Saviors and Hellion Smiles

В больнице снова царила паника. Срочные новости повторяли угрозу снова и снова, и я могла только сидеть там, наблюдая, как после каждой рекламной паузы чей-то голос повторяет это, после каждой новой выходки Джокера. После того, как он сбежал, царствование хаоса вернулось, чтобы заключить Готэм в своей мёртвой хватке. Люди умирали; все, кто не был взорван или внезапно исчезал без следа, были на пути к собственному сумасшествию, а Аркхем, кажется, уже собрался завести свои грузовики и начать собирать сумасшедших налево и направо. Было довольно спокойное утро, даже с учётом того, что Гордон требовал от меня достойного допроса. Он был убеждён, что я помогала ему в его плане побега, что я хотела попасть под его удар, чтобы нож пронзил меня. Гордон был неисправим, наверное, именно поэтому его повысили до комиссара. Но это не помогло мне, я была чрезвычайно уставшей от долгой, беспокойной ночи. Мои швы исчезли, но я не могла принять тот факт, что единственное напоминание, оставшееся от моей раны, был опухший перламутровый шрам. Всю ночь напролёт я смотрела на него, пробегая кончиками пальцев по гладким краям. Он оставил свой знак на мне, и он никогда полностью не исчезнет… это было похоже на то, как если бы он пытался сказать мне, что он тоже никогда не уйдёт. Он будет тут, будет дышать мне в шею, как грозный призрак, пока я не умру. Это было потрясающим откровением, когда я выяснила, что этот шрам означает больше, чем просто умышленное скольжение ножа по моей коже; это было больше, чем просто его отчаянное средство для спасения. Это была та же методика, которая применялась, чтобы клеймить корову, означая, что скот принадлежал определённому ранчо или владельцу. Я была его скотом, и он намеривался использовать сырое мясо в своих интересах. Это был только вопрос времени. Я получила свой ответ этим утром, после того как безуспешно пыталась заснуть. Но медсестра, которая заботилась обо мне, вошла в палату. Она была более вспыльчивой и воинственной, чем обычно, ругаясь себе под нос, пока искала пульт, который она припрятала где-то в комнате, и, наконец, найдя его в одном из медицинских кабинетов в последнем ящике рядом с моей кроватью. — Тебе лучше взглянуть на это, Грант. Твой грёбанный парень снова взялся за старое. Эта конкретная девушка, Сабрина, перестала любить меня после того, как я начала ухаживать за Джокером, поэтому я считала себя чрезвычайно везучей, что она не захотела случайно отравить меня во сне. Я знала, что она никогда не убьёт меня, даже если тешила себя подобной мыслью, наблюдая с удовольствием, как меня тошнит в ведро. Но она не являлась безжалостной убийцей, как Джокер… у неё была совесть, которая не могла бы выдержать вес ответственности из-за смерти человека. В этом разница между жителями Готэма и Джокером. У них была совесть, у них были чувства и слабости. У Джокера же не было ни одной из этих вещей, и поэтому он стал непобедимым в, казалось бы, совершенстве. Было уже довольно поздно, и всё, что произошло утром, начало отступать с приходом полудня, когда эфир внезапно появился на экране из ниоткуда, блокируя чопорность Майка Энгеля и перекрывая его полностью. Послышался скользкий голос озорника, идущий из телевизора, и на мгновенье я представила себя слушающейся голос самого Дьявола, заклиная его голосовые связки из глубин ада, представляя образ его постыдной маски из грима и пару маниакальных ярких чёрных глаз. В его глазах не было ничего, кроме огня… никаких эмоций, никаких снисходительных чувств. Просто бушующие волны ада, закрытые так, что однажды он откроет это свирепствующее пламя и будет наблюдать, как горит этот мир, пока идёт среди пепла во всём своём прославленном изяществе. «Доброе утро, Готэм! Прекрасный день для игры, не думаешь? Я тоже так думал, поэтому придумал небольшую игру в прятки. Видите ли, этот тупица бегает на свободе, зная истинную личность Бэтмена. Теперь я не могу позволить моей игрушке пострадать от этого стукача, поэтому я предлагаю выгодную сделку. Убейте этого парня, Коулмана Риза, и я награжу вас. Но если вы не размажете мозги этого придурка в течение двенадцати часов, я накажу вас — я взорву больницу. Ставки высоки, Готэм! Что будет? Один сопливый корпоративный слизняк? Или маленькие эритроциты и всё медицинское учреждение разорвутся на мелкие кусочки? Сейчас, сейчас… это будет нелегко, но это становится таким забавным! Так что поднимите стандарты для своего города, Готэм, сделай