Когда ты проснёшься

      Реджи как-то раз назвал Джагхэда подглядывающим Томом. Реджи много как называл Джагхэда, когда с ним случались спонтанные приступы красноречия, но здесь Джагхэд был немного задет. Он не подглядывает, а наблюдает. Писатель, по натуре своей, — мыслящий наблюдатель, иначе хорошим писателем ему не быть. А Джагхэд планирует стать хорошим писателем.       Будь школьная газета, Сине-Золотая, человеком, от неё бы пахло формалином, и у неё наверняка была бы привычка трепать тебя по щеке, угощая чёрствым печеньем. Больших надежд на неё Джагхэд не возлагает. Он был бы и рад хоть на минуту окунуться в омут иллюзий, где поступает в колледж, и в его характеристике значится: «Писал для школьной газеты», — но реализм в Джагхэде уже давно пустил метастазы и пожирает Джагхэда изнутри. Он знает, что никогда не пойдёт в колледж. Он говорит себе, что Чарльз Диккенс, например, мог бы позавидовать его, Джагхэда, образованию. И пишет, каждую ночь, пока белизна страницы текстового редактора не превращается в мелкий песок, от которого слезятся глаза.       Об этом он ни с кем не разговаривает. Даже с Арчи и уж тем более с Бетти.       Бетти не с ним, и это обижает. Когда она целует его, когда отвечает на его поцелуи, когда сжимает его руку — она всё равно не с ним. Она вообще ни с кем, потому что закрылась в глухой раковине, как моллюск, и от её поцелуев на губах привкус солёной морской воды. Джагхэд прогоняет эти мысли, убеждает себя, что Бетти тяжело, но обида похожа на назойливый звон в ушах, от неё болит голова и избавиться невозможно.       Бетти, как будто слышит его мысли и украдкой улыбается ему, одному. Он кивает, мир вдруг становится чуточку светлее, задремавшее было время снова летит вперёд, а вокруг слышны громкие голоса.       Джагхэд умеет наблюдать и запоминать, и от него не утаивается перемена в их составе — за столом больше нет Вэлери Браун, вместо неё рядом с Арчи Вероника Лодж, и она не сводит с него глаз, но взгляд у неё не влюблённый, а сосредоточенный. Не мудрено — Арчи обнимает гитару, наигрывает пока ещё непривычными к струнам пальцами простую мелодию, а Вероника напевает. Лишь слегка разомкнула вишнёвые губы и нараспев выводит мелодию, сложнее и изящнее той, которую играет Арчи. Бахвальство Вероники о пении Джагхэду слышать доводилось, но её пение он слышит впервые. Приятный голос, только жеманства в манере пения маловато, Веронике не подходит.       Джагхэд смотрит на Веронику и видит куклу. Ему кажется, что, если прикоснуться к ней, провести по щеке рукой, то почувствуешь один лишь холод, как от прикосновения к стеклу. Только губы на её лице как будто горячие и мягкие. Странное должно быть ощущение — вести рукой по холодному стеклу и вдруг наткнуться на тёплое пятно, провести по нему, повторяя его неправильную форму…       Джагхэд воровато отворачивается от Вероники. Ей к чужому вниманию явно не привыкать, и она нисколько его не стесняется, но сейчас, в эту секунду, Джагхэд и впрямь чувствует себя подглядывающим Томом, и ему бы очень не хотелось разделить его судьбу, ослепнув.       Кукла-Вероника после школы поступит в специальный колледж для таких же кукол — с торжественно-громким именем и уверенной пятизначной ценой за год обучения. Вряд ли она мечтает стать писателем, врачом, журналистом или вообще — о чём-то подобном мечтает. Она живёт и не сомневается в собственном благополучии, знать не знает, что в этом мире бывает по-другому. Возможно, в одном с ней колледже будет учиться и Реджи. Станет гордостью мамочки и папочки — говорят, он теперь может рассчитывать на стипендию, как капитан школьной команды по футболу. Одинаковые, недалёкие Вероники и Реджи, каких полно во всех уголках Америки, — вот кто получает сначала хорошее образование, а после — успешное будущее.       Вероника заканчивает петь и облизывает губы. Она сейчас похожа на сытую кошку, греющуюся на летнем солнце, того и гляди начнёт вылизывать собственные маленькие руки: «Я молодец, я хороша».       — У тебя здорово получается, Вероника, — говорит Бетти.       — А я говорила, — Вероника хитро щурится.       Джагхэд делает вид, что его за столом нет. Это несложно — сейчас, из всех присутствующих, одна Бетти его и замечает.       Позже, вечером того же дня, когда Бетти целует его, в голове на миг возникает образ Вероники. Вместо морской соли на губах призрачный вкус вишни, и поцелуй почти обжигает.       Об этом он тоже никогда никому не расскажет.