Слезь со стола, ты не стриптизёрша

      — Марин, садись в машину.       Я пропустила мимо ушей слова брата и трясущимися руками закурила, пытаясь сдержать накатывающуюся истерику. Клубы дыма оказались густыми, перемешиваясь с паром изо рта.       Во-первых, я кинула через плечо препода. Препода! Во-вторых, теперь это место — потенциальная опасность из-за встречи с Евгением Сергеевичем. Даже здесь, поганец, явился. Куда пойду я, там появится он! Зашибись, нервы как канитель… Классно, молодец, просто нескончаемая тупица! До чего довела себя… И не другие, блин, виноваты, а я.       Ну почти я…       Не надо было меня целовать!       Я не пойду завтра. Заболею. Нажрусь мороженного и как заболею. Прям сильно, можно гнойной ангиной. А, может, сразу раком щитовидной железы? Ну, уж чтобы наверняка…       — Марин?..       Глотку сдавило. Я так давно не плакала. А это всё сейчас прямо камнем где-то внутри, и ноет-ноет-ноет. Почему? Почему я не могу повести себя по-взрослому и расставить всё по своим местам? Почему не могу сказать обо всём брату? Почему я не могу смотреть учителю в глаза?       Приступ истерики охватил меня, и тело камнем свалилось на мокрый асфальт, кожа на коленях попросту лопнула, пальцы запутались в длинных светлых волосах. Я так и не переоделась после тренировки, скомкав все вещи. Было холодно, мокро, промозгло, и казалось, должна прийти трезвость к мозгам, но надежда уже умерла.       Я подняла взгляд на брата, что стоял передо мной с белым лицом. Не трогал меня, давая выплакаться, выпустить все то, что копилось внутри столько времени. И не требовал никаких объяснений.       В голове крутилась только одна мысль.       Я никчёмна.

