По ошибке

Концерт, закончившийся пару часов назад, прошёл, как всегда, с большим шумом и шквалом эмоций, но его гул до сих пор стоял в ушах. И он не стих даже тогда, когда мужчины вынырнули из компании людей, с которыми они отправились в бар. Мирону уже явно было достаточно выпитого алкоголя, так как он дошёл до того состояния, когда начал втирать таксисту свою только что выдуманную теорию, потому что перепутал его с Димой, который сидел рядом и был чуть более трезвым, но всё равно не улавливал суть фёдоровских слов и лишь посмеивался. — Ну ты сам подумай, — Мирон не разделил того момента, когда перестал разговаривать с таксистом и начал снова говорить с другом, уже поднявшись в квартиру, правда, с большими трудностями. — Что такое пидоры? Вот все называют рурэперов пидорами, но не все же они трахаются с мужиками. Нас ведь тоже называют, но мы даже не сосались ни разу, — это изречение далось Фёдорову тяжело, так как язык постоянно заплетался, а мыслей, как всегда, было много. — Думаю, если даже просто сосаться — это не пидорство. Мирон сделал небольшую передышку, опустившись на диван и смотря на всё это время молчавшего Диму туманными глазами, и как-то загадочно улыбнулся. Дима на мгновение прикрыл глаза, тихо выдохнул и сел рядом с жидом. Его теория о пидорах была потешной хотя бы потому, что на трезвую голову Фёдоров никогда не вёл таких разговоров, попросту лояльно обходил их или же перескакивал на другую тему. Это определённо забавляло Бамберга, буквально вынуждая его тихо рассмеяться. — Говоришь, просто сосание — это не пидорство? Что ж, проверим твои догадки… — Сев полубоком к Фёдорову, Дима едва склонился вперёд, выжидающе смотря в светлые помутневшие глаза хитрого еврея. Вся эта ситуация грозилась перерасти во что-то, неизвестно что, что после будет ещё долго щекотать нервы, но Дима даже не думал о последствиях. Мирон не сопротивлялся, когда Бамберг решил проверить правдивость его слов. Подавшись вперёд, он смазано скользнул губами по губам Мирона, буквально впечатывая того в спинку дивана, делая небольшие попытки углубить поцелуй. Всё это практически не отличалось от лобзаний с девушками, разве что губы у Мирона были более грубыми, слегка потрескавшимися от постоянных питерских ветров. Почему-то Фёдорову становится смешно, и он давится усмешкой в поцелуй. Непривычно. Напористо. Но ему даже отчасти нравится, хотя он всё ещё придерживается мнения о том, что поцелуи с Димой не сделают его пидором. В голове слишком много лишних мыслей, а дурманящий алкоголь их путает ещё сильнее и придаёт решительности, хотя Мирон по началу и упирается другу ладонью в грудь, думая протестовать, он всё же даёт Диме возможность углубить поцелуй, чувствуя как тот сильнее вжимает его в спинку дивана. Плевать, что он будет чувствовать утром, вспоминая это, даже если вообще вспомнит. Сейчас ему любопытно и вроде даже приятно, а влажный язык, скользящий вглубь, кажется лишь забавной шуткой воображения, подкупающе сладостно проецируемой на реальность. Лёгкое касание к собственным губам выдёргивают Бамберга из воспоминаний, вновь окуная его в жестокую и колючую реальность. Он стоял приблизившись к стене и смотрел куда-то себе под ноги, кажется вновь вспоминая те щемящие сердце моменты. Вся эта квартира была буквально пропитана воспоминаниями. Казалось, что вот в комнату зайдёт уставший Фёдоров, едва заметно улыбнётся, сядет на край старенького дивана и заведёт разговор о том, как его всё заебало. Двуличие, цинизм и то, что уже всё опостылело. Собственные мысли казались абсурдными и Дима даже тихо рассмеялся. Но ничего не произошло и после нескольких минут ожидания, в комнату так никто и не зашёл, а сердце Бамберга сжалось и откликнулось щемящим жжением. Оглянувшись по сторонам, Дима довольно усмехнулся, окончательно убеждаясь, что во круге никого нет и никто не зайдёт в их с Миро гримёрку. Подловив жида и прижав того к стене и прежде чем поцеловать Фёдорова, Бамберг довольно выдохнул тому в губы, — Весь концерт ждал этого… — а затем резко и с напором прижался к фёдоровским губам. Немой сдавленный протест застревает у Мирона в горле и так и остаётся невысказанным. Он упирается Диме рукой в плечо, но чем глубже тот проталкивает свой язык сквозь плотно сжатые губы, тем с меньшей силой сопротивляется Фёдоров и тем податливее отвечает на поцелуй. Тепло, которое он чувствовал только во время подобной близости с Хинтером, нельзя было сравнить ни с чем. Оно щекотало где-то в районе груди и заставляло его идти у Димы на поводу. — Кажется, моя теория про пидоров — хуйня, — улыбается Мирон, когда друг — большечемдруг немного отстраняется, и они встречаются взглядами. Он чувствует, как по его виску стекают капли пота, и видит, что Дима тоже выжат, словно пресловутый лимон, после концерта. Но эта усталость отдаётся лишь далёкой истомой где-то глубоко внутри, и не мешает нежно смотреть на Бамберга, и посылать к чёрту принципы, в которых Мирон был убеждён долгие годы. Бамберг не возражает, лишь по новой впечатывает Фёдорова в стену, аккуратно обхватывая ладонями его лицо и переходя на более щадящий темп. В голове смешались сотни мыслей начиная от «Это не по-братски» и заканчивая «совсем спидорасился», но для Бамберга всё было более чем прилично и допустимо. С того дня прошло несколько недель за которые Дима успел более чем пару сотен раз зажать Фёдорова в самых неожиданных местах. Раскрученная в шутку теория оставила значимый отпечаток. Отстранившись от жида, Хинтер устало улыбнулся, будто ничего зазорного не было в том, что он целовал своего друга. Это ведь просто лабзания. Ничего больше. Странная и пагубная привычка, кажется, она будет даже хуже курения. — А кто здесь пидор? Или ты вдруг решил признаться мне в этом? — Дима тихо рассмеялся, утыкаясь лбом в стену позади Фёдорова. В тот момент он не знал ничего более приятного… Пыльный воздух ударяет в ноздри и Диме приходиться распахнуть форточку, дабы пустить в комнату свежий ветер. Воспоминания атаковали его буквально со всех сторон, заставляя сесть на стул и откинуться на его спинку, прикрывая глаза и на мгновение попытаться абстрагироваться ото всего, что отвлекало и мешало ему собраться с мыслями и с тем, для чего он вообще приехал в Питер. С этим городом и вправду было слишком много связанно, слишком много личного, настолько, что иной раз Дима боялся забыть какой-то эпизод из прожитых годов в этой квартире. Часы в кармане идут своим ходом, отбивая гипнотизирующее «тик-так» и заставляющее Бамберга вспомнить как время перед ними остановилось… Миро предал его… «Тик — так» «Тик — так» «Тик — так…»