Слезь со стола, ты не стриптизёрша

      Сегодня было на удивление тепло: южный ветерок трепал длинные волосы молодых девушек, заигрывая с ними, забирался под куртки юношей, радуя тех, а солнце грело, словно тепло родного человека. Хорошо наблюдать за людьми, их эмоциями, живой и простой радостью, что те испытывали, глядя на ясное голубое небо, яркое солнце, слушая звонкий щебет маленьких птиц. Я была на пределе после того… конфликта. Заключалось это даже не в ненависти к вспыльчивому колобку в виде директора, а в наблюдении за когда-то весёлой и открытой подругой, что сейчас с презрением смотрела на меня каждый раз, когда я переводила на неё взгляд или случайно сталкивалась с ней глазами. И, честно признаюсь, ничто мне не рвало душу, как это.       Щемящее чувство резко отозвалось болью в сердце, стоило мне взглядом пройтись по школе. Честно, иногда я уставала думать обо всём и сразу — это выматывало сильнее, чем дни, насыщенные дополнительными занятиями. Я не понимала ничего, что творится с подругой, ведь после того случая всё пошло по накатной. И было совершенно непонятно — к лучшему или к худшему? Будет ли ещё больше проблем, что заставят упасть меня на колени?       — Ох, Ковалёва-Ковалёва, — за спиной раздался очень даже знакомый голос, в котором чувствовался упрёк, — опять курим? — я устало выдохнула, понимая, что начинаю потихоньку срываться.       — Теперь это место прилюбовалось и Вам?       — Ха-ха, возможно, — я повернулась к нему, замечая сигарету в руках, и задала ответный вопрос.       — А Вам не стыдно курить с ученицей?       — Ни капельки.       Губы моментально расползлись в ухмылке. Преподаватель со временем начинал показывать свой характер: жёсткий, не терпящий в некоторых ситуациях возражений, стойкий и сильный. Сначала над ним ученики позволяли себе смеяться, девушки небрежно кидали взгляды, а некоторые вовсе не обращали на него внимания. Но со временем, когда он начал более строго ко всему относиться, остальные боялись даже пикнуть, и женская сторона вдруг преобразилась, когда преподавателю надоело носить классический костюм, который он заменил тёмно-серыми брюками в обтяг, постоянно слыша перешёптывания о «шве между упругих ягодиц», надел чёрную футболку, что не скрывала его идеального тела и широкой спины, и изредка натягивал пиджак. Я понимала, что ошибалась в этом человеке, который заставлял восхищаться им по полной программе, и теперь тайно наблюдала за учителем, за его преобразованиями.       — Не забывай, завтра допы, — тот выдохнул, а потом последний разок затянулся, наблюдая за моим задумчивым взглядом. — Ковалёва, ты меня слышишь?       — Слышу, — не смотря на мужчину, ответила я, наблюдая за перемещением облачков. Как листья в мелководной речке — заставляет залипнуть.       — У тебя что-то случилось? — как-то внезапно спросил он, немного хмуря брови, и здесь мои глаза моментально впились в его. Чёртов телепат, решил настроение подпортить?       Я молчала, сжимая челюсти. Это злило. Злило то, что он моментально всё понял, не произнося и слова, всё также задумчиво и строго сверля меня глазами. Как будто пробирался в душу, пытаясь вытянуть информацию.       — А что, если есть? Вы волшебным образом всё решите? — мой сарказм заставил его глаза потемнеть.       — Знаешь, Мариночка, — он наклонился ко мне так, что лица были близки непозволительно. Сердце ёкнуло — я даже не могла понять из-за чего. — Если человек хочет тебе помочь, как-то искренне, не стоит плеваться. Сама же и пожалеешь. Когда помощь действительно понадобится.       — Не знала, что среди людей гуляет такое великодушие.       Я щёлкнула его по носу и, не дожидаясь, пошла в класс. Забавное личико, надо запомнить. Как хорошо, что сейчас МХК. Можно расслабиться и повитать в своих мыслях.

