Слезь со стола, ты не стриптизёрша

В таком тумане летала плёнка из кадров моих воспоминаний. Я помнила себя ещё будучи в таком малом возрасте, что многих повергало это в шок. Когда я, маленький пятилетний ребенок говорил о вещах, что происходили со мной в полтора года: как я укусила мальчонку из дома №12, что находился в десятках метрах от нас, что переехал он тогда, когда мне исполнилось два. Но этот факт просто вылетел у меня из головы, будто его вовсе не существовало. Конечно же это скинули на возраст, никак иначе. Потом со временем пришло осознание — моя память некий омут, состоящий из обрывков воспоминаний, в котором не было никакой математической или определённой последовательности. Всё смешивалось в кашу и заставляло ненароком путаться, где следовал и вывод — ругань. Мама, зачем мне твой ген? Он же бесполезен.       За этой, как тогда казалось, незначительной «беспамятливостью», совершенно так невзначай, проявилась и потеря во времени, в пространстве. Очнувшись дома, я вскочила с кровати с диким криком и испугом в глазах: опоздание в школу было неприемлемым. Вот сейчас мама зайдёт ко мне в комнату и начнёт орать благим матом, что я дрянь неблагодарная и за столько лет не научилась даже элементарному режиму, что она потратила кучу лет на моё превосходное воспитание. Но в комнату никто не заходил, а время на часах показывало ровно десять утра. Мне будто отбило память: сегодня не выходной (как казалось по ощущениям), нога горничной так и не ступала (как опять же мне казалось), а причитания злой женщины, главаря этого дома, не разносились по стенам. Что-то было определённо не так. И лучшее средство узнать: это проверить. В зеркале я едва ли узнавала себя: заспанная, растрёпанная, с засохшей слюной из уголка рта и синяками под глазами. Будто бульдозер помял, никак иначе.       — А где… родители? — поинтересовалась я у горничной, которая легко и весело наливала чай, всё время посматривая в гостиную. Мой хриплый голос едва ли доходил до середины кухни.       — Ух ты, проснулась!       Громкий голос тёти Вали буквально стукнул меня по голове и заставил подскочить на месте. Она как вновь оживший цветок — с покрасневшими щёчками бегала туда-сюда, больше не обращая на меня внимания.       — Кто в гостиной? — мой вопрос снова остался без ответа, и я ощущала себя буквально пустым местом. Ничего нового, но только не от этой добродушной тётки. Она прошла мимо меня маленькими торопливыми шажочками, пытаясь ничего не уронить. Внутри смутно охватила ярость от непонимания всего происходящего.       Мои хромые шаги от недавнего пробуждения выдавал немного поскрипывающий пол. Тёта Валя беседовала с молодым человеком, что чесал свою репу. Будто из смущённости. А меня словно в воду окунуло, когда он обернулся. Тот же самый хитрый нахальный взгляд.       — Вот чёрт, — я хрипло простонала и желала смыться в ту же секунду. Но кого заботит мнение сопливого подростка?       — О, Ковалёва. Я по твою душу тут.       — Ещё бы, никак в этом не сомневалась.       В тёте Вале полыхал огонь. Она смотрела на нас как на молодожёнов. И это выводило из себя.       Я не хотела видеть морду этого учителишки, потому что чувствовала себя явно не в своей тарелке. Помнила, словно во сне, как он ласково назвал меня Мари.       — Мари? Что за бред…       Мои щёки вспыхнули огнём.       — Эй, ты себя нормально чувствуешь? — он с прищуром уставился на меня, готовый вот-вот вскочить и подхватить свою нерадивую ученицу на руки.       Нет, дорогой Евгений, со мной даже более чем всё хорошо. Только голова от вас… совсем чуточку болит. И курить хочется.       — Да. Вы убедились, что я здорова, теперь можете ехать, — его явно забавлял мой раздражённый тон. Это было понятно по едкой ухмылке.       — О, нет. Хотелось бы чаю. Приветливая женщина, что предложила его мне — твоя бабушка?       — Друг.       Он нахмурился, видя, как я сжала кулаки из недоверчивости и злобы. Будто что-то всплыло в его памяти. Но мне было плевать.       — Вообще, меня интересуют твои знания больше, чем чаи. Вчера дополнительное занятие было потеряно, но, думаю, что получится сегодня. Наседать сильно не буду, не бойся. Просто посмотрим на пробелы.       Вот же лжец. Я ясно помнила совершенно другую фразу и не могла понять её и по сей день.       — Мне не нужны деньги, мне нужна ты.       Как ты объяснишь свои мотивы? М? Позабавиться решил, поиграться? Очевидно.       Органы плясали вместе с сердцем от откровенного взгляда Евгения Сергеевича. Его парфюм заполнил дом. Этот мужчина был по нраву нашей тётушке — весело с ней болтал, отвечал на всякие вопросы, украдкой разглядывая меня, хмурую и уставшую, но так жадно глотавшую воздух появившейся маниакальной свободы. В голове жужжало и события прошедшего дня мелькали картинками, заставляя скрежетать зубами. Теперь мне не было больно. Теперь было пусто. И я всё больше понимала, что осталась одна, без друзей, с которыми могла чем-то поделиться. Чем-то сокровенным и волнующим, спросить совета. Но сейчас ощущение реальности осколком от бутылки водки скрежетало по сердцу и душе. Он не рвал, а рана от него не кровоточила. Просто выбешивала, снося с головы хлипкую крышу из сена, что каждый раз промокала под дождём.       