Он очень невоспитанная Мышь, заставляющая меня ждать здесь, при этом я имею возможность только играть с говорящей игрушкой и кучу свободного времени, которое я мог бы использовать для взрыва другого здания или… или вырезать что-нибудь хорошее в переулке! Это драгоценное время, моя дорогая, и каждая минута, пока он не появится, будет расценена против тебя… теперь, теперь я знаю, что это не твоя вина, это всё чёртов комиссар! Но, видишь ли, ты в сговоре с легавым, я знаю, что так и есть… поэтому тебе придётся играть козла отпущения, и я получу удовольствие, избивая тебя до бессознательного состояния за опоздание Бэтса. Как тебе такое правосудие, док? Он выплюнул последнее слово, словно оно было чем-то грязным и неприятным. Его язык вновь скользнул наружу, нарушая уголки его рваных губ, скользя по всему рту. Затем он вернулся назад в своё скользкое логово, где кончиком прошёлся по внутренним контурам этих отвратительных напоминаний о некогда страшной ране. Каким-то образом, пока я смотрела на его самодовольную физиономию, я ощутила злость внутри себя, обвиняющую шрамы в его безумии, чтобы осудить того, кто нанёс эти блёклые, рельефные раны на щеках этому монстру, что стоял передо мной, схватив меня за волосы. Но в реальной части моего сознания, где иррациональная любовь не поглотила весь здравый смысл и способность правильно рассуждать, было представление о том, как родился этот легендарный анархист. Думаю, что это он сделал сам с собой, что он всегда был таким… это всегда было частью его, даже если в юности это являлось только склонностью, а не всей жизнью, в которой всегда было место безумным мыслям. — Тронешь ещё одной рукой заложника, Джокер, и ты будешь отвечать передо мной… Это был он. Я узнала этот грубый голос, грохочущий глубоко в горле. Джокер, внезапно потеряв интерес ко мне, бросил меня на землю. Я упала на жёсткий пол, тяжело вздохнув, воздух покинул моих лёгких одним лёгким движением. Но Бэтмен не узнал меня, не в этой глупой маске. Бэтмен оказался возле меня одним плавным движением и встал на колени рядом со мной, взяв один из своих гаджетов в виде летучей мыши из своего пояса, и разрезал шнуры. Они не поддались так легко, но после одной или двух попыток я была свободна и стояла за Бэтменом, не зная планов Джокера, которые он придумал специально для меня; я не хотела танцевать с Дьяволом, не тогда, когда его походка была слишком быстрой для меня, чтобы поддержать темп. — Ну, ну, ну… глядите, кто это, док! Это могучий Бэтмен во всём его величии! — он укоризненно хихикнул, хлопая в ладоши и потирая их. Джокер постучал по перевёрнутым часам на своём запястье, неодобрительно качая головой из стороны в сторону: «Ты очень поздняя летучая мышь… ты потратил моё драгоценное время». — Не тяни, Джокер. Если ты хотел меня, вот я… оставь девушку в покое. — О, но я так и поступлю, конечно, ты знаешь, что у меня дело с куколкой на данный мо-мент. Это насчёт тебя, Бэтси… всё это… насчёт… тебя. Я смотрела, как лицо Бэтмена оставалось совершенно невозмутимым, но, похоже, он слегка сжал челюсть, и злоба появилась в его мрачных глазах. Каждый мускул его тела был напряжён, когда он столкнулся с таким коварным соперником. Я стояла немного позади, наблюдая за разворачивающейся сценой, которая была похожа на некое противостояние бессмертных богов перед недостойными глазами простого смертного. Я почти чувствовала себя обязанной оградить свой взгляд от их драки… это может обернуться плохо для обеих сторон в любой момент, и я не могла смотреть, столкнёт ли случайно Бэтмен Джокера с края здания. Было трудно признать, но, очевидно, всеми мыслимыми способами; Джокер был тем всем, что у меня осталось в этом мире, хотя это было необдуманное и опасное решение, чтобы мой мир вращался вокруг него, словно он являлся эпицентром палящего солнца. Но подобно солнцу он в любой момент может взорваться от гнева, и этот взрыв может задеть и меня. Для любящей его части, что не существовала, это было жертвой, которую я должна была сделать… Я была достаточно глупа, чтобы влюбиться в него, и теперь я должна заплатить цену. Только Бог мог защитить меня сейчас… даже не Бэтмен и Гордон не могли вытащить меня из этой запутанной, извращённой паутины, в которую я сама себя загнала. Я была разорвана… если Джокеру нужна я, должна ли я прийти к нему на помощь? Но что Бэтмен… что, если ему также нужна моя помощь? Я не могла выбрать между ними… моё сердце или моё здравомыслящее чувство справедливости. Они сражались внутри себя, и я смотрела с тяжёлым дыханием, как они кружили вокруг друг друга, дикие волки, охваченные опасной жаждой голода. Джокер хотел крови, это его желание вспыхнуло как сера в этих озорных глазах; Бэтмен искал подчинения, и холодное спокойствие его лица не выдавало его намерений. Круг медленно начал сужаться, сокращаясь с каждым шагом, который они делали, приближая момент, когда врата Ада откроются, и все демонические владения потеряются, бросая их в пылающий ад вечной войны, предопределённой самими богами, проявленной с незапамятных времён. Оскал Джокера, который демонстрировал его жёлтые зубы, перешёл в сатаническую ухмылку. Да начнётся игра.