Когда ты проснёшься

      Джагхэд никогда не был героем. Разве что в глазах младшей сестры Джеллибин, да и то сейчас, спустя годы, он даже в этом сомневается. Более того, типичные высокие, распухшие от тугих мышц и собственного раздутого эго, герои, которых так часто показывают в кино, редко ему нравятся. Они обычно такие же фальшивые, как ровный ряд их голливудских зубов, и часто им не достаёт одного замечательного качества — рассудительности. Редкий истинный герой останется героем, научившись здраво оценивать собственные силы и возможности, их «героизм» — это ещё один синоним слова «безрассудство».       Раньше Джагхэд об этом особо не задумывался, сейчас же слегка досадует. Дело не в резкой смене мировоззрения, а в чистых голубых глазах Бетти Купер. Кому, как не Джагхэду знать, что такое проблемы с родителями, но подозревать родного отца в убийстве ему не приходилось. Если бы он мог, то спрятал бы Бетти от мира, вырвав её из-под слишком тяжёлого крыла матери, не позволил бы ей задать отцу тот самый вопрос, ответ на который ей должно быть страшно услышать: «Это ты убил Джейсона Блоссома?». Герой, на его месте, так бы и поступил. А он — не герой. И в глазах Бетти не видит укора. Её взгляд говорит: «Спасибо за то, что поддерживаешь, ты замечательный друг». Она и не ждёт от него ничего, кроме поддержки. Она тоже не видит в нём героя.       На улице стемнело, многие дневные звуки и запахи отправились на покой. Да и большинство людей уже разошлись по домам, сидят перед телевизорами, улыбаясь очередному глупому телевизионному шоу. Издалека окна домов светятся тёплым медовым светом, слышится смех, и обычно смеётся сразу несколько голосов, в унисон. Голоса беззастенчиво, по-семейному, счастливы. Джагхэд слышит их и мягкий, чуть чавкающий звук собственных шагов.       Всё спокойно, пока чуть издали, из-за угла одного из ближайших домов не доносятся более тревожные звуки: чуть пьяный возбуждённый гогот. Ничего хорошего подобное обычно не сулит.       Джагхэд ускоряет шаг. Может, он и не герой, но и трусом себя не считает. Когда поворот уже близко, он сбавляет темп. Несколько секунд всё равно ничего не решат, а выдавать собственное присутствие раньше времени не следует. Когда ты не герой, приходится думать наперёд.       Он видит шестерых членов банды Южных Змей, без мотоциклов, что странно. Не так-то просто представить себе их, выполняющими вечерний моцион, чтобы подышать свежим воздухом. Змеи — рептилии, которым не свойственно сбиваться в стаи для того, чтобы поохотиться, вот только вряд ли эти ребята о подобном хоть раз задумывались. Они вышли на охоту, нашли себе жертву и уже начали травлю. Джагхэд рассматривает их, одного за другим, и с облегчением отмечает, что отца среди этих выродков нет. Сразу же ругает себя за то, что вообще мог допустить подобную мысль — что бы там ни говорили об отце, в таком он бы участвовать не стал. И уже потом Джагхэд обращает внимание на жертву.       — Ну что, киска, может, ещё разок велишь мне заткнуться? Или ты не такая храбрая, когда твоих дружков рядом нет?       Жертва, надо отдать ей должное, не мечется между нависающими над ней широкоплечими мужчинами. И, кажется, даже не думает кричать и звать на помощь. От Вероники Лодж Джагхэд другого и не ожидал бы.       — А ты, я смотрю, здорово испугался, раз решил взять на разговор со мной команду дружков, — Вероника улыбается с лёгким прищуром. — Знаешь, что сейчас произойдёт? Ты отойдёшь и дашь мне пройти. И не подумаешь за мной последовать.       Она не угрожает ничем конкретным, но даже Джагхэду от тона её голоса становится немного не по себе. Тот мужчина, к которому обращалась Вероника, на глазах теряет весь свой задор. Вот только на смену задору может прийти кое-что намного хуже.       Джагхэд расправляет плечи и ровной походкой направляется прямо к ним.       