правильный выбор или я сделаю это за тебя. Джокер закончил и уходит!» Отрывок его угрожающего хихиканья вырвался через динамики и вызвал мурашки, резко опустившиеся вниз по моей больной спине. Запись оборвалась, и экран переключился обратно к Майку Энгельсу, лицо которого теперь стало очень мрачным, пока он кричал на операторов, чтобы те вызвали полицию. В моих ушах стучало, мои лёгкие горели от возрастающего страха. Я с трудом могла отличить реальность от того ступора, что поселился во мне, которой не ушёл даже тогда, когда Сабрина сорвалась, ругаясь снова. Экран телевизора стал абсолютно пустым, после того как Энгель начал обильно орать на съёмочную группу. Камеры были выключены, и теперь я могла видеть только нечёткую белую и чёрную рябь на мониторе, которая появлялась каждый раз, когда сеть была отключена, и мир погрузился в очередную сокрушительную волну надвигающегося хаоса. — Господи Боже… мы даже не знаем, какую больницу он взорвёт! — причитала Сабрина, схватившись за свои волосы и дёргая их от стресса. Она ходила по комнате, пока я сидела там, словно холодный камень, застывшая от паники. — И зная это, ничтожный комиссар Годон, он никому не позволит стрелять в этого сукиного сына Риза! Мы должны выбраться отсюда… мы должны выбраться отсюда. — Она решительно кивнула головой, затем повернулась ко мне, полностью игнорируя тот факт, что я почти не слушала. — Ты останешься здесь! Я должна предупредить Агнес об этом… чёрт, она, наверное, уже знает… Она на мгновенье закусила губу, пытаясь обдумать, что ей делать. Но она не сказала больше ничего и выбежала из комнаты, вернувшись к передней части здания, где находилась стойка регистрации, прежде чем я успела понять, что происходит. Сейчас было одиннадцать тридцать, а в больнице вновь царила безумная, но довольно организованная паника. Каталки выкатывали из здания в школьные автобусы после того, как комиссар связался с Агнес и дал ей строгие наставления, как эвакуировать пациентов. Я чувствовала себя совершенно бесполезной, просто лежа в этой грязной кровати, когда так привыкла быть частью обычных сотрудников. Если нападение было бы объявлено две недели назад, я бы помогала им, я бы чувствовала, что стремлюсь найти надежду среди уничтожения, которое должно рано или поздно настать. Конечно, я знала, что он хотел взорвать Главную Готэмскую… у него были не самые светлые воспоминания об этом месте. И кроме того… он пригрозил, что вернётся за мной. Это было довольно тревожно, учитывая то, в каком контексте оно было произнесено. Это был только вопрос времени, когда он появится в дверях, его демоническая улыбка, подёргивающаяся под тонкой плёнкой слюны из-за того, что он вечно облизывает свой рот. Как бы мне не хотелось это признавать, существовала часть меня, абсурдная половина, которая бы положительно визжала с пульсирующим волнением, когда я увижу его худую, жилистую форму, появившуюся прямо перед моими глазами в дверном проёме. Сабрина никогда не вернётся за мной. Было одиннадцать сорок пять, и ни одна душа не решилась войти в эту часть больницы, чтобы прийти и спасти двух последних её обитателей от огненной, мучительной судьбы. Один уже достаточно настрадался из-за огня, окружной прокурор Харви Дент, чья левая сторона тела была жестоко сожжена. Я точно не слышала, что было потеряно в огне, кроме его черт лица и внешности… но я знала, что он потерял Рейчел Доуз, помощницу окружного прокурора, и тот факт, что она ушла, сжирал его с горькой яростью. Находясь в комнате прямо напротив него, я слышала его душераздирающие крики невыносимой ярости, когда он жёстко реагировал на каждого человека, который заходил к нему. Даже Гордон был запятнан циничным пеплом потери Харви и узнал из первых рук, что спаситель Готэма постепенно теряет рассудок. Ни один человек не заслуживает того, что сотворила судьба с Харви Дентом… особенно такой героический и самоотверженный, как Белый Рыцарь Готэма. Я смотрела в угол комнаты, где паук свил свою шёлковую серебристую паутину в забытой тени пыльной щели. Мои мысли отклонились от происходящего, пока пульсирующие волны ужаса бились по моему телу и заставляли мои мышцы ослабнуть от страха. Здание собиралось взорваться в любой момент; я знала, что Джокер всегда выполнял свои обещания, когда дело доходило до взорванных зданий и ставления всей цивилизации на колени в знак её капитуляции. Я пыталась уверить себя в том, что это было лучшим путём. Харви вновь увидит Рейчел и больше не будет