Пять месяцев

Dustin O’Halloran & Hauschka — Lion Theme

Словно самый страшный сон, когда ты хочешь убежать дальше от этого места, но спотыкаясь, падаешь, разрушая все надежды на побег. Я билась в агонии, когда открыв глаза, меня все еще окружала темнота. Крик, ногти, что так больно врезаются в кожу, пытаясь вывести тебя из этого кошмара, который, к сожалению, оказался суровой реальностью. Голос, что так надрывно кричит в пустоту, моля о помощи и трясущаяся рука матери, что нежно поглаживает тебя по голове, пытаясь вывести из состояния безумства. — Временное ухудшение, продлиться примерно сутки не больше, сроки дают о себе знать, — «успокаивает» врач родителей, крепко сжимающих мои руки. Вот какого это жить в черном мире и не видеть ничего. Беспомощная мышь, запертая в клетку с натянутой черной тканью, словно меня уже заковали в давящие деревянные стенки, глубоко покоящиеся под землей, именно так ты себя и ощущаешь. — Папа, отправляйтесь лучше домой, а я вернусь, как только пройдет, — собрав все силы, улыбаюсь в пустоту, надеясь, что отец видит мое лицо, когда слышу плачь мамы за дверью. — Нет, малышка… — пытается отказаться отец, но я прерываю его, говоря, что маме тяжелее и лучше им отдохнуть, как и мне, ведь рядом с ними я не буду чувствовать себя в порядке. — И… Не говори ему, где я, — мотаю я головой по подушке, вспоминая улыбчивое лицо Тэ. — Ты уверена? Может лучше было бы, если бы он пришел? — поглаживая меня по руке, спрашивает отец, когда по моей щеке катится капелька сожаления. — Нет, потом… потом я сама расскажу, — смахиваю я ее и прощаюсь с отцом, слыша все более громкие всхлипы, когда он выходит за дверь. Я столько раз ходила по дому с закрытыми глазами, считая это тренировкой, но это не сравниться с тем страхом, что испытываешь, когда понимаешь, что открыв глаза, темнота не исчезнет, а все также будет пожирать тебя. Гулкая тишина, что остается после захода солнца, когда все люди спокойно погружаются в сон, лишь сильнее давит на виски, заставляя кричать внутри, сжимая уши от этой тихой громкости. Я пытаюсь встать, ощутить твердую поверхность хотя бы кончиками пальцев понять, что все еще существую, но меня встречает холодный кафель, больно бьющий по вискам, но что-то озаряет мое нахождение в царстве темноты, когда я вспоминаю его. Его стоящего у мольберта с парящими пылинками, или сонного, чья голова покоиться напротив, лежа на расстеленном покрывале под тенью дерева, улыбку, что вонзилась в сердце не желая пропадать. Боль становиться лишь сильнее, когда я вспоминаю, что оставила его там совсем одного в своей квартире. Я не хочу, чтобы он был рядом, испытывал ту же боль, что и родители при виде этого овоща, за которым нужно постоянно ухаживать. Но мне чертовски хочется вновь почувствовать этот сладкий вкус его губ, руки, что так заботливо защищали меня от невзгод. Прислоняя руку к губам, пытаюсь вновь ощутить те чувства, но они не такие, поэтому просто забываюсь в своих мыслях, теряя все силы на потраченные переживания за день, погружаясь в умиротворяющий сон. «Я не должна заставлять его чувствовать боль. Только не я…» Проснувшись, все еще боюсь открыть глаза, поэтому лежу на кровати до прихода врача, который прерывает череду страха, нарушая ее ярким светом в глаз. — Зрачки реагируют нормально, сколько пальцев, — все в порядке, пациент в сознании готовьте процедурную, произносит он и снова этот круг не останавливающихся осмотров и анализов. — Скоро приступы будут случаться чаще, вам следует лечь в больницу, я оповещу ваших родственников, пока у вас есть полтора месяца да нового приступа, — вздыхая, произносит врач, выдавая мне одежду. — Можете быть свободны, мы помним о договоре, — закрывает он дверь, оставляя меня с мыслью о вновь забранном времени. «Нужно вернуться домой, они наверняка переживают, я так хочу увидеть его снова…» — Бёль! — прижимает меня мама, нервно всхлипывая от невыносимой разлуки. — Я так скучала. — Я тоже, мам, — глажу ее по спине, наполняя своим теплом. — Все хорошо, но вы не против, если я отдохну? Я слишком устала после обследований. — Хорошо, милая, потом спускайся на ужин, — кивает она головой, снова натягивая жалостливую улыбку. Вздыхая, я иду к себе, в такую знакомую комнату, чей запах уже выветрился больницей. — Вот я и дома, — стоя в темноте, кидаю я сумку и подхожу к окну, желая увидеть свет напротив. Но… дом встречает меня темными, безлюдными окнами. «Возможно, он спит», — прогоняю я все мысли, слыша крик матери. — Иду! — возвращаюсь я в светлое помещение, наполненное запахом маминой стряпни. — Спасибо, — вдыхая аромат, улыбаюсь я, видя, как родители обеспокоенно сидят напротив, ожидая моего вердикта. — Вкусно, — с набитыми щеками прикрываю рот, вознося большой палец