Слезь со стола, ты не стриптизёрша

      Школа встретила меня сплетнями и интригами. Мало я отхватила от совета профилактики, так и ещё теперь обо мне сто-о-олько всего интересного говорят, прям вау. Жаль, что я большинства деталей не знаю. Ладно, нос выше, плечи шире, рожу кирпичом и прорвёмся!       — Явилась, жертва случайного секса, — этот голос теперь так враждебно ко мне обращался.       — У меня хотя бы IQ выше 115 показателя, а вот твой едва ли доходит до 70, — я хмыкнула, понимая, что она понятия не имеет, о каких значениях сейчас идёт речь. Я подошла к ней чуточку поближе, прикрыв рот рукой, и шепнула, — это, если что, порог для дебилов. Так, на заметочку.       Мои слова недалеко ушли от правды. Наташа была в разы глупее меня во многих предметах. И с математикой, как ни странно, её вытягивала я. Кроме мании величия и сисек третьего размера Плутненко нечем похвалиться. Ни мозгов, ни качеств лидера. Только крысятничество. Ненавижу.       Бывшая подруга не знала, что ответить, как оскорбить. Мои умения даже в этом превосходили её поголовно. Только когтями умела махаться, сучка. И сейчас решила этим прибить. Жаль, что я забросила тайные тренировки по самозащите и нападению. Растеряла всю реакцию, только хватка осталась. И немного сил. Расслабилась конкретно, короче.       — Не смей меня трогать, — рука Наташи не смогла цапнуть меня за лицо, потому что я с отдалённым умением перехватила её. Грубо сжимая, таким же гневным взглядом я говорила сквозь зубы, — ты не посмеешь больше приблизиться ко мне. Или к кому-то из наших ребят. Таких, как ты, должны всем классом испинать, чтоб неповадно было гадкими вещами заниматься. Но у нас демократия, чтоб её драли всем населением. Вали подальше от меня, тварь. Чтобы больше не попадалась мне на глаза, иначе натравлю Никиту. И он жалеть тебя уж точно не будет, поверь.       Я очень злилась не столько на неё, сколько на себя. Что не послушала ни отголоски интуиции, ни брата. Что с такой доверчивостью отдалась человеку. Больше такого не повторится, обещала я самой себе. И сколько бы ни пыталась вести себя отчужденно, едва ли сдерживала горькие слезы.       Теперь не подруга смотрела с каким-то отдаленным страхом и неприкрытой ненавистью. Шипела из-за боли в руке, которую я до сих пор держала. И, вырвав, убежала с новой подружайкой восвояси. На нас смотрели все. И все теперь смотрят на меня.       — Кому что не нравится, милости прошу, — озлобленный голос эхом прокатился по перешептываниям, и я раскинула в пригласительном жесте руки. Злость и гнев трясли меня, тормоза спускали.       — Я милости прошу, Ковалева. — О, чёрт. Ещё его не хватало. — Живо ко мне в кабинет, — гаркнул он, и меня тряхнуло. Послышались смешки, когда я заходила в кабинет. Смейтесь, черти, это ещё не конец.       — Чё те надо, — закатив глаза, наездом я обратилась к математику.       — Ты идиотка? — шикнул он на меня, подойдя вплотную. — Решила нам обоим подпортить жизнь? Я выскреб для тебя маленькую возможность вылезти из этого дерьма. И что я взамен вижу? Твои прилюдные перепалки? Опять?       Я молчала, потому что этот придурок был прав. И больше меня выбесила его переменчивость. Вчера один, сейчас такой. Что, нравится ко мне лезть только по пьяной лавочке?!       — И соблюдай субординацию наконец, — сквозь зубы прошипел. И меня это пиздец как возмутило!       — О-хо-хо! — Евгеша опешил, — че-т тебя вчера это нихера не волновало!       На секунду его это заткнуло. Зато после этого он рывком меня поцеловал, схватившись за подбородок сильными пальцами. Горячо и страстно. Я хер знает, чё делать в такой ситуации. Если такое нравится маленьким текущим девочкам, то меня это вывело из себя.       — Что, сука, в тебе такого, Ковалева? — выдохнул он мне в губы. Я опешила и сдуру двинула коленом ему между ног и кулаком со всей откуда-то взявшейся силой вмазала по челюсти. И убежала.       Ебать, вот это рефлексы. ***       — Господи, умоляю, забери меня из этого дурдома, — ною я в трубку Никите, ныкаясь в ученической курилке за деревьями с сигаретой в зубах. Чертова молния на пальто никак не хотела застёгивается.       — Что ты на этот раз натворила? — устало ответил Ник, тоже, судя по всему, закуривая.       — Евгения Сергеевича избила, — мне, естественно, пришлось умолчать о некоторых пикантных подробностях, но даже эта фраза возымела эффект, когда брат подавился дымом. — Если ты сейчас же не приедешь, он меня за такое изнасилует, как блядь последнюю.       Долго его ждать не пришлось. И почему так рьяно пришлось звонить брату, так то, что «Жентос» весь день, будь ты, сукин сын, неладен, пытался меня выловить на всех переменах. И чуйка так страстно и больно бьёт по заднице, что, если я хоть чуть-чуть задержусь здесь, беды не миновать.       Раздались отдаленные шорохи, включился для меня зелёный свет, и я стартанула. Бежала так, как никогда не бежала, подскальзываясь на чертовом перегное из листьев, грязи и дождя. Ненавижу осень.       Пришлось заныкаться за каким-то углом. Я рвано выдохнула за неимением возможности отдышаться. Поджилки тряслись так, будто бегаю от ментов. Трель телефона раздалась настолько внезапно, что моментально выдало мое местоположение.       — Я около школы, запрыгивай, — не дожидаясь моего ответа, сказал Ник. Снова зелёный свет, снова этот грёбаный резкий старт и боль в лодыжке. Какая я умница!       — Никиточка, — заорала я, чувствуя за спиной учителя. Не знаю, насколько сильно угарала школа, наблюдая интересную погоню из окон здания, но брат в прямом смысле охуевал.       Ник приехал на кабриолете, куда я, не открывая дверь, запрыгнула посредством здоровой ноги, как машина, взревев, тронулась с места, где Евгений Сергеевич мог наблюдать мой средний палец и дикий хохот победы. ***       — Больно блин! — нога дернулась, ударив Никиту в нос. — Прости.       — Ты где драться научилась, что Женя гнался так за тобой? — хмыкнул брат, растирая мазь по ноге.       — Н-нигде я не училась, — голос внезапно дрогнул, и брат сомнительно поджал губы. Он знает меня настолько сильно, что чует каждое враньё. И сейчас тоже, к огромному сожалению.       Никто не знал. «Первое правило бойцовского клуба: никто не должен знать о бойцовском клубе». Для всех это была тайна, включая Никиту. Ольга Прокофьевна, или Профи, как звали её свои, — женщина, которой в этом году должно стукнуть 42. Прекрасный преподаватель вокала и фортепиано. Сжалилась надо мной в свое время. Помимо этого она работала в каком-то подпольном «Бойцовском клубе» тренером-наставником. Сама не вступала в поединок из-за поломанного здоровья, но давала отличные уроки психологии и показывала приемы самообороны. А вот нападению меня учили уже другие. И только мужики. Потому что с Профи мы были единственными бабами, и это придавало какой-то шарм. В тот момент я чувствовала себя какой-то особенной и наконец-то воспряла духом. Профи даже цену не завысила за борьбу, сказав, что и так берёт за уроки достаточно хорошо. Там было весело и приятно. Мать ни разу не засекала меня с синяками на руках, ногах и плечах. Потому что сама порой прикладывала к этому руку. А после тренировок меня лечили парни, рассказывая пошлые анекдоты.       Я закончила вокал в конце своего 10 класса, и с Профи, а также самим клубом, пришлось частично расстаться, по причине того, что до этого тренировки прикрывались занятиями по музыке. Но не навсегда. Родители часто сматываются в другие города и страны к партнёрам по бизнесу, оставляя меня на попечительство экономки, которая не прочь была лишний раз прикрыть «несносную, но забавную девчонку». И сейчас не исключение, чтобы начать заниматься.       — Ну все. Дай покой ноге, завтра так болеть уже не должно. -       Мне сегодня по делам бы сгонять, — я подняла взгляд на брата, который аккуратно заматывал эластичным бинтом ногу.       — Какие вопросы, я тебя отвезу, — он дёрнул плечами, и мне стало как-то не по себе. Никто посторонний не должен знать о месте нахождения этого чудного заведения.       — Мне нужно одной.       И снова он смотрит на меня с сомнением. Безучастно дёрнув плечами, брат встаёт с колен, кидая «хорошо». А я расслабилась. И очень, кстати, зря.       Внезапно Ник схватил меня за руку и талию, притягивая к себе, как во мне снова сработал этот долбаный выученный рефлекс. Всего жалкая секунда реакции, и брат лежит на животе с вывернутой рукой и моей ногой на лопатке.       — «Реакция должна быть отточена, иначе…       — Это может стоить вам жизни». — закончила я за брата, медленно седея. Вот ублюдок. — Я тебя убью.       — Что?! — он захватом перевалил меня через себя, не давая возможности сгруппироваться, чтобы приземлиться на ноги, а не на спину. Как итог, он зло восседал на моей тушке, зажав руки. И не давал даже шанса, чтобы выбраться из захвата. — Марина, столько лет ты это от меня скрывала! Да как ты могла? Мы что, чужие люди?       — Таковы правила, прости. Ты тоже молчал, так что чья бы корова мычала, — отвернулась от его злого взгляда.       — Ума не приложу, как я тебя не заметил. Более чем уверен, что руку приложила Профи.       — Она самая.       Я улыбнулась своим мыслям, понимая, что очень скучаю по ней. Эта женщина, порой, понимала меня больше Никиты. Больше всех. Пускай на тренировках я не вступала с ней в бой, но болела она за меня, как за собственного ребенка. Даже иногда отчитывала за поведение и местные слова. Вот именно здесь я начала раскрываться. Вот здесь я начала проявлять свой нахальный характер. И здесь же набралась мужества для многих поступков, даже самых абсурдных. Наверное, именно здесь и повзрослела. Все они были старше меня минимум лет на 10, и это давало свои плоды. Больше половины из мужчин оказались такими начитанным, что почти каждую тренировку рассказывали о том, какие романы и повести дочитали. Потому что знали, что я очень люблю литературу. Но, конечно, помимо самой литературы, учитывая, что некоторые из них отслужили, я выслушивала анекдоты. И очень часто неприличного характера. «Вот знаешь, сердце такая интересная вещь. Смотришь прямо, красивая и милая фигурка, а перевернешь — уже жопа». Это запомнилось мне больше всего, потому что кто-то другой потом изъяснялся о том, что с любовью та же херня.       — Без меня ты туда ни ногой, поняла?