Уже будучи на улице, в промозглый холод, я куталась в тонкое бордовое пальто, которое до посинения ушей любила уже который год. Прятала его от мамы, потому что оно «старое, износившееся». Человек в приличной семье не может ходить в одном и том же в новый сезон погоды. А я любила — каждая вещь носила остатки воспоминаний. И даже сейчас оно пахло учителем. Потому что тогда, на койке в медкабинете, я отключилась и изредка просыпалась каждый раз, как на наших русских дорогах потряхивало машину. Как была заботливо укутана в собственное красное пальто, от которого в нос било любимым мужским ароматом. Этот аромат любил мой брат. Который сейчас находился на другом конце города и решал свои «сурьезные» дела. А может проводил время с очередной девушкой. Внутри закололо — сестринское собственничество вещь плохая и непредсказуемая, заставляет жутко краснеть.       И, чёрт бы его побрал.       — Ну и зачем вы пошли со мной?       — Хотелось прогуляться. Ваша тётенька очень пристально на меня смотрела.       Я хохотнула. Да, тётя Валя вполне настойчивый человек. Только вот не думала, что такой влюбчивый.       — Где мы?       В потоке своих мыслей я совершенно не заметила, как оказалась в тайном месте. Где так любила покурить и подумать. Раньше я здесь всегда была с братом, что по сто раз утешал осунувшуюся меня от гневных срывов родителей. И сейчас снова понимала, что впервые привела кого-то сюда. На что не имела никакого права.       — Место, где хорошо побыть одной.       Теперь…одной. Я дрожащими руками закурила, как только попа буквально плюхнулась на сырую от дождя траву. И с выходом дыма из лёгких мне казалось, что все проблемы решаются сами собой. Если бы все было так просто.       Я до остервенения любила курить. Чувствовать, как после долгого времени заточения дома, вырывавшись из цепких лап близких родственников, мои лёгкие заполняет дым, а вены — никотин. Как удовольствие переходит в высшее блаженство, от чего кружится голова. И все становится до отупения простым, мелочным, из-за чего я тихо хохочу под нос, называя всех придурками. Которые так любят жить по шаблону «это плохо, а это — хорошо». Я ненавидела эту толпу, любящих брендовые шмотки, примерное поведение. Что постоянно пытаются успеть жить, не понимая, как время ускользает словно песок через пальцы. И как эти «хоми сапиенс» пытаются поймать хоть минуту, чтобы сделать в ней что-то бесполезное. Я хотела жить своей волей, своей душой.       Но родителям плевать, что их ребенок — это не они. Что у него бывают мысли, желания, чувства, потребность в малейшей, но любви. Хоть какой-то. Я смеялась, словно безумная, когда узнала от брата, подслушавшего ругань родителей, что я — ребенок из пробирки, а он — всего лишь случайность незамысловатой молодости. Они не то что не занимались любовью. Они даже не трахались. Они подчинили свои чувства разуму. И не давали им хоть чуточку выйти из-под контроля.       — Не замёрзла? — меня передёрнуло от хриплого тона учителя, который начал активно вливаться именно в мою жизнь. Я улыбнулась, горько и насмешливо. Самой себе. И это ему не понравилось.       — Идём. Не хочу долго тратить время на допы. Чем быстрее сделаем, тем быстрее расстанемся.       Я вижу, как ты злобно сжал челюсть, думая, как такую выскочку, как я вывести из себя. А моя зубастая улыбка злила ещё больше. Не связывайся со мной идиот, затопчу.       Но, как выяснилось потом, мухой оказалась я, а слоном — этот нахал.       Евгений Сергеевич вальяжно развалился в моём кресле-качалке, подперев рукой щеку, пока я рыскала по ящикам в поисках учебников за прошлые года. Книги — святая вещь, а выкидывать их — страшный грех. Даже если ты ими не пользуешься. Это то, что делает тебя человеком, то, что развивает душу, наполняет извилины мозгов, а порой и заставляет дышать. Это твоё прошлое, настоящее и будущее. Часть воспоминаний. Прекрасный запах старых бумажных листочков.       — Ты серьёзно? — учитель засмеялся, и внутри всё затряслось. Какой красивый голос, дурман… Я проглотила ком, и облизала вечно потрескавшиеся губы.       — Мне казалось, что мама платит не за просто так.       — Пусть поплатит. За своё отношение.       Это был удар под дых. Я развернулась к нему всем телом, трепля макушку волос, лохмача их как у ведьмы. Длинные, густые, светлые. Он жадно смотрит на них, поглаживая рукоять кресла, будто его руки чешутся.       — Ты серьёзно думала, что я буду заниматься с тобой математикой? — снова ехидно засмеялся, прикрывая глаза. Он наслаждался, как вампир кровью, моим недоумением. Моим непониманием. Он контролировал всё, что хотел. Прямо как родители. Прямо как учат контролировать и меня. Сердце пропустило удар.       — И что же мы будем делать?       Он пожал плечами. Но я понимала, что в его голове были идеи. Много. И они мне понравились.

Потому что математика оказалась намного скучнее, чем предложения этого нахала.