Слезь со стола, ты не стриптизёрша

      — Добрый день, — сухое приветствие разнеслось эхом по кабинету. Однако, садясь напротив директора, когда мама и учитель сидели по бокам от меня, я была на всеобщем обозрении присутствующих. И та атмосфера, что заполняла кабинет, заставляла меня сжать челюсти.       — Что за тон?! — возмутилась мать, нахмурив брови.       — Думаю, нужно обсудить поведение вашей дочери, — Анатолий Петрович учтиво кашлянул в кулак, собираясь с мыслями, — До меня доходят сведения, что поведение Марины неприемлемо для нашего учебного заведения. Она бунтует, встаёт на преподавательский стол ногами и хамит новому преподавателю. Я скажу, что у молодого человека ангельское терпение, раз он не хотел сообщать о таком беспределье. Мне лишь удалось поймать его в коридоре. Однако даже так он не говорил о причине бесцельного слонения по коридору. Благо, все сведения я успел получить до него.       Мой недоуменный взгляд упал на математика, который даже не смотрел в мою сторону, устремив взор на стену за мужчиной. Я оглядела всех присутствующих с расширенными глазами, и, готова поспорить, моё лицо наверняка неплохо перекосило от неожиданности. Стоп, тогда… по какой причине? Кто? Завуч? Но она всегда меня прикрывала, с чего бы ей так просто меня сдавать… Господи, какая же каша в голове. Надо собраться с мыслями и всё стерпеть. Действовать только тогда, когда всё хорошо обдумаю.       — И это не первый случай такого ужасного поведения. Марина, Вы осознаёте, что, нарушив технику безопасности на уроке химии и играясь с реагентами, могли поджечь кабинет? Или сделать кому-то больно?       Я промолчала, сжав губы. Здесь нельзя говорить, иначе только подолью масла в огонь. Молчи, терпи, и, возможно, тебе это воздастся более хорошими условиями.       — Уверяю Вас, Анатолий Петрович, что проведу беседу и накажу Марину по всей строгости, чтобы знала, как себя нужно вести, — от такого строгого, холодного и беспощадного тона собственной родной матери я клацнула зубами, вызывая недовольные взгляды. Разочарование в душе, которое растекалось словно дёготь, заставляло давать отпор ещё сильнее. Главное кредо жизни: никогда, ни при каких обстоятельствах, не смей сдаваться.       — Также, прошу заметить, состоится педсовет, на который будут созваны все преподаватели Марины. Вам там присутствовать не обязательно, это только для неё. Я уже не первый раз слышу жалобы. Поначалу, чтобы сохранить честь ученика, пытаюсь закрывать глаза на проступки. Но, когда одно и то же повторяется неоднократно, нужно это подавлять. Несомненно, Мариночка гордость нашей школы, отличница, но если бы не такое безхарактерье…       — Я поняла Вас, Анатолий Петрович, — мать деловито кивнула, бросая мне неоднозначный взгляд, в котором говорилось, что я получу ещё своё.       После этого недолгого, но такого тяжёлого разговора, мы все встали и вышли из кабинета директора, оставляя того наедине со своими мыслями. Я старалась не смотреть ни на мать, ни на преподавателя, который тяжело выдохнул, стоило ему прикрыть дверь. Видимо к нам у него не было ни вопросов, ни каких-либо предъявлений, поэтому тот зашагал в сторону класса.        — Подождите, Евгений Сергеевич! — окликнула мама учителя, махнув рукой. И то, что сейчас состоится какой-то неоднозначный разговор, меня сбивало с толку. — Я замечала, что в журнале у Мариночки стоят иногда четвёрки и даже тройки. — Ты это предъяви той карге, что невзлюбила меня с нашего первого взгляда. — Видимо, с математикой у неё не так хорошо, как с остальными предметами, поэтому прошу Вас о дополнительных занятиях. Мне некогда искать ей репетитора, а Вы молодой, со свежими знаниями. Естественно за определённую плату.        Математик незаметно ухмыльнулся, вступая в игру. Сукин сын, не смотри на меня так. Я все вижу. Нахал бесчестный. Не раздавишь меня, я не дамся живой, понял?! На мой взгляд, где читались ругательства, он лишь улыбался. Моя мама не раскусила парня, приняв улыбку за вежливость.        — Об оплате договоримся.