Он уже давно взял себе за правило избегать конфликтов, особенно если они не касаются его напрямую. Но, во-первых, в подобной ситуации любой нормальный человек бы хоть как-то отреагировал, в конце концов, вызвал бы полицию. Во-вторых, именно Джагхэд, здесь и сейчас, может обойтись без полиции и даже лишних слов. Он в этом уверен. Почти.       Джагхэд решительно минует границу невидимого круга, не без удовольствия наблюдает, как слегка вытягивается лицо Вероники, когда она его видит.       — Отвалите от неё, — говорит он спокойно и громко.       Теперь они вдвоём, с Вероникой, внутри круга молчания. И, пусть никто из мужчин-байкеров не сдвинулся с места, Джагхэду кажется, будто невидимое кольцо сжимается. В него утыкается шесть тупых тяжёлых взглядов. Он чувствует, как собственное сердце ударяется о грудную клетку и падает, живот чуть сводит. Он смотрит на мужчин, ища хоть в одном взгляде узнавание, но не находит.       — Отвалите от неё, — тем не менее, повторяет он. Собственный голос уже не кажется ему таким уж спокойным. Он готовится схватить Веронику за руку и бежать со всех ног, надеясь, что это покажется байкерам забавным, и они посмеются, но не станут их преследовать.       — Да остынь ты, младшенький, мы ж не знали, что цыпа твоя, — говоря это, тот самый мужчина, который только что обращался к Веронике, отходит в сторону. — Ты б, того, втолковал ей, как разговаривать с уважаемыми людьми.       Джагхэд видит, что Вероника уже набирает в грудь воздуха, чтобы ответить, поэтому, хватает её за руку, цедит сквозь зубы: «Пошли», — и уводит её за собой. Ему кажется, он слышит, как за его спиной смеются, но собственное сердце, теперь переместившееся в район ушей, колотится куда громче.       — О чём ты только думала?! — срывается он, когда они отходят достаточно далеко, чтобы скрыться с глаз байкеров.       — А тебе обязательно было вмешиваться?! У меня всё было под контролем! — Вероника отнимает у него собственную руку, как ему кажется, с брезгливостью, которую силится не выдать.       — Что у тебя было под контролем?! Ты хоть знаешь, кто эти люди?! Жить надоело?!       — Да ничего они мне не сделали бы, такие змеи только шипеть и умеют, чтобы в страхе держать, реальные проблемы им не нужны, — голос Вероники звучит спокойнее, а вот походка с каждым шагом становится всё более целеустремлённой, в буквальном смысле этого слова. Джагхэд понимает — теперь уже не она следует за ним, а он — за ней. — А они тебя, похоже, знают?       — Все мы тут друг друга знаем, — Джагхэд отводит взгляд.       Этого разговора ему бы хотелось избежать, и, на его счастье, Вероника не слишком заинтересована его персоной, чтобы выведывать подробности.       Остаток пути, как оказалось, до дома Вероники, они преодолевают молча. Джагхэд сам не знает, зачем идёт за ней, а она и не спрашивает. Шагая чуть позади неё, он уже задумывается, осознаёт ли она, что он ещё здесь, но тут она заговаривает.       — Я и не думала, что ты у нас герой.       Насмешка в её голосе очевидна, и Джагхэд понимает, что краснеет. Он уже не сомневается — ей рассказали, кто его отец, и теперь она потешается над ним. Она смотрит на него через плечо, и на её губах играет добрая улыбка. Сейчас бы вспомнить хоть какую-нибудь известную цитату о героях, но ничего не приходит на ум, поэтому Джагхэд молчит и с запозданием улыбается в ответ.       Вероника прощается и заходит внутрь огромного светлого здания с большими стеклянными дверьми и колоннами-исполинами у входа. Здание выглядит холодным и мало напоминает дом с точки зрения Джагхэда. Он торопится уйти, чувствуя себя не просто «не героем», но ещё и обманщиком. У него и в мыслях не было рисоваться, уж точно не перед Вероникой Лодж, и он почти жалеет, что не открыл ей истинных причин своей видимой смелости.       «А вот Вероника Лодж, с её наглостью и самоуверенностью, находящимися за гранью безрассудства, на роль героя бы прекрасно подошла», — думает он и ухмыляется сам себе.