***

      Хотелось бы сказать, что день пронёсся обычным чередом, как и все остальные, но, нет, в нём определённо было что-то не так. Сейчас последний урок — математика, и как же я напряжённо себя чувствую, будто должно случиться что-то непоправимое, что-то, что вывернет меня наизнанку. В классе ходил тихий гул шёпота, сопровождаемый строгим взглядом преподавателя, что сейчас опрашивал теорию, которую никто не мог по-нормальному рассказать, хотя наши ребята на потоке считались лучшими. И тогда он, ища взглядом очередную жертву, остановился на Плутненко.       — Ах да, совсем про тебя забыл, — произнёс он устало, намекая, что за ней давно тянулся должок, и пришло время расплаты. Но Наташа решила провернуть всё по-другому. Выдав грудь вперёд и пытаясь этим соблазнить Евгения Сергеевича, она немного томно выдохнула и начала говорить то, чего никто никак не ожидал.       — Может быть мы решим это после уроков? — сколько было намёка в одном только предложении… Если бы на месте математика был кто-то другой — может быть и согласился бы, но не нужно забывать одной вещи…       То есть так мы отвечаем на поставленное домашнее задание? Не знала про такой лайфхак. И, казалось бы, Евгения Сергеевича должно это было немного раззадорить, но лишь разозлило. И вместо шуток или желаемого ответа для подруги, послышался только раздражительный тон, от которого мои глаза машинально зажмурились.       …характер этого мужчины. Не с тем связалась, дура.       — После уроков я занят. Это первое. Второе — я не хочу попасть в тюрьму из-за одной выскочки, что забыла своё место, — учитель, немного подождав ответной реакции, добавил для девушки довольно унизительное предложение, на чём поставил точку в её репутации и гордости. — Спрячь свой поролон обратно в блузку, это совсем не сексуально. Говорю тебе как мужчина. Из-за таких, как ты, некоторые парни становятся геями, неужели тебе их не жаль?       Задорный смех пронёсся по кабинету, отпечатывая эту фразу в памяти каждого ученика, но меня только заставило снова поморщиться и отвернуть лицо. Какое-никакое, а ребята веселье любили. Любили, когда кому-то, как нынешняя Наташа, вот так утирали нос. Та же в свою очередь рыкнула что-то несвязное и, казалось, в порыве злости готова была разорвать в клочья математика. Но вместо этого выбежала из кабинета, громко хлопнув дверью.       — Ковалёва, — находясь в той же раздражительности обратился он ко мне, ставя в журнал двойку напротив фамилии подруги. Я же в свою очередь с совсем не беззвучным вздохом поднялась с места и смело вышла к доске.       — Можно сначала расчерчу окружность? — это был наиглупейший вопрос, что раззадорил математика, взгляд которого был буквально прикован ко мне. — Тогда начну. Тема: косинус икс, её функции и график.       Он проверял меня — и ежу это понятно. Все движения говорили сами за себя. Взгляд, то как он прохаживался по кабинету, вопросы, что должны были поставить меня в тупик. И чем дальше я отвечала, тем явнее появлялся на его лице немой вопрос: для чего нужны дополнительные? А я отвечу. Предвзятое отношение к ученику портит всю картину, как и его оценки.       — Что ж, хотел бы взглянуть на домашние номера, — он поднял брови, выжидая, пока я очнусь и подам ему тетрадь, что и сделала в следующую минуту, подтверждая свои знания. — М-м, вот здесь и здесь не доработала, нужно было преобразовать. В целом, всё хорошо, заслуженная пять к Вашим услугам, Марина, — он довольный передал мне тетрадь, и я случайно коснулась его пальцев. Евгений Сергеевич перестал дышать в ту секунду, где я затормозила и, когда спина резко вспотела, от осознания ситуации, чуть ли не вырвала тетрадь. Тот лишь весело хмыкнул. — Продолжим урок. Новая тема.