вверх. — Кушай больше, — накладывая папе, присоединяются они ко мне. Я люблю, когда они не беспокоятся и просто сидят рядом, обедая в семейном кругу. Я скучала по этому. — Тэхён приходил? — продолжаю жевать, делая вид, что это не особо меня беспокоит, но вижу, как их лица напрягаются, а улыбка пропадает от этого вопроса. — Бёль, — начинает отец. — Он приходил в день, когда тебя забрали в больницу, и… я не смог соврать ему, он слишком беспокоился о тебе, но я не назвал адрес больницы, сказав, что это твоя просьба, — отложил он палочки в сторону, складывая руки перед собой. — Потом мы не видели его больше, а свет в доме так и не загорелся, — продолжила мама, видя, что отец не решается сказать до конца. — Почему вы сразу не сказали? — вскакивая с места, мечусь я из стороны в сторону, стараясь предугадать, куда он мог пойти. — Пожалуйста, не переживай так, он вернется, — пытается успокоить меня мама, видя мое положение. — Я найду его, — выкрикиваю я, выбегая из дома, наспех обув кроссовки, стоящие у входа и с громким хлопком закрывающиеся двери, несусь к соседнему дому. — Тэхён, открой. Тэхён ты там? — со всей силы долблюсь я в дверь, надеясь, что он просто крепко спит, но спустя пять минут стука ногами и руками ответа нет. Ветер, разгоняемый ветвями деревьями, которые бушевали надо мной, словно отображая все мои чувства внутри, когда ноги подкашиваясь, оббегали все места, в которых мы были вместе. Но все безнадежно. — Где ты? — из последних сил выкрикиваю, облокачиваясь на колени, чтобы отдышаться и вытереть застилающие глаза слезы, не перестающие течь. — Студия! — выпрямляясь, устремляю я свой взгляд в сторону школы, словно это последняя спасательная шлюпка, что дошла до меня. Со всех ног мчусь туда, моля всех богов, чтобы он был там, но встречаю только здание, погруженное в темноту и запертое на несколько замков. — Черный вход, — дергая калитку, разворачиваюсь, вспомнив, что часто ее оставляют открытой для приема инвентаря охранником. Школа встречает меня эхом моих шагов и одышки, когда я поднимаюсь по лестнице. Страх быть пойманной в такой час, перекрывает мысль о нем, что я могу открыть дверь, а за ней не будет его милой улыбки и слов о том, что все в порядке. Сердце бешено рвется из груди, когда рука сжимает холодную железную ручку студии. «Пожалуйста», — вторю я про себя и, закрыв глаза, распахиваю дверь. — Тэхён? — отзываюсь я в пустоту, пытаясь хоть что-то разглядеть, когда мои глаза привыкают к ней. — Боже, — прикрыв рот рукой, иду я к телу, покоящемуся в углу под светом уличного фонаря, чей луч проходит сквозь окно. — Тэхён! — дергаю я парня за плечи, когда он не реагирует на мои слова. Вокруг валяются краски, клочки бумаги, а на мольберте стоит порванная на кусочки и снова собранная как мозаика картина, девушки, простирающей руки к небу. — Бёль? — тянется дрожащая рука к моему лицу, и я устремляю взгляд на заплаканное лицо юноши, от которого у меня разрывается сердце. — Почему ты оставила меня? Почему не хотела, чтобы я приходил? Мое сердце Бель…оно разорвалось, как и картина, — ударяя себя в грудь, выкрикивал Тэхён, с перекошенным от страданий лицом. — Тише, я здесь, все в порядке, — присаживаясь рядом, глажу я его по голове, утыкая к своему сердцу. — Я не брошу тебя, — стараясь сдержать всхлипы, продолжаю я его успокаивать. — Не бросай меня, — словно брошенный щенок, смотрит он мне в глаза, когда слез почти не осталось. — Я не брошку, — вытираю я последние капли с его прекрасного лица, радуясь, что снова могу видеть Тэхёна, и нежно целую в соленные от слез губы, которые все еще дрожали. — Ты закончил его, — указываю я на картину, после того, как мы целую вечность просидели в тишине двух бьющихся сердец, заключенных в объятия. — Сначала я был так зол, мое сердце так сжалось при виде тебя на ней, что я не осознал, как начал рвать ее, — спокойно говорил он, поглаживая мою руку, что так трепетно лежала между его большими ладонями. — А потом… Я осознал, что сделал и по частицам стал собирать ее, проклиная себя за это, — немного нахмурившись, продолжил он. — Глупый, — слегка касаясь щеки, зарылась я в его шею, вдыхая этот опьяняющий аромат. — Я думал, что мне кажется и это вовсе не ты, когда ты вошла сюда, — повернувшись ко мне, внимательно изучал он каждую черту моего лица. — Это я, Тэхён, — улыбаясь, прикоснулась я к бархатной щеке, получая взаимную улыбку и мягкий поцелуй в ладонь. — Я не оставлю тебя, — хмурясь, качает он головой и крепко прижимает к себе, желая чувствовать, что это реальность, а не галлюцинации и я засыпаю, окутанная его теплом и усталостью от долгих поисков, уходя со спокойной душой. Но у черного, никогда не получается отобрать место белого, что непременно настигнет каждого за все страдания и боль.