***

      — Тема — свойства логарифмов, — басисто пробубнил Евгений Сергеевич, косо на меня поглядывая. Я выплакала всю воду из своего организма, абсолютно всё. Голова пустая, сплю всего по три часа, про глаза вообще молчать нужно…       Прошло два дня. Я не смотрю на него всё это время, убегаю, встречая на пути. Взгляд падает только на губы — они очень красивые, только жаль, что в последнее время совсем не улыбаются. И гнездо воронье на голове как всегда бушует.       Он был чем-то расстроен, зол. Только и делал, что зыркал на всех нас. Нудно вел уроки. Много ругался и бесился почти с ничего. И я начинала злиться вместе с ним по цепочке. На выходе из школы сникла совсем и окончательно.       — Марин, мне пора ехать, — Никита стоял в прихожей около выхода. — На работе отбоя нет, едва ли эти дни выкроил для тебя, — брат грустно смотрел на меня. Я обиженно поджала губы. — Не дуйся, сестрёнка, я люблю тебя.       Крепкое объятие было подтверждением его словам. Он правда меня любит. Он рядом всегда, когда нужен. Знает, что у меня в голове, может предугадать все то, что я выкину в следующий раз. Он вместо родителей даёт мне ту заботу, в которой нуждается любой ребенок. И если бы не Ник, я бы давно сдохла где-то в подворотне.       — Я тоже тебя люблю.       Он положил ладонь на мою щеку, нежно заглядывая в глаза. Я по привычке облизнула как всегда сухие потрескавшиеся губы, готовая разреветься в десятый раз. Не хотела его отпускать. Сейчас то время, когда можно вздохнуть полной грудью, и хотелось делать это с ним. С единственным родным человеком.       — У меня одно условие, — брат хмыкнул в своей привычной манере, — не разнеси дом пожалуйста. И никаких запоев.       — А это уже второе условие, — нагло подметила я, и парень засмеялся, ещё раз крепко стискивая меня в руках. А потом ушел, не оборачиваясь, чтобы вновь не накинуться с объятиями.       Дом встретил пустотой, и внутри в который раз заныло. Я глубоко вздохнула, снимая верхнюю одежду и волочась наверх в свою комнату. Кажется, что тело в грязи, и её так хочется соскрести острыми ногтями, прямо в кровь. Создавалось ощущение, что у меня присутствует психологическое расстройство. Я залезла в душ, включив очень горячую воду, отчего кожа начала гореть. Челюсть сдавило от боли, дыхание участилось, сердце заколотилось, пар заполонил всю ванную комнату. Пахло моими любимыми шампунем и гелем — ягодами и медом. Тело впитывало химию, как губка, а я наслаждалась, уже привыкши к кипятку, но всё равно тяжело дышала от влажного горячего пара. Прямо на мокрое тело я натянула нижнее белье, поверх обматываясь коротким махровым полотенцем. Завязала волосы в какой-то разлохмаченный пучок с выбивающимися прядями и, вывалившись в комнату, спиной улеглась на ковер, встречая закат, громко и с удовольствием выдыхая. Стены окрасились желтыми, розовыми и красными цветами, из-за плотно закрытого окна с улицы не доносилось ни звука. Было очень спокойно, ни одна эмоция не отражалась на лице. Увидь меня тетя Валя, мигом дала б таких люлей, что мать бы позавидовала.       Но в комнату так никто и не пришел. За дверью на первом этаже доносились шаги, будто кто-то носился туда сюда, гремел посудой, открывал и закрывал двери. Внезапно полегчало. Я дома не одна, и это радует. Потому что на душе совсем как-то тоскливо…       Не знаю, сколько я так пролежала. Секунды тянулись словно часы, но на время не хотелось даже смотреть. Свет потихоньку тускнел, кожа всё ещё горела, светясь ярко розовым цветом, а под волосами образовалось мокрое пятно из-за сырых волос. Глухо раздался звонок в ворота, шебуршания, а потом два голоса: экономки, тараторивший и восторженный, постоянно о чём-то спрашивающий, и галантный, спокойный и сдержанный, мужской. Но я его не узнавала, да и всё равно как-то. Тяжёлые шаги приближались к моей комнате, мужчина остановился около двери, тактично постучавшись, и до меня начало доходить.       Явился таки.       Он зашёл в комнату, оглядывая мое тело, не услышав даже разрешения. Ни в коем разе не смущался, не удивлялся, будто бы изо дня в день наблюдал такую картину, будто знал меня лет сто. Я встретила его взглядом. Никаким. Просто встретила, немо поприветствовала. Внутри ничего не было: ни огонь не полыхал, ни интереса — просто ничего. Он также не был весел, всё ещё стоя около двери, которую сам же потом и закрыл. Просто смотрел, минуту, две, три, я не знаю. Но в какой-то момент аккуратно, почти бесшумно, поставил свою сумку и, медленно подойдя, сел на колени около моей головы, при всем этом не разрывая зрительного контакта. Одной рукой оперся на пол, другой убрал прядь сырых волос со лба, ей же и оперся по другую сторону, нависая надо мной. Он смотрел на меня, томно, грустно и желанно, и с течением нескольких секунд приближал свое лицо к моему. Момент романтичный, конечно, но…       Хрен тебе, придурок.       И получил крепкой ладонью в подбородок, падая на задницу и глухо мыча.       — Что, язык прикусил? — я хмыкнула, поднимаясь с пола, и потянулась с превеликим удовольствием. Евгений Сергеевич смотрел на меня как на Гитлера, злобно, словно преданный котёнок. — Зачем пришел?       В какой-то момент я начала нервничать, сильно нервничать. Потому что желание вернуть то, что было минуту назад, всё ещё остро ощущалось в глубине души, мозги напрочь отключились ещё тогда, когда я залезла под кипяток. Мне нравилась эта игра, мне нравилось это ощущение. Как я притягивала его, как ему хотелось сделать со мной то, что противоречит нашим деловым отношениям, хотелось нарушить закон и мораль. И я заводилась вместе с ним, но что-то отталкивало. Что-то малое, мнимое, оно сидит глубоко внутри и пытается напомнить о себе. Точно, здравомыслие! Но эра маленькой послушной девочки давно закончилась, давая волю действиям и желаниям. Однако сейчас, почему-то, на эти ощущения настроения не было.       Я нагнулась за книгами, которые лежали в нижнем ящике, и если бы не рука, прикрывающая рот учителя, зуб даю, оттуда полились бы слюни рекой. Меня это не смущало, ни капли. А даже, наверное, льстило альтер эго.       — Что ты делаешь? — глухо пробубнил через ладонь Евгений Сергеевич, наблюдая за всеми моими действиями голодными глазами. На стол с грохотом опустились два дополнительных учебника, затрагивающих высшую математику, и я с улыбкой, качнув бедром, повернулась к парню.       — Хочу заняться математикой.       Он закатил глаза, понимая, что мои намерения серьезны, и его величеству придется немного поработать.