находиться в таком непосильном физическом и эмоциональном страдании. Я была бы освобождена от этого угрожающего обещания Джокера о том, что он никогда не освободит меня из оков, в которые меня и запер. Таким образом, мне предложили ироничный способ побега — непреднамеренно умереть от рук моего похитителя. Внезапная вспышка белого привлекла моё внимание, когда мимо двери крадучись прошёл призрак. Я только мельком увидела его взгляд, но этого было достаточно, чтобы я обратила на него внимание, начиная надеяться на что-то, но спустя минуту или около того решила, что это мой бредовый разум играет со мной. Никто не вернётся за нами. Звук выстрела вывел меня из мрачной задумчивости, и я взглянула, казалось бы, в пустой коридор. Был ли по-настоящему готов мой разум к такому удивительному подвигу, чтобы утешить меня в последнюю минуту своей жизни? Или там действительно был звук голосов, исходящий из палаты Харви Дента? И в моей галлюцинации, конечно, это было достаточно иронично, что последний голос, который хотел услышать мой разум, был его, который прямо сейчас просачивался из комнаты Харви. Но затем Харви ответил, гневный тон его голоса и несколько намёков на борьбу доносились из комнаты, когда я сидела там, пытаясь понять, была ли это действительность, которую слышала я, или какая-то сюрреалистическая форма моих иллюзий, когда часы пробили одиннадцать пятьдесят пять. Мой разум играл со мной, как шарлатан, пытающийся вовлечь меня в его магический мухлёж так, чтобы я не чувствовала себя в замешательстве, пока мои последние пять минут жизни, кажущиеся совершенно пустыми, прошли не так болезненно. Мои молитвы за освобождение из этого миража были услышаны, когда из палаты Харви появилась очень знакомая фигура, его детская походка была первым его отличительным признаком, что заметила я, несмотря на то, что он выглядел совершенно нелепо в этой одежде медсестры. Он точно так же, как и я, был неприятно удивлён, и пока я пыталась спрятаться под одеялом и моля Бога, чтобы он не увидел моего лица, я услышала резкий скрип со стороны его потёртых, выцветавших коричневых ботинок, когда он внезапно остановился. Я перевернулась, тихо бормоча молитвы, пока подошвы его ботинок глухо соприкасались с глянцевым полом. Он стоял в дверном проёме. — Ну-ну… ты опять за своё, док, прячешься от своих чувств, как и всегда. Знаешь, не очень умно так делать, когда, эм, твоя драгоценная жизнь поставлена на карту, — он яростно хихикнул, и я услышала, как передвигаются его ноги, пока он игриво подпрыгивал вверх-вниз, веселясь от удовольствия. Я сильно зажмурилась, чувствуя, как быстро начало биться сердце, и как оно согревало меня нежелательной нежностью. Просто знала, что он стоял там, в его нелепых разноцветных носках, а эти жилистые ноги торчали из-под белой формы медсестры. Тот факт, что он приближался к моей кровати, его руки монотонно выстукивали ритм по бёдрам, и он что-то загадочно напевал, заставил мою кожу покрыться мурашками, одна моя часть уже приготовилась встречать его с восторгом, а другую половину объял разумный страх. Паукообразные пальцы, которые являлись продолжением гибкой руки, внезапно потянулись и ухватились за воротник моей больничной сорочки. Булькающий звук вырвался из моего горла, и я отвернула от него, зажмурившись ещё сильнее; он впился в воротник поистине мёртвой хваткой. — Слушай, док… — начал он, когда протянул деспотическую руку и повернул моё лицо за подбородок в его сторону. — Ты не смотришь на меня… ну вот! Вот это личико я хотел увидеть. Как я уже говорил, у нас не так много времени, прежде чем это место взорвётся, ты понимаешь, что я говорю? Итак, у тебя есть выбор, куколка: пойти со мной, зная, что в один прекрасный день я убью тебя, когда ты перестанешь развлекать меня. Или умереть прямо здесь, прямо сейчас. Ох, и когда ты испустишь, эм, дух, тебе лучше иметь при себе отличное объяснение для твоего драгоценного Бога там, почему же ты выхаживала больного преступника. Ты скажешь ему, что влюбилась в меня? Да, да… я уверен, что он поймёт, всё пройдёт очень хорошо, потому что даже умные девочки, как ты, падают под мои очаровательные заклинания, верно? Думаю, если бы я был тобой, я бы выбрал легкий путь из двух зол, малышка. Но это просто, эм, просто я… Я мужчина с хорошим вкусом! — Его глаза блестели, он практически рычал, а на его лице красовался кровожадный оскал, когда он издал тихий истерический смешок. — Сделай… свой… выбор. — Его шрамы снова дёрнулись, а