***

      — Я не понимаю, в чём дело?! — мама снова повысила голос, совершенно срываясь. Я опять молчала, глотая весь негатив, что затекал в мысли и душу чёрной слизью. Отвратительное чувство предательства, когда репутация дороже нервов и здоровья собственного ребёнка. — Ты совсем опустилась! Мы слишком сильно доверяли тебе. Теперь такого не будет. Я не буду отбирать у тебя телефон и ноутбук на первый раз. И что это вообще за вид? Откуда столько косметики?! — она резко схватила меня за лицо, вглядываясь в ровные тоненькие стрелочки и бежевые тени, что делали моё лицо мягче и красивее. Тушь на ресницах была также в минимальном количестве, но это заставило родительницу взорваться бурей эмоций. — Ты сейчас же это всё смоешь, понятно?! Ещё раз, чтобы я увидела такое, и тебе головы не сносить!       Я пыталась держать себя в руках, и лишь кивнула, не смея оставаться рядом с этим человеком. С чужим человеком, рядом с которым я не испытывала никакого счастья, хотя всю жизнь мечтала о нём. Я переоделась в комнате, ополоснулась под душем и упала на холодный пол, до конца не просохнув. Сейчас было плевать на всё.       Теперь я чётко понимала, что кто-то всё это время на меня злостно доносит. Мог бы ли это быть кто-то из преподавателей или учеников? Как мне об этом узнать? Или правда сама придёт в руки в виде вознаграждения? Но, боюсь, что, узнав обо всём, я сильно в ком-то разочаруюсь. Это сломит меня. Я всегда ненавидела крыс, которые трусливо доносят за спиной. К таким, как они, я не испытывала уважения. Они казались жалкими мушками, что пытаются в виде мухи напасть на слона. Мне придётся кого-то безжалостно раздавить. А вдруг это окажется кто-то близкий? Смогу ли я?       Внутри колыхалось чувство стыда перед новым преподавателем. Я снова навела себя на мысль, что в чём-то, точнее в ком-то сильно ошиблась. Напала на математика без разбору, который всего лишь хотел, чтобы я угомонилась, но в ответ просто выставила и его на всю школу доносчиком, и себя в виде психованной курицы. Мне было плевать, что будет с моей репутацией, я всего лишь не любила подставлять других людей. Надо бы извиниться, переступить через своё эго и начать сначала. Надеюсь, что получится.       — Мариночка, — тётя Валя, по совместительству горничная в нашем доме, вошла со стуком в мою комнату и разразилась гневной тирадой, — ты что, милая, совсем себя не бережёшь? Вся сырая на холодном полу! Встань, глупенькая!       Первый человек, который заботился обо мне больше, чем собственная мать. Эта женщина была крупная, высокого роста и крепкого телосложения. Басистый голос иногда навевал страх, но только на тех, кто её совершенно не знал. Она была добра и в некоторых моментах строга, могла позволить мне вольности, когда родители уезжали в командировку на какое-то время. Такие дни для меня — чистая и очень желанная свобода. Никаких правил и правильного питания, что давно ввела мама, никаких криков и упрёков в мою сторону. Только забота, доброта и домашняя атмосфера. Я могла гулять до позднего вечера, приглашать подругу и проводить время так, как я хотела.       — Что-то случилось? — я со вздохом поднялась с пола, потирая от усталости глаза.       — Виталина Григорьевна срочно требует тебя к себе. Какая-то важная информация, — обеспокоенно пролепетала та, открывая передо мной дверь и пуская вперёд. Готова поспорить, что со спины она крестила меня.       Мама с кем-то громко решала какой-то вопрос, строго шагая по комнате. Статная женщина с аккуратно уложенными волосами, в строгом костюме, ни единой капельки косметики на лице. Воспитание, что передаётся из поколения в поколение со старых времён. Она всегда кажется сильной женщиной, но на деле слаба, если над кем-то теряет свой строгий контроль.       — Марина, завтра к нам приезжают одни очень хорошие гости. Веди себя как примерная девочка! Надень что-то элегантное, будем вместе ужинать и обсуждать кое-какие вопросы. Как бы я и отец ни возлагали на тебя надежды, но с бизнесом ты никогда сама не справишься.       В душе я хохотнула. Они что, собираются искать мне жениха?       — Как скажете, мадам, — рыкнула я приглушённо, надеясь, что чуткий слух матери не уловит нотки сарказма. Началась чёрная полоса, а значит, нужно держать ухо в остро.       — Ты что-то сказала?       — Нет, мамочка.       — «Харкнуть бы тебе в рожу», — я приглушённо «плюнула» в пол и направилась в комнату.