***

      — Мари, хватит тупить. Я что, зря тебе пятерки ставил? — учитель зарычал и откинулся на спинку стула, хватаясь за волосы.       Я закричала и вскочила, в истерике вылупив глаза.       — Да не понимаю я! Не па-ни-ма-ю! Вообще ничего, блин! Ты же препод, почему не можешь по нормальному все объяснить?       — Чё? — он возмущённо вскочил с места, пыхтя как бык. — Я тебе разжевал все, что можно разжевать. Осталось нарушить негласное правило: «Не глотай». Так что, Ковалева, ГЛОТАЙ УЖЕ НАКОНЕЦ!       Мой рот открывался и закрывался как у рыбы. Возмущению не было предела. Внезапно всё стихло.       В комнате темно, лишь маленькая лампа освещала рабочий стол и наши места, где мы сидели. На дворе ночь, не слышно ни птиц, ни машин, ни ветра. Время словно остановилось не только вокруг нас, но и во всём мире. Я не смотрела на математика, теребя край домашней футболки. Той самой, в который была на вечеринке.       — В чём проблема? — спокойно спросил он.       — Если бы на мне осталось полотенце, может тогда бы ты был хоть чуточку лояльнее?       Лучше бы я промолчала, ей-богу.       Потому что после этого Евгений Сергеевич прижал меня бёдрами к столу, наваливаясь чуть ли не всем своим весом. Ему пришлось наклониться в силу разницы нашего роста, чтобы прямиком заглянуть в мои нахальные и блестящие глаза. И даже если сейчас случится что-то непоправимое, обещаю, не буду жалеть об этом никогда в жизни.       А ведь кое-что случилось.       Парень сжал мои запястья, накрывая губы горячим поцелуем. И в этот раз, чёрт возьми, наконец-то, я была не против, понимая одну простую истину. Я безнадёжно в него влюбилась. Но математику об этом знать не обязательно, пусть думает, что играюсь. Потому что малолетки мужикам не нужны. А меня ждёт брак по расчёту, пришлось смириться.       — Я хочу здесь остаться, — он выдохнул мне в губы. — И закончить заниматься тем, что тебе не дано.       — Тогда выметайся.       — Мари, да ладно тебе, — он подмигнул. — Мы тут уже далеко не математическим анализом занимаемся, и это куда интереснее, чем учебники.       — Если бы не поцеловал меня, тогда бы занимались делом.       — Только не говори, что не понравилось.       — Не льсти себе, бывало и лучше.       А вот это враньё уже его задело. Он нахмурился, вздохнул, молча собрал вещи и ушёл. Я разочарованно чесала затылок. М-да, как-то вышло неудобно. Вот поэтому ты нахер никому не нужна со своим острым языком и отсутствием интеллекта. Дерьма кусок по имени Марина Ковалёва…