***

      Понимая, что моё сознание выжато, как лимон, я получила домашнее задание, которое никто так и не записывает, зная, что оно появится в нашей группе в социальной сети благодаря ответственной старосте. Вышла из кабинета, попрощавшись с преподавателем, и стремительно спустилась вниз, где уже собралась толпа народа. Но потом уже, стоя и витая в своих мыслях, осознала тот факт, что кто-то сверлит меня злостным взглядом. И стоило мне повернуть голову, как я встретилась взглядом с подругой. Шестое чувство подсказывало: не подходи к ней. Не видишь? Она чокнулась.       — У тебя всё в порядке? — осторожно спросила я, оставаясь равнодушной к ней после нескольких дней настоящего игнорирования, как та возмущённо расширила глаза и сорвалась на меня, словно дикий зверь.       — Всё в порядке…? Всё в порядке?! Ни черта не в порядке! — крикнула она, бросая сумку на пол и обращая внимание толпы на нас двоих, но девушку это совсем не смущало. Её поглотила ненависть в ту секунду, и вся грязь полилась мне прямо на голову. — Ты — тварь и выскочка, смеешь мне об этом говорить? Да кто ты такая вообще? Ты здесь никто, и звать тебя никак, сучка общипанная. Как же я ненавижу тебя и всех в нашем классе! С тех пор, как пришла в эту дряную школу! — её голос с каждым разом повышался на тон, а слова били прямо в сердце, по тонкому доверию, с которым я относилась к ней. Оставалось лишь молчать и поражённо глотать. Но той было мало оскорблений в мою сторону. Я настолько была обескуражена, находясь словно в тумане, что не заметила, как Наташа с неистовой силой схватила меня за лоб и ударила затылком в стену. Это вызвало у всех панику, как только я начала съезжать в полубессознательном состоянии по стене, оставляя дорожку крови на стене. В ушах сильно зазвенело, перебивая общие крики остальных, что пытались остановить разъярённую девушку.       — Я должна быть на твоём месте! Все должны восхищаться мной, я должна быть любимицей всех учителей, а не ты! — ей было мало, крайне мало просто оскорбить меня. Наташа рвалась нанести удары, тем самым выпуская всю скопившуюся ненависть, но я ничего не слышала. В полузакрытых глазах всё плыло, ноги буквально онемели, а в душе скребло кошками. Такого предательства я не ожидала точно, и это заставило слезам стекать по моим щекам. К лицу кто-то аккуратно прикоснулся, стирая сырые дорожки, а потом тот человек взял мои руки и сжал их в ладонях.       — Мари, — в голосе я узнала Евгения Сергеевича, что сейчас звал меня неполным именем, которое совершенно не было связано с моим.       — Мари? — тихо переспросила я, мутным взглядом рассматривая преподавателя. Шумиха снова врезалась в уши, как только прекратился звон, и я саркастично хмыкнула, — что за ерунда…       — Эй, не плачь, сейчас фельдшер придёт, — я слышала, как всех учеников разогнали, и воцарилась тишина, буквально успокаивающая нервы. — Сильно больно? — он обеспокоенно посмотрел на меня, а потом взглядом скользнул по стене.       — Помните, я говорила о том, что сомневаюсь в Вашей компетенции? — я облизала сухие губы, наблюдая за реакцией учителя, что сейчас закатил глаза. — Так вот, я ошиблась. Вы отличный преподаватель.       Я глухо посмеялась, и тот ничего не успел ответить, поражённо уставившись на меня, как прибежал школьный фельдшер и начал осматривать голову, спрашивая о самочувствии. И вынес свой вердикт, что госпитализация необязательна, но нужен был покой. Мне обработали рану на затылке прямо в коридоре, у стены, где произошёл удар. В голову снова ворвались мысли о поступке когда-то лучшей подруги. Я чувствовала тупой нож в спине, который ковырял сердце и заставлял снова лить слёзы, тем самым озадачивая мужчину, что обеспокоенно наблюдал за мной, не зная, как помочь.       — Её срочно нужно отвезти домой. Посмотрите в журнале адрес девушки и по возможности отправьте её домой или попросите родственников. Предупредите их, что необходим полный покой. Минимум — неделя, может, больше, если самочувствие не наладится.       Евгений Сергеевич кивнул, думая как поступить. Лёжа на кушетке в медкабинете, я в расплывчатом зрении, немая, как рыба, наблюдала за тем, как учитель разговаривал по телефону, но спустя минуту странным взглядом уставился в телефон. И не нужно было гадать почему. Моя мама опять слишком занята, чтобы забрать собственную дочь и уделить ей каплю материнского внимания и любви. Хотя, о чём я говорю? Это не принято в нашей семье.       — Ты как? — он сел около меня, ожидая ответа.       — Жива пока, — раздался глухой голос в кабинете, а затем и хмык. Это я так говорю? Какой ужас.       — Не ехидничай. Сейчас домой тебя отвезу.       Да я бы и сама дошла. Сегодня водителя нет, и моя душа должна была бы наслаждаться мнимой свободой, вот только произошёл облом в виде Наташи и её несдержанности. И внутри снова заболело. Дрянь.