язык появился из глубин его широкого, словно окопа, рта, легко скользя по губам, прежде чем исчезнуть за его обнажёнными жёлтыми зубами. — Я… Я проглотила комок в горле, отвлекаясь на кровожадность, которую обнаружила в его глазах. Что я могла сделать? Я умру в любом случае, будь то сейчас или позже, я решила признать это. — Тик-так, куколка… часы тикают, и мне уже не терпится кое-что сделать. Он полез в карман его формы медсестры и вытащил плохо сконструированный детонатор, в середине которого была большая красная кнопка, что спровоцирует взрыв, который уничтожит всё, что я знала на протяжении последнего года моего жизни, всё, за чем следовала и надеялась. Всё исчезнет в считанные минуты. — Я пойду с тобой, — я вздохнула, закрыв глаза, чтобы выпустить прозрачную, горячую слезу, свисающую с моих промокших ресниц. — Прекрасный выбор, малыш, если я могу такое сказать. Съёбываем отсюда и поглядим, как всё сгорит дотла, верно?! О, Боже, не могу дождаться. Тебе нравится фейерверк, док? Он отпустил мой воротник, но, как только я попыталась встать с койки на дрожащих ногах, он зарычал от нетерпения и поднял меня, перекинув через его плечо, как мешок с картошкой. Я обмякла, как тряпичная кукла, и просто положила голову ему на лопатки, наблюдая, как пол легко скользит под его странной скачущей походкой. Из-за этого моя голова начала кружиться, пока он шёл, но, как только начали раздаваться оглушительные взрывы из того крыла больницы, откуда мы только что ушли, я забыла о своём головокружении и изо всех сил пыталась держаться. — Бум! — Его истерический смех усилился и стал мучительно пугающим, поскольку его походка стала ещё более неспокойной и суматошной, пока здание позади нас взрывалось и превращалось в кучу обломков, охваченных огнём. — Бабах! Он соскочил с обочины тротуара и резким движением направил мою усталую голову к его костлявой лопатке. Но как только взрывы начали затихать, и мою голову заполнил белый шум, Джокер остановился как вкопанный и развернулся лицом к своей неудаче. Я просто висела там, слишком напуганная, чтобы попытаться сбежать, он бы только нашёл меня позже, и я знала это. Его руки поднялись вверх в каком-то раздражении. Но он не был тем, кто сдаётся, когда дело доходило до уничтожения, и возился с детонатором в своей грязной руке, пока не прогремел другой взрыв, и он побежал, прежде чем любой летающий мусор смог долететь до того места, где стоял он. — Слышала это, док? Это звук Готэма, сходящего с ума, до того, пока они все окончательно не свихнутся! ХА! Видишь, со всем этим хаосом… никто, кроме психов, не предпочитает беспорядок. Что ж, всё это прекрасно и чудесно… потому что весь город очень скоро отправится прямо в Аркхем! Он засмеялся и запрыгнул в последний пустой автобус совершенно незаметно, пока остальная часть больницы дрожала от страха и смотрела, как рушится здание под столбом яркого пламени. — Вот где я оберну, эм, слабость Готэма против них. Собственное невежество приведёт их к гибели, знаешь! Если бы они просто послушали меня и убили этого слизняка, как я и сказал им! Этого никогда бы не случилось, если бы они просто сделали то, что я им сказал. Мне не нравится, когда меня игнорируют, и я уверен, что ты знаешь это, милая. Мне не нравится, когда меня не слушают. Он агрессивно зарычал, недовольно причмокивая. — …Теперь, если только Бэтмен был бы здесь; разве это не сделает эту небольшую вечеринку фантастической? Немного динамита, парочка визжащих детей, небольшая доза страха и один мужчина, одетый в мускулистый чёрный спандекс! После щелчка его рукой задняя часть автобуса закрылась, и он поставил меня на пол, начиная копаться в другом бесформенном кармане, ища что-то, пока я стояла, пытаясь не упасть плашмя лицом. Затем он нашёл то, что искал. — Иди сюда, куколка. Похоже, ты совсем выбилась из сил; тебе нужен отдых, если не страшишься, эм, неизвестности, подобной мне. Он резко схватил мои щёки своими голыми руками, прижав ткань к моему лицу прежде, чем я смогла даже собраться с силой, чтобы сопротивляться, поместив материал возле носа и рта. Передо мной всё поплыло, и он небрежно бросил моё ослабленное тело в сиденье напротив его собственного. Он вновь начал напевать что-то и барабанил пальцами по спинке сиденья перед ним, куда он плюхнулся мгновеньем раньше. Водитель сорвался с места, и я лежала там, в этом кожаном, старом сиденье, моё лицо врезалось в какой-то грязный материал, я погрузилась в глубокий, наркотический сон.