Пять месяцев

Blue October — Say It

Громкий стук в окно настолько пугающий, что я не смею открыть глаза и лишь сильнее закутываюсь в одеяло. «Возьми себя в руки и начни смотреть страху в глаза. Какая разница, когда ты умрешь, сейчас или… А, была не была», — думаю я и резко вскакиваю с кровати, подходя к окну. — Тэхён, что ты тут делаешь? — возмущаюсь я, но парень ничего не слышит, указывая на окно, преграждающее нас. — Что ты тут делаешь? Ты время-то видел, я думаю до тренировки у нас его еще полно, — поднимаю я стекло, и прохладный ветер наполняет комнату, как и его аромат, что разлетается повсюду, заставляя вдохнуть сильней, наполняя им легкие. — Одевайся и вылезай, — требует он с широкой улыбкой. — Разве не думаешь, что пять месяцев слишком короткий срок, чтобы сделать все? — Выдыхает он, продолжая улыбаться. — Что? Ты все-таки прочитал? Поэтому стал со мной общаться? — выдыхаю я, понурив голову. Почему и он такой же? — Нет, — мотает он головой. — Я хотел общаться с тобой уже давно, но ты была такой неприступной и вечно отгораживала себя от остальных. Моя вина лишь в том, что я поздно начал действовать и теперь у меня осталось слишком мало времени. Ты должна улыбаться и даже не думай, что я тебя жалею, нет. Пожалей меня ты и отдай самое ценное, что есть у тебя. Мне нужно только немного твоего времени и твой смех, такой заражающий и звонкий, который заставит и тебя перестать думать о глупых вещах. «Боже он прочитал весь дневник», — бегаю я глазами по его лицу в поисках надежды, что он не читал, а узнал это от родителей, но это неправда и я ничего не смогу сделать, он уже все знает. — Ты дурак, Ким Тэхён, — выдыхая, шепчу я, а он лишь радостно улыбается, когда я начинаю собираться, запуская его в комнату. — Так вот как выглядит твоя комната, — осматривается он в темноте и, видя не заправленную кровать, прочищает горло, возвращая взгляд на картины, стоящие за столом. — Почему убрала их? Они ведь прекрасны, — подходит он к ним, пытаясь вытащить, но проносится лишь громкий звук падающих картин, разлетающихся по полу. — Тэхён, родители же спят, будь тише, — шипя, подставляю я палец к губам и вижу неловкого парня, который безуспешно пытается поставить все обратно. — Не трогай, я сама разберу, — закатываю я глаза, когда он снова все рушит. — Извини и, думаю, тебе стоит потеплее одеться, — указывает он на легкий свитер, заправленный в черные джинсы.- Я не хочу, чтобы ты потом заболела. — Ах, — устало выдыхаю, вытаскивая широкую толстовку, которую надеваю поверх свитера. — А теперь пошли, — выпрыгивает он из окна, протягивая руку помощи, когда я высовываю ноги, не доставая до земли. — Ты водить-то это умеешь? — стоим мы возле байка, припрятанного за углом. — Боишься? — улыбается он. — Думаешь, не увезу? — Если бы не боялась, думаешь, стала бы писать это? — выдыхаю я и, набравшись смелости, подхожу к Тэхёну, протягивающему мне шлем. — А теперь, держись крепче, сегодня я исполню твое желание номер один, — трогается он с места, и я зажмуриваю глаза от адреналина, разливающегося по телу, когда мы быстро мчим по пустынным улицам, усыпанным каплями прошедшего дождя. Ветер грубо бьет в лицо, развивая торчащие из-под шлема волосы. А тепло тела, к которому я так сильно прижимаюсь, создает невероятный контраст температур. — Открой глаза, — кричит он, чувствуя, как я все еще жмусь, крепко стискивая его в объятиях. — Тэхён, пожалуйста, медленнее, — кричу я, видя на какой скорости, рассекаем мы встречный воздух, и чувствую, как катятся колеса по дороге, заставляя подпрыгивать на малейшей кочке. — Нет, — смеясь, кричит он, ты противоречишь себе. Именно так ты и хотела, — кладет он свою руку на мои, слегка сжимая. — Верни их обратно на руль, — кричу я, отмахиваясь от ладони в кожаной перчатке, открывающей длинные пальцы. — А теперь кричи, выскажи все, что накопилось, не стесняясь, ведь здесь только мы, — поворачиваясь ко мне, произносит он и лишь сильнее разгоняется, выезжая на длинный мост, освещенный оранжевыми фонарями и запахом воды, покрывающей землю снизу. — Почему? — начинаю я рвать горло, отпуская одну руку, играя со струями воздуха, проходящими сквозь пальцы. — Хватит жалеть меня, я все еще не умираю. Хватит напоминать мне об этом, прекратите… прекратите, — кричу я, чувствуя, как на глазах появляются горькие слезы. — Думаете, мне нравится моя жалкая жизнь? Я больше так не могу… не могу, — шепчу я последние слова и мое тело начинает сотрясаться от слез. — Тише-тише, — останавливается он у обочины моста, поднимая меня с сидения, и захватывает в нежные объятья. — Все хорошо, не плачь, — сняв шлем, утирает он мои слезы большим пальцем и аккуратно поглаживает волосы. — Мне тоже было плохо, когда я в последний раз приезжал сюда, — начинает говорить он после того, как я успокоилась. Впереди видна лишь темнота и синий горизонт, предвещающий приближающийся рассвет. Вода шумит снизу, сталкиваясь с железными стойками, на которых стоит мост и переливается под светом фонарей. Снизу невообразимая глубина, подобная его глазам, полных грусти, когда я поворачиваюсь к нему. — Тогда меня покинула бабушка, — продолжает он, все еще не смотря мне в лицо. — Я так любил ее. — Тэхён, — выдыхаю я, вспоминая тот день. Парень, что сидит за домом, пока все стоят у входа, вынося черный гроб. Тогда я тихо подошла к нему, гладя по голове, пока он, уткнувшись мне в живот, горько проливает слезы. — Это не проходит, — качает он головой, поворачиваясь ко мне с грустной улыбкой. — Боль, она не проходит, а только затухает на некоторое время, но появляется снова при каждом удобном моменте. — Боль — часть нашей жизни, — соглашаюсь я, громко вдыхая ночной воздух, и поворачиваюсь вокруг своей оси, закрывая глаза. Слышу его смех и вижу, что он повторяет за мной, громко выкрикивая протяжный гласный. — Поехали, нужно еще поспать, завтра ведь на пробежку, — толкает он меня в бок широкими шагами, подходя к мотоциклу. — Может, отложим? — зеваю я. — Нет, ленивая задница, — качает он головой, снова унося нас сквозь потоки воздуха. Чувствовали ли вы свободу, поднимаясь высоко над землей, или рассекая на высокой скорости пространство, поднимая руки к необъятному небу? Если нет, то советую ощутить, ведь это чертовски оживляет.